Бордель.

      Чимин теперь не понимает, что ему делать, время словно застыло со дня рождения Юнги, когда они пробыли до вечера в больнице, Мин позвонил отцу и сказал, что не явится на приём, а потом отвёз Пака в бордель самостоятельно, говоря, что обязательно всё решит и попросил пока ничего не делать и сидеть ниже травы.       Пак всё выполняет верно, только вот скучает безумно по Мину, его милой улыбке, растягивающейся на всё лицо так, что исчезают даже губы, зато раскрываются премилые дёсна. Намджун весь в работе, он всеми силами пытается решить головоломку по вызволению Тэхёна, который чувствует, что дело пахнет жареным, но не подаёт вида, лишь всячески поддерживает парня и помогает. Чимин тоже бы так хотел, такую же идиллию как между этими двумя, потому что они безумно подходят друг другу, они ласковые и неглупые, чувствуют нечто большее, чем просто симпатию, но пока не признаются в этом.       Хосок приходит в бордель постоянно, заказывает Чимина и просто рассказывает все последние новости, заодно удостоверившись, что парня за день больше никто не закажет. Делает это он ради Юнги, потому что Мин весь с головой погрузился в дела фирмы, платит за твоё лечение, разговаривает с врачами и делает небольшие нападки на бордель, пока не понимая, как добить до конца Чонгука.       Чон тоже ходит весь мрачный и задумчивый, уезжает на переговоры чаще обычного и совсем не замечает, что бордель притих, словно перед бурей. Чонгук сказал Чимину, что дорогой клиент выбрал себе другого работника, поэтому Пак больше не поедет к нему, Чон запретил, на что Чимин лишь кивнул, ведь знает, что Юнги никого нового не заказывал, а Гук даже не догадывается о Чон Хосоке – единственной связи Чимина с внешним миром. — Он хочет тебя выкупить, — говорит Чон, сидя на кровати, смотря как Пак юзает социальные сети. Телефон у Чимина тоже отобрали. — И что ему мешает? — Чимину уже на самом деле надоело всё это. Чонгук умудряется дистанционно вставлять палки в колёса, словно заранее знает, куда повернёт руль. — Контракт, с помощью него он мог тебя купить, но Чон его обнулил, просто потому что может, в открытую объявил войну против компании Минов и теперь, чтобы тебя выкупить, нужно составить новые бумаги, что Чон никогда в жизни не будет делать. Юнги сейчас пытается спасти компанию на пару с отцом, потому что Чонгук, я тебе не говорил, но уже не могу, он убивает всё, что строилось годами, по щелчку пальцев. Все уходят к конкурентам, никто не хочет сотрудничать, пошли дурные слухи и даже газеты стали писать о компании в отрицательном ключе, — вздыхает Чон. — На наш один удар, он делает десять. — И ничего не сделать? Это всего лишь бордель, а у Юнги огромная компания, как так получается? — Грязь, Чимин. Нечистая игра даёт стопроцентный результат. У Чонгука много тайн в рукаве, в бордель ходят многие, от дворников до политиков, поэтому так тяжело. Я бы убил собственными руками этого подонка, но Юнги запрещает. Это и правда не принесёт много счастья ни мне, ни окружающим, поэтому как бы я ни был зол, мы в тупике, — вздыхает Хосок, падая звёздочкой на кровать. — Разве ты не можешь меня купить? — Чимин смотрит умоляюще, подползая под бок на кровати. — Нет, меня Чонгук запомнил после того удара, — хмыкает Хосок, ероша волосы на макушке Чимина и слышит недовольное бурчание.

* * *

      Полиция выспрашивает у тебя все подробности изнасилования буквально через день после происшествия прямо перед Хосоком, который лишь плотно сжимает губы и челюсть, хмурится, но не подаёт вида, что сердце просто разрывается от боли. Он не знал, что может так привязаться, что действительно возможно, узнав чужую историю, так проникнуться, что стать её частью, так сильно войти в положение, что влюбиться.       Для него твоя улыбка теперь религия, ради неё он готов что угодно сделать, отдать дань любым богам, лишь бы смотреть бесконечно не в пустые глаза, а в те, которые сверкают радостью. Ты не отходила пару дней от потрясения, всё твердила, что теперь грязная и не стоит с тобой общаться, но Хоби всё равно приходил, неловко улыбался и приносил новые вкусняшки. Он заставлял есть, смотрел строгой мамочкой и пихал суп насильно. Хоби не понимает теперь, что с собой делать и как подступиться. В день рождения Юнги он понял, что этот страх был из-за нежелания тебя потерять, впереди столько всего может произойти в жизни, а он даже не сказал, что каждый день ждал тебя с нетерпением, отменял все планы на вечер, лишь бы ещё раз попить вместе чай, поговорить по душам.       С тобой ему тепло и приятно, он испытывает столько нежности, что всех щенков на планете не хватит для сравнения, он скучает каждый раз до встречи, скулит и ноет в ожидании, сердце желает уже быть ближе, каждый раз руки тянутся обнять, погладить по голове, поцеловать наконец. Терпеть нет сил, но приходится себя одергивать, потому что он помнит, откуда тебя выгнали, и что потом произошло, теперь всё стало в тысячу раз сложнее и эти невидимые барьеры сложнее всего обойти, потому что их попросту не убрать, и из-за них Хосок каждый раз может только смотреть, слушать, быть рядом, изнывая от желания притянуть в свои объятия.       Ты не понимаешь, почему этот парень каждый раз приходит, что заставляет его каждый день тратить на тебя время, ты смотришь на его улыбки, слушаешь ободряющие слова и испытываешь стыд. Немного не по себе, что Хосок приходит, тратит свои деньги, каждый раз смотрит с нежностью и заботой. Растаять можно от такого парня, его улыбка греет, а от ласковых поглаживаний плакать хочется, потому что страшно, ты так боишься влюбиться, потому что потрясений в жизни уже хватило, а тут ещё любовь.       Сердце переполняется нежностью, стоит увидеть в проёме рыжую макушку, руки стразу тянутся к нему, но ты себя одёргиваешь, напоминая, что это парень отвечает взаимностью только во сне, а сейчас ты просто не знаешь, что движет им. Ты уже сотню раз спрашивала, зачем он снова и снова приходит к тебе, приносит еду, рассказывает свой прошедший день, чтобы потом уйти, оставив после себя лёгкий аромат одеколона, но так и не нашла разумного ответа. Ещё с самого первого дня ты почувствовала рядом с ним необъяснимое спокойствие и доверие, рядом с ним даже молчать приятно, но страшно, до слез невыносима мысль, что ты влюбилась, ведь так не честно, Хосок никогда не будет с тобой, девушкой из борделя, ему нужна нормальная партнёрша, а не побитая ты. Тебе больно осознавать, что жизнь уже не будет прежней, ты даже думать не имеешь права о таком как Хоби, он слишком для тебя хорош.       Тебя скоро выписывают, а всё, что происходило в больнице, уже кажется сном. Ты уже прекрасно себя чувствуешь благодаря дорогим препаратам и не мучаешься паникой и кошмарами, вспоминая об изнасиловании, потому что рядом был Хосок, он лучистой улыбкой затянул все раны, тёплыми руками гладил твои кисти и выпроваживал все плохие мысли прочь, Хоби приручил тебя, приворожил и в жёсткие цепи заковал, а теперь ты лежишь и не знаешь, что делать, куда идти или податься, потому что цель в жизни словно исчезла. Ты в таком подвешенном состоянии, что без понятия, что делать после выписки.       Ты долго об этом думала, какой будет следующий шаг, но мысли возвращаются к борделю, словно там все ответы на вопросы, будто там дом, но ведь это далеко не так. Почему-то тебя тянет обратно, не работать, а посмотреть в глаза Чонгуку, обнять Чимина, поговорить с Тэхёном и Намджуном, ты скучаешь по людям, составляющим душу борделя. Он словно отпечатался в душе чем-то некрасивым, но тёплым, но безумно липким, что не отодрать, это похоже на зависимость, но на самом деле просто в твоей жизни ничего не осталось. Чонгук забрал работу, дом, учёбу, выкрав из нормальной жизни, подарил только бордель, весь грязный и неказистый; и теперь ты не знаешь, что делать с жизнью, ведь на свободе её не осталось вовсе, поэтому хочется в бордель, ты признаёшь, что хочешь туда даже сильнее, чем ожидала, но вот зачем?       Не найдя ответа на вопрос, ты думаешь, что найдёшь его там, поэтому, в день выписки просто садишься в такси, говоря адрес, который выучила, пока разбирала бумаги с Намджуном, и вот, перед глазами чёртово здание с дружелюбным приглашением войти внутрь и вкусить запретные плоды. Ты отдаёшь деньги водителю, направляясь внутрь, не понимаешь, почему так сильного этого хочешь, ведь именно здесь всё сломалось, привело к изнасилованию, сломало тебя морально и физически.       На входе как всегда нет охраны, тебя вообще удивляет, как в холле первого этажа может быть так безлюдно днём и свободно, а за стойкой никого нет. Лишь подойдя ближе, ты замечаешь спящего на матрасе на полу Тэхёна, такого похудевшего, хрупкого, маленького и уставшего. Он приоткрыл рот и немного сопит, что-то периодически проговаривая губами, и дёргает ногой как большой пёс.       Ты вытягиваешь каталоги, просматривая изменения и ощущаешь, как они уменьшелись в размерах, потому что нет твоей анкеты, Тэхёна и даже лучшую работницу Викторию до сих пор не вернули. Ты думаешь, что с тех пор, как ты пришла сюда, многое изменилось, тогда ты боялась, как никогда раньше, а теперь слишком спокойная после всего, что пережила. Папка слишком шумно падает на бок, пока ты пытаешься вернуть её на место, и Тэхён раскрывает глаза, часто моргая. — Т/и! — подскакивает мгновенно он, оббегая стол и обнимая так крепко, что кости хрустят. — Я тоже скучала, — посмеиваешься, смотря на то, как парень озадаченно разглядывает тебя. С момента изнасилования прошло некоторое время, но ссадины на лице и даже многие синяки ещё не зажили, поэтому всё видно, на теле расписана история твоего позора, но Ви ничего не говорит, лишь ещё раз обнимает, чуть аккуратнее, чем в прошлый, и смотрит в глаза с тоской. — Мы все переживали, Намджун даже сильно разозлил Чонгука, за что меня чуть не избили, но потом Чон передумал мстить. Он стал странным, знаешь, — Тэхён опускает голову, — добрее, что ли. Тебе стоит его увидеть и поговорить, прости, что это говорю, но… — Я это и планировала сделать, — улыбаешься слегка в ответ, а Тэхён поднимает пальцы вверх. Весь измученный, уставший котёнок. — А тебе бы выспаться. — На том свете высплюсь, — шутит Ким. — Да, но не нужно ради этого туда так отчаянно стремиться, — улыбаешься, направляясь в коридор. Ты слишком хорошо знаешь это место, точное расположение охраны, периоды их патрулирования по борделю, расположение тревожных кнопок, и где сейчас может находиться Чонгук.       Дверь его кабинета поддаётся легко, Чон никогда её не закрывает, потому что все стараются обращаться к Намджуну и не мешать ворону вести дела, поэтому когда черноволосый поднимает голову от бумаг, он искренне удивлён. Приподнимая в вопросительном жесте одну бровь, он откидывается на спинку стула, сканируя тебя с ног до головы. — Жизнь тебя знатно потрепала, — искрит он сарказмом. — Я не смогла самостоятельно даже больничный счёт оплатить, ублюдок, — скалишься, обменивать с ним любезностями, проходя ближе к столу, а ворон встаёт, сканирует взглядом как в самую первую встречу, даже придерживает твоё лицо за подбородок, смотря в глаза и считывая эмоции. Теперь для него ты не жалкая букашка, Чон не морщится от отвращения, смотря как на равную, немного печально, что сбивает тебя с толку. — Я отдам твои заработанные деньги, — кивает он, облокотившись о стол и заведя руки назад, опираясь на них. — Да ты хоть знаешь, что я из-за тебя пережила? Ты сломал мне жизнь, всю покалечил, я не знаю, что мне делать, чёрт возьми, и самое ненормальное, что я вернулась в этот чёртов бордель, потому что сама захотела, ты сделал меня такой. Я даже не знаю, кем сейчас являюсь и что теперь делать, — выговариваешь всё в лицо, ощущая слёзы на своих глазах, а Чонгук вздыхает, опуская голову. — Я был не прав. — Что? — ты не веришь своим ушам. Чонгук сожалеет? По какой причине? — Все просто сошли с ума после твоего ухода, так что, я не исключение, эта лихорадка дошла до меня.. и знаешь что? — Чонгук смотрит на тебя с уважением и пониманием, у него нет в глазах горечи или жалости, как у всех, кто узнавал об изнасиловании, Чон изначально плевать хотел на твоё здоровье и на тебя в целом, но сейчас в глазах виден блеск, — Джин заставил меня пересмотреть свои взгляды, потому что вы, чёрт возьми, семья, а он даже больше меня тебя ненавидит.       Ты улыбаешься немного грустно, понимая, что подумала о брате в самую последнюю очередь, когда направлялась сюда, поэтому сейчас немного удивлена, что разговор зашёл в это русло. Чонгук выглядит немного потерянным, от злости не остаётся ни следа, потому что этот ворон всегда к тебе так относился, не обманывал и не скрывал ненависти или неприязни; то, что он выгнал тебя из борделя не было новостью, просто так всё сложилось в некрасивую картину, ты всё ещё ненавидишь его всей душой, это навечно, но больше нет причин для злости. — Странно, что тебя это интересует, — пожимаешь плечами, — он всегда меня не любил, потому что считает, что я виновата в наших семейных бедах, что мы остались без родителей, говорил всё время, что это я не уберегла маму, так что, думаю, я просто предмет, в который он вложил всю боль от потери, чтобы пережить, поэтому теперь ненавидит, потому что я ведь осталась, и его воспоминания тоже, — затихаешь, наконец, сказав всё вслух. Призналась самой себе, что Джин никогда не любил тебя, что родной брат просто без причины ненавидит. От сказанного на душе горько. — Он даже не знал, что ты уже давно не в борделе, — хрипит Чонгук. Он смотрит понимающе, впервые показывается тебе ранимым и слабым, потому что если ты всю жизнь жила без брата, то для Чонгука Джин заменит мир, всю жизнь обновил, заставил полюбить, испытать неизвестные ранее чувства и даже стать слабее. Для парня это в новинку, он пока ничего не умеет, и всё, что касается Джина, на него очень сильно действует. — Ты меня… жалеешь? — Нет, просто мне стало не по себе от этого, потому что Джин мне показался совсем другим после этого, бесчувственным, жестоким, самовлюблённым. Я задумался, что он не выглядит как любящий человек, лишь как тот, кто принимает чувства и упивается ими. Мне не по себе, но только ты, наверное, поймёшь меня, — он всю свою речь оглядывал стены, не зацепляя взгляд ни на чём, пока ты почти с открытым ртом его слушала. Чонгук боится, он даже сам пока не понял, как ему страшно увидеть в Джине не того, кого полюбил, потерять Кима из сердца, увидев настоящее лицо. — Не волнуйся, — ты подходишь к нему, становясь напротив, уже давно без страха смотришь в чёрные, немного печальные и сожалеющие глаза, — это меня он не любит, просто не может себя заставить, потому что я напоминаю ему о боли, уже невозможно пытаться его изменить, я для него вещь, пустое слово, не более, а ты для него всё, понимаешь? Ты его изнасиловал, а он простил, Чонгук. Я бы не простила, — пожимаешь плечами, отходя от парня. Он прикрывает глаза, застывая в одной позе на несколько минут, а потом с шумом выдыхает. — Спасибо, но учти, это последний раз, когда мы так мирно разговариваем, потому что твой дружок затеял против меня войну, и знаешь что? Я в землю его затолкаю вместе с фирмой, в пепел обращу за то, что он на бордель смеет нападать, передай ему это и перед уходом зайди к Намджуну, он больше всех мне о твоей пропаже мозг выел, — теперь ты узнаёшь Чонгука, такого же жестокого, эгоистичного и мерзкого. Того, кого ты снова понемногу начинаешь ненавидеть, в страхе делая пару шагов назад, не понимая, правильно ли услышала. — Уйти? Я не хочу уходить! — Правда? А мне вот плевать, — Чонгук ухмыляется, засунув руки в карманы, и делает пару шагов к тебе навстречу, немного нагнувшись, чтобы быть на одном уровне с твоим лицом. — Я выгнал тебя отсюда и своих решений не меняю, раненые шавки мне не нужны, ты испорченный товар, здесь остаётся путь либо на свалку, либо в чёрном мешке в лес. Моя вина была выкинуть тебя без денег, которые ты здесь успела заработать, но никто не причастен к твоему изнасилованию, кроме тебя самой, — он заканчивает это смотря в твои глаза на минимальной близости, с каждым словом словно делая надрез, из которого тут же сочится кровью обида, горечь и разочарование. Резко топит твоё тело в калейдоскопе этих чувств, напоминая об одиночестве, ненужности, никчёмности. Перед глазами сразу возникает Хосок с его красивой, чистой улыбкой, Джин, который плевать хотел на родную сестру, и слова «ты испорченный товар» – всё без ножа ранит, но не убивает, отравляя каждый вдох, мучает, в сердце делает уколы, прожигая насквозь, ты и правда после этого нормально уже жить не будешь, осталась совсем одна, не нужная даже в борделе, где берут всех желающих. — На секунду я поверила, что ты только притворяешься мразью, Чонгук, — шипишь в ответ, с силой отталкивая его от себя, и покидаешь кабинет, вытирая тыльной стороной ладони пару слёз, которые всё же успели скатиться из глаз.