Бордель.

— Это правда? — Тэхён смотрит так, что можно погибнуть от этого опасного, ласкового, просящего щенячьего глаза. Ему не нужно прижимать уши к голове, чтобы выглядеть милым потерянным котёнком, потому что стоит только бровям чуть приподняться у переносицы, как Намджун готов погибнуть от проедающей всё нутро нежности к этому парню. — Да, — тихо отвечает Ким, опуская взгляд к своим рукам на столе. — Где она? Я должен её увидеть, — Ви весь горит в негодовании, он стискивает с силой челюсти и ладонями упирается о стол, чтобы заглянуть своему парню в глаза, такие усталые и грустные. — Ты не можешь. — Почему?! Ведь я теперь свободен! — Нет, Тэхён, — сипит Намджун, ещё сильнее опуская голову. Лишь бы не видеть, как с растерянным взглядом Тэхён пятится вбок, чтобы свалиться на диван и, зачесав волосы пальцами назад, шумно выдохнуть. — Как это «нет»? — Ты больше не принимаешь клиентов, но всё ещё работаешь в борделе, контракт не обнулить без Чонгука, а он не позволяет пока этого тебе сделать, — Ким правда хотел бы подарить всё на свете этому ребёнку, но контракты составлял сам, знает, что система крепкая, её никак не обойти, можно лишь немного облегчить участь, но всё равно эти кандалы остаются, пока Чонгук сам не отпустит, как сделал это с тобой и Намджун уже не знает, что из этого хуже. — Он просто не хочет отпускать единственную нить, которая тебя здесь удерживает, ведь так? — Тэхён сверкает обиженным взглядом, смотрит на парня, щурится немного, наклонив голову, а Ким просто в ответ кивает. Ему больше нечего сказать, они здесь узники, связаны невидимыми цепями, потому что Чон на самом деле прекрасно манипулирует людьми, он публично всем показал, что станет с теми, кто ослушается, и кто ему надоест. Первых он убивает, а вторых отпускает без средств и надежды на нормальное существование. — Как так произошло, что её изнасиловали? А как Джин отреагировал? — Не знаю, мы с ним ещё не виделись, — пожимает плечами Намджун. На самом деле у него работы стало в два раза больше, ведь когда ты начала сопровождать Чимина каждый день, то перестала помогать, и теперь парень понимает, как много ты делала за него, что даже оставалось время уделять внимание Тэхёну. — Тогда знаешь что? Нам нужно отвлечься, — играет бровями Тэхён, — приходи вечером ко мне, я тебе кое-что покажу, — призывно виляя бёдрами, Тэхён уходит из кабинета, заставляя парня жадно облизнуться на этого чертёнка и попытаться до вечера думать о работе, а не о длинных ногах своего партнёра.

* * *

      Когда все дела окончены, Намджун потягивается, сладко прикрывая глаза и думая, что же Ви ему приготовил, поэтому он идёт с неким предвкушением, а фантазия разыгрывается всё больше, потому что хочется увидеть парня в чулках или, возможно, с хвостом в заднице, потому что все эти игры вживую хоть и смущают, но возбуждают мгновенно, но у них пока было всё лишь в обычной манере, без излишков. — О, ты пришёл! — слышится за дверью, когда Намджун стучится, чтобы себе не испортить сюрприз. — Закрой глаза! — голос Ви взволнованный, перед Кимом он не боится показать себя настоящего, поэтому за руку втягивает в свою комнату, провожая к кровати, приказывает сесть и снимает обувь старшего, заставляя того немного нахмуриться, потому что не соответствует бурной фантазии.       На ногу надевается что-то странное, немного тугое, и Тэ смеётся, смотря на хмурое лицо Намджуна, который вертит ступнёй. — Открывай, — Ким раскрывает веки, пару раз моргая, смотря на шерстяные носки на своих ногах, и пытается не материться. — Тадам! — поднимает руки вверх его парень. — Носки? — Да, я же грозился научиться вязать спицами, — улыбается Тэхён, грациозной кошкой поднимаясь к лицу Намджуна, чмокая того в губы и усаживаясь на колени, довольно улыбаясь. Намджун представляет, как этот безумно красивый парень пыхтит над носками, смотрит обучающие видео, вяжет для него, и от чего-то нежность заполняет всё нутро. Это действительно для Кима важно, бьёт прямо в грудь и распускается сладким букетом. Представлять Тэхёна таким уютным и домашним безумно приятно, хочется прижать как можно ближе, проводить тихие вечера вот так рядом, смотреть, как он вяжет, пока читаешь книжку и пусть это так банально, но Намджун хочет до слёз. — Ты чего плачешь? — Я люблю тебя, — с улыбкой говорит Нам, проводя ладонями по спине парня и вызывая блаженные мурашки у того. — Спасибо, — лишь шепчет в ответ Ви, он ластится, выгибается, плотоядно улыбаясь. — Хочу, чтобы ты меня трахнул в этих носках. — О боже, Тэхён! — Сделаешь, и я расскажу тебе кое-что, — Ви намеренно слезает с парня, медленно снимает с себя майку, делая круговые движения бёдрами, он засовывает большие пальцы в шлевки джинс и кусает нижнюю губу, медленно её отпуская. Он смотрит прямо в глаза, устраивает целое мини-шоу для Намджуна, тоже возбуждаясь. — Да проси что угодно, только иди сюда, засранец, — облизываясь, Нам тянет руки, как нетерпеливый ребёнок, а Ви медленно приближается, расстёгивая ширинку и по пути спуская своё бельё, потом и вовсе его переступая. — Я так давно не получал от тебя ласки, — канючит Тэ, сам расстёгивает джинсы Намджуна, спешит слишком сильно, хочет до боли в паху, это видно по горящим глазам, по закушенной губе и частому дыханию. Ви смазывает орган, проводя по нему пару раз, делая его более твёрдым и почти прыгает на член, насаживаясь до конца. — О Боже, чт… — Ким готов кончить от узости младшего, он водит руками по нежной коже на талии и ощущает себя изнасилованным, потому что так быстро ещё ни разу не было, он был не подготовлен, но поздно жаловаться, когда хочется безумно скользить по узким стеночкам, быстро, мощно. — Я хочу, чтобы было больно, жёстко ты ещё ни разу меня не… — Да как скажешь, — Ким переворачивает Ви на спину, начиная вбиваться резко, остервенело, словно стараясь разделить на две половины парня, проткнуть насквозь, и Тэ прокусывает губу, прикрывает глаза, выстанывая громко, звонко, как никогда не делал. Так искренне, громко он никогда не стонал, не брал высокие ноты, но грубый Намджун – его новый фетиш, этот стальной член, пробивающий его глубоко и грубо, он почти до конца выходит, обратно врезаясь до основания, подбрасывает его немного, сжимает ноги, раздвигая всё шире, до боли увеличивает растяжку, а Ви почти воет от наслаждения, кончая слишком быстро, зато бурно, вылавливая звёзды перед глазами.       Намджун срывается на бешеный темп, лишь бы кончить следом и свалиться рядом, часто дыша. Всё ещё в штанах и шерстяных носках, которые снова разливают нежность по его телу. — Я давно хотел тебе рассказать… — Тэ начинает издалека, а Нам еле вспоминает, что он собирался рассказать ему что-то важное. Старший часто дышит, пытается сфокусироваться, пока парень сам прячет его орган в штаны, застёгивая ширинку и ложится сверху абсолютно затраханный и обнажённый. В глазах сверкает удовлетворение и счастье, а на губах лёгкая, стеснительная улыбка. — Есть кое-что, чем я хотел поделиться. — Скажи, я всё пойму. — В детстве я плохо пережил бракоразводный процесс родителей, мне было всего пять лет, когда я остался с отцом, который наплевал на меня, не обращал внимания, до тех пор, пока не начинал злиться. Тогда он избивал меня, не сильно, но ощутимо. Это были пощёчины, пинки, пендали, он швырял меня в комнату и закрывал на сутки, поэтому мне так не хватало общения, тепла, и с подросткового возраста всё началось… Я стал хотеть секса, понимаешь? Не для удовлетворения, мне нужны были касания, чтобы трогали, гладили, любили, я хотел внимания, ласки, а отец лишь брезгливо смотрел на мои попытки выпросить хоть немного ласки, закрывал в комнате всё чаще, слышал мои рыдания, но ничего не делал, а меня ломало как наркомана, поэтому, как только он ушёл одним вечером, я сбежал не оглядываясь, так долго бежал, что выдохся полностью, упав на лавку и понял, что ничего не умею, у меня нет ничего, кроме острого желания касаний, поэтому я тогда пошёл за Чонгуком, но бордель не давал нужного мне до конца, пока не появился ты в моей жизни, — затихает Тэ. Он говорил взахлёб, боясь, что не сможет открыться, рассказать о себе, то, чего никто не знает. Он так захотел, потому что испытывает слишком много всего к Намджуну, он для него – весь мир. — Я всегда просил любить меня, но сам боялся, что снова предадут. Когда сегодня я не ответил на твоё признание, я решил тебе всё рассказать, потому что эти три слова для меня очень важны и, кажется, я тебя тоже, Намджун… — Тэхён начинает плакать, уткнувшись в грудь парня, а Нам просто смотрит на макушку этого чуда, ощущая себя таким маленьким. В груди ноет больно от рассказа о страданиях мальчишки, и пусть повествование было без подробностей и красок, это сполна хватило Намджуну, чтобы понять, как сильно он любит. Ещё никогда он так сильно не ощущал определённое чувство, а тут всё сносит на своем пути, взрывает Кима на кусочки и не соберёт никогда, потому что тогда не поместится вся нежность в него и умиление.

* * *

— Ты уже второй день весь на иголках, — Джин обходит Чонгука со спины, начиная массировать его плечи, пока тот пялится на бумаги перед собой, которые предоставил Намджун. — В этом месяце одни убытки, — выдыхает парень, смотря на колонку доходов и расходов. Сначала он выгнал тебя, одну из достаточно востребованных работниц, потом эти чёртовы проверки – всё это пошатнуло экономику борделя, но ничего страшного, на самом деле, это похоже на пушинку в воздухе, её даже не видно, по сравнению с атмосферой она ничтожна, но почему-то именно Чону попала прямо в нос и зудит там. Одна капля потерь ему не страшна, бордель приносит так много доходов, что прямо сейчас Чон мог бы купить весь чёртов город, но это всё равно его волнует, потому что по одной капле в неделю будет утекать и накапливаться, это постепенно может больно ударить по карману, если не задушить эту назойливую крысу у бока. — Я могу вернуться к работе, пара ночей, и я покрою все расходы, — фыркает Джин, смотря на ничтожную цифру. — Только посмей, блять, — рыкает Чон, вставая со стула, он разворачивается, хватая за плечи парня и смотрит прямо в немного напуганные глаза. Сейчас он не боится его напугать или делать больно, потому что с таким не шутят, это тело принадлежит теперь только Чонгуку. — Ты так мило ревнуешь, — расплывается в улыбке парень, но Чонгук всё видит. Он понимает, что тело в его руках натянуто как струна, Джин до сих пор его побаивается, и это больно бьёт под дых. Ему не до конца доверяет даже самый близкий человек и смеет шутить на такие серьёзные темы. — Дело не в ревности, а том, что ты позволил этой мысли проскочить в своей голове, — рычит парень, слегка встряхивая Джина. Он смотрит, как тот непонимающе хлопает глазами, приподнимая в невинном жесте брови вверх. — Я просто хотел сказать, что не стоит так грузиться из-за такой маленькой суммы, которую Тэхён запросто может погасить, — щебечет Джин, всё же отходя от стола Чонгука, проводя пальчиком по его краю. — Тэхён уже не работает, — бубнит Чонгук, смотря на удивлённое лицо парня. — Да? Как давно? — Я думал, вы близки, — Чонгук не может понять своего парня. Весь бордель о нём знал, сочувствовал, историю про изнасилование и побег знала каждая чёртова собака, а Намджун, его правая рука, даже еду носил и хранил тайну, а теперь Ким не знает ничего о парне Нама? — Да, просто в последнее время я был немного занят, — виновато улыбается Ким. — Ну и ладно, тогда повысь цену Т/и, ей-богу, с такой ценой ты снижаешь качество борделя, — фыркает парень. — Я видел её отзывы, они на третье место тянут. Сестра в меня пошла, — гордо добавляет Джин.       Чонгук ловит себя на мысли, что впервые теряет дар речи. Он смотрит на своего парня, которого с ног до головы хотел пометить и написать «мой» и понимает, что не знает его до конца, даже представить не может, что творится в голове у этого чуда, которое засело в сердце. Он так отчаянно искал Джина, теперь не может насытиться каждой свободной минутой, но сейчас откровенно завис, словно открылось пара дверей, показывая, что картина, которую он всё время видел, лишь часть огромного полотна на всю стену. — Т/и? — Да. Не смотри так на меня, не сдохла же она, в конце концов, — отмахивается Джин. — Мне Тэхён говорил, что я должен был раньше тебе показаться, ради неё, только не говори, что ты считаешь теперь так же. Я не виноват в том, что она вляпалась в эту историю, ведь никогда даже не упоминал о своей семье, так что где здесь моя вина? Я жертва!       Чон пытается перекрыть лёгкое чувство страха и отвращения к Джину. Такого никогда внутри не возникало, это липкое чувство, которое шепчет на ухо, что только что была черта, после которой обратно не вернулся, Чонгук увидел другого человека. Не того, которой своими стонами мог вылечить любую боль Чонгука, а того, кто всё время прятался, зная о мучениях сестры, Джина, который и понятия не имел, что Тэхён больше не работает в борделе. Перед ним парень, которого волнует лишь своя судьба, который привык спасать свою шкуру и лишь потом думать о последствиях. — Т/и уже давно нет в борделе, и ты даже не заметил? — Чону даже убеждений Намджуна было мало, чтобы понять свою вину, а Джин предоставил уйму пищи для размышлений своими округлёнными глазами и приоткрытым в удивлении ртом. — Нет? Странно, я и не заметил. А что? Она каждый раз говорила мне при встрече как меня ненавидит, и какой я самовлюблённый подонок, вот я и перестал искать с ней встреч, — пожимает плечами Джин. — Я проголодался, — решает он переключиться на другую тему, потому что даже сейчас перед Чонгуком ему впервые некомфортно, хочется уйти и подождать, когда он вернётся с хорошим настроением, поцелует горячо, позволит забыться в ласках и растопит все обвинения своими руками. — Тебе даже не интересно, как она? — Чонгук игнорирует надутые губки и явное нежелание говорить о сестре, но ящик Пандоры он уже решил открыть до конца, вглядеться в карие глаза и прочесть всё как нужно, узнать, какой Джин на самом деле и только потом уже спросить самого себя «А знаю ли я его?». — Ты ее отпустил, думаю, она счастлива. Наконец этот бордель не приносит ей страдания по моей вине, а с меня можно снять обвинения о бесчувственности, — улыбается Джин.       Чонгук бы сейчас принял его точку зрения, ведь сам так считал, он думал, что так лучше всего и правильнее, но слова Намджуна его заставили усомниться, за ночь он о многом подумал. Не хотелось становиться слабым и сердобольным, но вина всё равно осталась в груди. Намджун всегда так на него действовал, потому что исполнял роль голоса разума. Никогда не осуждал за действия, а в этот раз не промолчал и открыл глаза парню. Как бы она плохо ни поступила, сейчас, сидя за своим столом он понимает, что Т/и ему ровным счётом никто, и волноваться о ней он не мог в любом случае. Намджун, Чимин, Тэхён, даже многие клиенты заметили её пропажу, а родной брат – нет. Джин даже не спросил, всё ли с ней в порядке, ведь Чонгук мог ему наврать, а на самом деле убить тебя, потому что никого не отпускал из борделя ранее. Живым, по крайней мере. — Не хочешь есть? Я пойду тогда на общую кухню, кажется, там в холодильнике остался рис и кимчи, — улыбаясь, Джин идёт к выходу, а Чон не может отойти от своих эмоций. — Её изнасиловали, — долетает Джину в спину, заставляя остановиться. — Тебе до сих пор не интересно, как она? — Она жива? — парень оборачивается, смотря на тёмный взгляд Чонгука. Такого ещё никогда Ким не видел у него, там немного раздражения, усталости и злости – эта смесь частый гость его эмоций, но в центре сейчас, самую яркую, густую и проницательную позицию занимает разочарование, осуждение и немного боли. Чонгук ошеломлён, потерян, от своих неведомых эмоций тонет, хочется закрыть глаза и уши и шептать «нет, ты не можешь быть таким». — Да, жива. Она в больнице. — Ну, значит всё наладится, — пожимает плечами Ким, покидая кабинет Чонгука и даже не видит, как у парня челюсть на стол почти падает, он отрицательно машет головой, лишь бы смыть наваждение. — Да что с ними такое? — Чон не имел сестёр, братьев, родители выгнали его из дома, когда услышали, что тот устроился на подработку сутенёром, оборвали все связи и до сих пор не объявили о себе, но парень всё равно иногда присылает анонимно им деньги. Пусть у него не было семьи; он без понятия, что такое любовь, но между братом и сестрой не должно быть таких ужасных отношений, это как-то слишком погано. Его Джин добрый, милый, очаровательным, как он может быть таким бессердечным? Он просто не имеет на это права, кто его таким сделал?