Бордель.

      Юнги бы не злился на Чонгука, если бы день рождения не был безнадёжно испорчен, Мин даже на эту дату плевать хотел, но теперь Чимин сидит в борделе как чёртова принцесса, и нет шансов даже увидеться.       Это бесит парня, его ни во что не ставят, фирма отражает удар за ударом, но всё равно терпит убытки, поэтому Юнги поражается, откуда у Чона такие связи и столько денег, он старается так сильно, потому что Паку обещал горло перерезать этому ворону, но тот лишь ухмыляется в ответ, потому что знает, что Мин слишком порядочный человек, чтобы убивать, он может лишь финансово потопить этот чёртов бордель, но пока терпит лишь одни поражения.       Это похоже на попытки вызволить принцессу из лап дракона, только вот все тычки злят зверя, заставляют всё сжигать вокруг и рычать на всех. С каждым днём ничего не помогает, Юнги бы отчаялся, пока Хосок не предложил за чашкой чая «А давай Джина украдём?» – звучало безумно, на грани, но Юнги понравилось, и он улыбнулся в ответ.       Выглядит теперь он не хуже, чем местные бомжи со своими мешками под глазами и пустым взглядом, усталому, осунувшемуся парню только людей похищать – именно так и думает Мин на полном серьёзе, каждый день соображает, как же поступить, потому что Джин запрятан ещё глубже и дальше Чимина, он так далеко и недосягаемо, что только чудо может спасти.       Юнги паркует машину напротив борделя, брезгливо озираясь по сторонам. Ещё когда он приехал сюда в первый раз, чувство отвращения не покидало его душу до тех пор, пока он не встретил Чимина, он словно был инородный элемент во всей грязи и похоти, такой чистый, с невинным, осязаемым взглядом. Наверное, поэтому Чимин весь на контрастах, не имеет границы между невинностью и блядским безумием, потому что взгляд, несмотря на чистоту осязаем, от него в жар бросает, пока тот лишь невинно хлопает глазками, чтобы в следующую секунду облизнуть губу. Не специально, но в очередной раз ударяя под дых Юнги. Он сексуален тем, что сам не знает своего тела, как им управлять, неосознанно привлекая всё больше, возбуждает Юнги с полуоборота, просто трогая блядские губы или облизывая пальцы. Ещё тогда Мин словно попал под чары, понял, что конец здесь не сладкий, за что Чимин лучше любой карамели уже застрял в зубах. — Здравствуйте, впервые у нас? — вымученно улыбается парень за стойкой. Он выглядит тонким и маленьким, немного усталым и грустным, таким фальшивым со своей улыбкой, что Мин невольно ему сочувствует. — Мне нужно поговорить с Чонгуком, он здесь? — Да, пойдёмте, я провожу, — вздыхает парень, вмиг становясь серьёзным, показывает настоящее лицо, за что Мин хочет сказать «Вот так, молодец парень, ненавижу притворство», но молчит, когда они доходят до обычной двери, они все абсолютно одинаковые в этом здании, но внутри комнаты настолько разные по размеру и обстановке, что ощущаешь себя в Нарнии, в волшебном домике, где внутри всё иначе, чем снаружи. — Тебя хотят видеть, — приоткрыв дверь, фыркает в кабинет парень, на что получает приподнятую одну бровь и вопросительный взгляд Чонгука. Юнги не хочет представляться в проходе, поэтому просто отодвигает парня, успевая удивиться фамильярности в обращении к Чону, и проходит внутрь, закрывая за собой дверь. — Если я когда-нибудь захочу в секунду почувствовать раздражение, я обязательно позову тебя, но сегодня я этого явно не планировал, — Чонгук, несмотря на свои слова, захлопывает крышку ноутбука, откидывается на свой большой кожаный стул и расслабляет галстук. — Знаешь, я хотел быть всесильным мачо, ведь действительно имею власть и не бедный, но придётся согласиться с тем, что ты, Чонгук, тот ещё засранец и мне за тобой точно не угнаться, — Юнги не спрашивает разрешения, садится на подлокотник кресла, стоящего лицом к рабочему столу и испытывает сильное желание закурить пафосно, говорить хриплым голосом запоминающиеся фразочки и выпускать дым в потолок, чтобы после пары затяжек выкинуть бычок, задавить его и выйти с чувством переполненного достоинства, но это жизнь, здесь Мин даже не курит и пришёл к врагу просить пощады. — Приятно, когда жизненные уроки быстро усваивают, ты пришёл признать поражение? — Скорее договориться, — Мин смотрит в чёрные глаза, он ощущает ауру самоуверенности у этого парня и удивляется, что собственное тело, при всей раздражённости и ненависти, побаивается этого мальчишки, который намного младше Мина. Этот ребёнок умудрился к своим годам запастись властью и жестокостью – это всё, что есть у Чонгука и Юн даже немного завидует его темноте во взгляде. Там прописана неминуемая смерть, потому что не стоит переходить дорогу не тем людям или их недооценивать, ведь жалкий, грязный бордель сделал Чонгука непобедимым, он даже семью Минов по щелчку пальцев может разорить. — Ты всё ещё надеешься спасти свою компанию? Нет, не твою пока, ты же у нас за спиной отца прячешься, трусливая свинья, зато пришёл сейчас с таким наглым лицом, что даже интересно, что можешь предложить взамен. Свою большую девственную задницу? Уж поверь, такие язвы мне не нужны, — Юнги в глазах видит, как разбиваются сотни машин, они просто сыпятся с обрыва в нескончаемом потоке и где-то среди этих автомобилей его будущее. Бордель – зло, это он понял изначально, здесь всё пропитано густым мазутом, на стенах, в душе обитателей, они видят через небольшое окно всю правду, живут по своим правилам и постепенно сходят с ума. Юнги так сильно хочет забрать Чимина, что готов признать поражение, встать на колени перед Чонгуком, как бы того ни ненавидел, ведь Пак дороже гордости, он даже жизни целой стоит и никто, кроме Мина, не защитит этот кусочек счастья. — Ты прав, я проиграл, признаю, — Юнги опускает голову и пытается не вздыхать. Он же владеет большим состоянием, но сейчас перед парнем чувствует себя ребёнком и это чувство принудительного унижения режет по самым чувствительным местам и каждый вдох сдавливает грудную клетку в противном липком чувстве. — Прошу, останови эту войну, просто дай мне выкупить Чимина, и я никогда тебя не потревожу, — Мин поднимает голову и натыкается на насмешливый, гадкий взгляд, Чонгук даже встаёт со своего места, огибая стол, и приподнимает лицо парня за подбородок, слегка улыбаясь. — Ты меня не тревожишь, Юнги, — говорит парень, приторно-нежно улыбаясь. Он не отпускает лицо Мина, наслаждается этим сломленным бессилием, упивается своей властью. — Я принял решение вас уничтожить и никогда не меняю своих целей, — ухмыляется он, отдёргивая с силой руку от лица Мина, заставляя его немного отшатнуться. — А Чимина выкупай, только когда вашей компании уже не будет, — ухмыляется парень, садясь на своё место и открывая крышку ноутбука. — Если сможешь, конечно.       Юнги хватает ртом воздух от негодования и не может ничего возразить. Ему и правда нечего предложить, поэтому в груди трепещет горькая обида и слова друга о Джине всплывают сами собой. — Я заберу у тебя всё, что дорого, ты будешь вспоминать наш разговор и жалеть, что не пошёл на уступки, — Юнги возвращает себе чувство гордости, вставая и выпрямляясь. Злость – самый лучший мотиватор из всех. Мечта, обязанности, уговоры – всё это ничтожно перед чистейшей злостью, она даёт толчок похлеще окиси азота, личное топливо, на котором можно преодолеть любую преграду. Нет никаких глупых сказок, внутри Юнги лава и ненависть, он по свей натуре более мягкий человек, но эта злость делает его почти всесильным, открывает все двери и активирует мыслительные процессы. — Прости, но я ничем не дорожу, кроме борделя, куколка, а последнее ты уже пытался сломать, но не вышло, жалость какая, — цокает парень. — Ваша компания сегодня меня задолбала, сначала Т/и, потом ты, осталось дождаться Чимина для полного комплекта, — фыркает парень, а Мин подавляет в себе возглас удивления. «Т/и? Она же в больнице» – проносится в голове, когда Юнги сам выходит, натыкаясь на охрану, правда они не смотрят на него, проходят мимо, явно спешат на источник кряхтения.       Юнги не знает, как описать звуки потуг, разносящихся от холла у входа, там кто-то кряхтит, отбивается и изредка просит пропустить. Голос друга Юнги узнаёт почти сразу, направляясь к нему, чтобы узнать, что он здесь забыл. — Юнги? Что ты здесь делаешь? — приподнимает брови Чон. Блондин оглядывает друга, отмечая, что тот зол; бежевое пальто почти упало, держась неизвестными силами на руках, которые сдерживает пара громил, ворот чёрной майки уже растянут, что говорит о прошедшей борьбе, а волосы в полном беспорядке, но это уже не из-за стычки, потому что Чон, когда волнуется, всегда ерошит укладку, забыв о ней напрочь, и это гнездо так и остаётся напоминанием о тяжёлых метаниях Хосока. — У меня может найтись минимум три причины, чтобы здесь быть, а вот ты… — Мне просто нужно её найти, посмотреть в глаза и спросить, какого чёрта она сбежала из больницы, — рычит Чон, всё ещё удерживаемый охраной. Рядом стоит бледный парнишка, который распахнутыми глазами рассматривает картину, приложив ладони к щекам. — Т/и? Сбежала? — сразу становится на место последняя фраза Чонгука, а работник кивает утвердительно, решив подать голос. — Да, она приходила, сейчас она у Намджуна, — квадратная улыбка озаряет лицо, а Хоби, как озверевший пес, бросается на любезного бедного парнишку, словно с потрохами сожрать пытается и лает, спрашивая. — Где этот Намджун? — таким Юнги не видел друга никогда, такой злой, взвинченный. Хосок всегда был эмоционален, даже слишком, но это всегда выражалось в радости и восторге. — Сейчас я его вызову, — пожимает плечами работник, возвращаясь к стойке и набирая несколько цифр на телефоне.       Юнги не хочет уходить, теперь он переживает за импульсивного Хоби, который злющий до ужаса, ему в глаза лучше не смотреть, руку откусит, и всё это из-за тебя. Юнги впервые видит, чтобы девушки так влияли на друга.       Хосок был готов выть, когда врач сообщил о выписке, потому что ты пропала, уехала в неизвестную сторону, ничего не сказала парню и это самое жестокое. Хоби делал для тебя всё, приходил каждый день, он привязался маленьким щенком к твоим ногам, начал доверять, а ты так просто его оставила. Грусть заполнила нутро от потери, а потом включился мозг, сказал, что есть лишь одно место, куда с уверенностью ты могла бы отправиться и догадки подтвердились, стоило только медсестре передать послание от тебя.       Бордель. Ты выбрала это грязное, полное боли место, где провела худший период своей жизни, а уход вообще кончился почти смертью. У Хосока в груди жжёт, некуда выбросить это пламя, оно горит и органы плавит, грызёт стенки и щекочет гортань. Он зол, что готов хоть кабана завалить, он в такой ярости, что боится тебе шею свернуть при встрече за этот поступок. Чёртов бордель уже в печёнках сидит, и ты добровольно сюда пришла, но зачем? Чтобы обслуживать клиентов? От этого ещё хуже становится, боль и ревность душат горло, они не дают выбирать эмоции, перекрывают доступ разумным мыслям, хоть альтернативы для причины правда нет.       Уйти обратно к ненавистному врагу, к тому, кто выгнал, явился почти причиной изнасилования, столько дней держал в качестве шлюхи, чтобы потом выкинуть как ненужную шавку, и ты решила, что лучше вернуться. Как можно быть такой дурой? Хоби хочет всё сильнее кусаться и рычать, он бешеными глазами осматривает Юнги и работника у стойки, пока руки немного отпускают громилы, почувствовав спокойствие парня.

*Немного ранее в кабинете Намджуна*

— Т/и? — парень приподнимает взгляд от документов, откладывает ручку и даже встаёт, чтобы убедиться, что это точно ты, приближается и разглядывает ссадины на лице, всё тело, пока ты просто молчишь, ждёшь его вердикт, что ответит, пока понимаешь, что соскучилась по этим спокойным мудрым глазам, по длинным пальцам, колдующим над документами, по всему Намджуну. Этот парень словно душа борделя, но не то его грязное отражение, а просто жизнь, обычная, рутинная, порой жестокая, но всё такая же мудрая и проницательная. — Зачем ты вернулась? — парень хмурится. Каким бы жестоким бы ни был вопрос, Намджун искренне не понимает, что ты делаешь в этом месте, которое принесло тебе не самые приятные воспоминания. — Сама не знаю, бордель стал мне домом, пусть и ненавистным. Я просто скучала по Чимину, Тэхёну, тебе, — улыбаешься слегка, смотря, как сверкают в благодарности и удивлении его глаза. — Да, Тэхён места не находил, когда узнал, что с тобой случилось, а Чимин уже давно воюет с Чонгуком, но это больше похоже на тычки зубочисткой от милого хомячка, чем на серьёзное противостояние, — вздыхает Намджун. — А ты? Тебя всё устраивает? — хмуришься, скрещивая руки перед собой. Только у Намджуна есть хоть какой-то шанс воздействовать на Чонгука, только ты ещё помнишь его в самом начале, когда его что-то здесь держало, заставляло скрывать все эмоции и не привязываться. Он больше был похож на робота, но изменился, показал себя настоящего. Ты должна его ненавидеть за то, что тот скрывал Джина, но не можешь. Отчего-то Намджун безумно к себе располагает, ты даже Чонгука можешь оправдать, потому что просто оказалась не в том месте и не в то время. Джин запустил этот необратимый механизм, если бы ржавые колеса не закрутились, Чон никогда бы не признал свою одержимость твоим братом, а ты никогда не встретила бы Хосока; Намджун ещё неизвестно сколько бродил бы вокруг Тэхёна. Всё это кажется правильным, словно постепенно должно было случиться. Для этого нужно принести жертвы, и одна из них – это ты.       Конечно, Чонгук та ещё мразь, тебе не хочется иметь дело с этим вороном, он отталкивает, потому что Чона ты никогда не сможешь, наверное, понять. Намджун кажется безумно добрым, милым, нежным, а хрупкий Тэхён ему прекрасно подходит, ты смотришь на него, чувствуешь заботу и ласковую тишину. Ким на самом деле для тебя как отец, он помогал справиться с борделем, не преодолевать всё в одиночку, давал отдыхать и кормил. В нём есть душа, она немного запятнана вынужденными мерами держать нахождение Джина в секрете, но ты не хочешь его ненавидеть, попросту не можешь. Единственный, кто тебя поразил – Джин. Так больно ощущать себя ненужной даже родному брату, пусть ты и оправдываешь его перед всеми, говоря, что он просто не любит тебя, но в глубине души горько от того, что единственная родная частичка в этом мире плевать хотела на тебя. — Я не хочу воевать против Чонгука, потому что ему любой проиграет, это несломимая стена, но Тэхёну нужна свобода, бордель его добивает, пугает теперь. Я всё отдам для его свободы, хочу жить как человек, — тихо выдыхает парень. — Ты же знаешь, что у нас есть лишь один способ достать Чонгука, сломать его, и именно это хочет сделать Юнги, — смотришь ему прямо в глаза, не моргаешь, пока у Кима приоткрывается рот. — Он же твой брат! — Я знаю, спасибо. Его не убьют, не дёргайся ты так, — улыбаешься, смотря как Намджун пытается убрать нервный тик. — Для этого нам нужна твоя помощь. Только ты сможешь добраться до Джина, он тебе доверяет, — улыбаешься немного безумно, пока парень отрицательно качает головой, смотрит в стол, на свои руки и не может поверить, что ему придется обмануть Джина по приказу родной сестры. Этот мир не должен быть таким, хочется радости и простого счастья, а не смотреть на однообразные стены, боясь, что Тэхёна всё же могут заказать или взять насильно. Без страха, что Чонгук что-нибудь сделает его парню, просто жить, мечтать и зарабатывать деньги, неважно какие, главное, чтобы хватало отдыхать каждый вечер под одной крышей с Ви. — Хорошо, — он поднимает голову, словно что-то вспоминает и переходит на другую тему. — Тебе есть где жить? Я слышал, ты провела все эти дни в больнице, а теперь куда? — Не знаю, — пожимаешь плечами, чувствуя, что снова возвращаются мысли о ненужности. — Нами, — слышится на автоответчике телефона Кима, голосом Тэхёна, — тебя тут один безумец хочет видеть, — смеётся тихо парень и отключается. — Да, я как раз пойду уже, — проскальзываешь в дверь, но Ким всё равно огибает быстрее, ускорив шаг из-за шума в холле.

* * *

— Меня здесь кто-то звал? — слышится бархатный любезный голос, а Хоби не видит его владельца, опять срывается, только увидев тебя. — Тебе совсем плевать на себя, свою жизнь и на меня, в конце концов?! — охрана делает шаг к Хосоку, но тот лишь обиженно на них смотрит, насупившись, и шумно дышит, сжимая кулаки и смотря в пол.       Юнги приподнимает одну бровь, оглядывая развернувшийся спектакль, и ловит подобный удивлённый взгляд парня за стойкой. Хосок был зверем, готовым рвать и метать, голыми руками всех разорвать хотел, но немного забавно смотреть, как он снизил свой тон и пыл при виде тебя, и теперь кажется до глубины души обиженным и брошенным, а от этого уже и злым.       Намджун лишь улыбается, наклонив голову, смотрит внимательно на парня, прищурившись от умиления и загораживает тебя своей широкой спиной. — Это и есть Хосок? — спрашивает Ким у тебя и ловит утвердительный кивок. — Тогда нам всем есть о чем поговорить, — он оглядывает каждого, смотрит прямо в глаза и внушает доверие, несмотря ни на что, поэтому он машет рукой следовать за ним и идут все: Тэхён, бросивший свои обязанности, Юнги, которому по-хорошему стоило уйти, и взбешённый Хосок, который на самом деле хотел бы поговорить с тобой наедине. — Насчёт Чонгука… — ты останавливаешься в проходе, смотря на Намджуна и мнёшься. Почему-то сейчас не хочется смотреть в глаза Хосоку, потому что там ты увидела в первую секунду злость и разочарование, он словно другого человека в тебе увидел и испугался, а сейчас лишь прожигает в твоей спине дыру, и ты это чувствуешь, ощущаешь его тяжёлое дыхание позади и чувствуешь в ушах необъяснимое напряжение. — Здесь я ничем не помогу и поэтому лучше пойду, — разворачиваешься, планируя проскользнуть мимо всех, и летишь прямо к выходу. Причина не важна, главное сейчас избежать Хосока, который немного пугает. — И куда же ты собралась? — кинжалом в спину вонзаются горькие слова. Хосок легко догоняет, хватая больно за локоть и разворачивает, смотря едко, зло, это не похоже на Чонгука, у которого внушение тягучей патокой вливалось внутрь, Хосок колет остро, резко, без предупреждения, и это пугает сильнее, потому что не привыкнуть к этому, всё совсем не вяжется с его образом, а ты боишься по-иному, это не животный страх, основанный на инстинктах, это страх болючий, глубокий, как злокачественная опухоль, что сначала ныла, а сейчас просто невыносимо раздулась в груди. Ты боишься разочаровать этого парня, но, видимо, уже поздно, он пугает своим взглядом, потому что там нет теплоты, которую ты привыкла видеть и от этого хочется плакать. Рыдать громко, словно потерял близкого человека, ты хочешь в тёплые объятия, пока он грубо тащит тебя всё так же за локоть к машине. — Ты за добавкой пришла? Так давай я тебя изнасилую, какая разница, очередной клиент или я? — он толкает к дверце машины, от чего ты ударяешься о неё, и прижимает сильно, сокращая расстояние до невозможности. Его слова бьют больно, ещё хуже, что это говорит Хоби – единственный человек, который был к тебе добр всё время, он говорит правду, а это добивает, как контрольный выстрел, потому что ты осознаёшь свою глупость и никак не можешь объяснить тягу к борделю.       Хосок больно впивается в губы, кусает их, прижимается сильно, неприятно, засовывает внутрь язык и напирает, толкаясь бёдрами в твои. Выходит больно, страшно от применения силы, его руки блуждают по телу несвязно, сжимают запястья, плечи, талию, щипают за спину и так напоминают те касания в грязном переулке, пугают до слёз, паника наступает резко, вызволяя дрожь во всём теле. — Хоби, прошу, — отталкиваешь его последними силами, и парень делает пару шагов от машины, забито смотря в твои глаза. Он выглядит сломленным, потому что видит, как тебя это напугало, но всё равно зол, он хочет отмотать назад, узнать причину твоего возвращения в бордель и уговорить никогда так больше не делать, но время – глупый механизм, который может идти только вперёд. — Боишься? Противно? Я тебе противен? Могла бы и сразу сказать и не мучиться от моих приходов в больницу, — кривится Хоби, он оглядывает тебя с ног до головы, выглядит раздражённым и злым, не раскрывая, как больно было увидеть тебя такую напуганную после поцелуя. Может, ты и правда всё это время просто его терпела? В какой момент он не смог различить иллюзию? Хоби горько в душе на самом деле, он не понимает, что ему делать дальше со своей привязанностью, ведь она слишком сильно выросла. — Я так волновался, когда узнал, что тебя выгнали, испугался, когда услышал, что ты в больнице, и ты снова пропадаешь? Опять в бордель?       Ты хочешь сказать что угодно, лишь бы не видеть горечи в глазах напротив. Хосок – тёплое солнышко с рыжими волосами, он согревал, выслушивал и оберегал каждый раз, а сейчас он выглядит разбито. Светило потухло, после него дождливый день отпечатался на лице парня и хочется вернуть улыбку, услышать смех, тебе стыдно, что всё это из-за тебя, а оправдаться даже нечем. — Хосок, прости, — выдыхаешь и стараешься не заплакать. Только этот парень так на тебя действует, смотря на него страшно даже подумать, что будет, если его не станет в твоей жизни. — «Прости»? — цитирует он, наклонив голову, щурится и делает шаг вперёд, открывает дверцу заднего сидения, кивая, чтобы ты туда села.       По дороге ты ощущаешь себя на пытке. Молчание Хосока такое напряжённое, что зубы сводит, искры в воздухе бьют разрядом в 220 вольт, но не убивают, а парень продолжает хмуриться, следить за дорогой и молчать. Тебе невыносимо рядом с молчаливым Хоби, он такой хмурый и холодный, что ты ёжишься невольно и всё время хочешь плакать, не находя в его глазах родного тепла. Тебе хочется цепляться за его руки, вымаливать прощение на коленях, но он этого не оценит, а ты без понятия, что делать, искренне сожалеешь, что не взяла с собой Хоби, чтобы поговорить с Чонгуком, что сбежала так просто из больницы, хотя парень приходил каждый день, заботился о тебе и был единственным, кто не забывал.       Тебе стыдно ужасно, страшно ещё сильнее, потому что Хосока сейчас можно потерять, единственное солнце в твоей жизни из-за того, что была слепа, думала, что им движет чувство вины, что никто никогда не полюбит изнасилованную бывшую работницу борделя.       Вы приезжаете к нему домой, что тебя немного успокаивает. Знакомая обстановка ненадолго приносит покой, пока он тянет тебя в свою комнату и снова морально бьет под дых. Комната Хоби пахнет им, она вся пропитана Хосоком. Эти фотографии на стенах, где он с собакой, с Юнги, один, запах чего-то такого родного. Это комната, где он проводил большую часть своего времени, она вся пропитана тем Хоби, которого ты успела узнать, а напротив нечто иное – серьёзный парень, сдвинувший брови на переносице. Становится не по себе, словно ты грелась несколько часов на солнце, а потом резко окатили водой. После такого на время даже кислород из лёгких пропадает и резко пытаешься их заполнить от лёгкой паники. — Нравится? Не бордель, но всё же. Я буду платить за тебя и твоё тело, не бойся, считай, что я тебя купил, если тебе это так нужно, — его слова плещут ядом, а тело надвигается слишком стремительно, что ты валишься на его кровать, оказываясь прижатой к матрасу, а парень нависает над тобой, разглядывает хищно, плотоядно и набрасывается, заставляя всё твоё тело напрячься.       Хосок снова целует с силой, грубо, рывками, он оттягивает твои губы и снова припадает, смакует, шарит по телу, чувствуя, как ты пытаешься сопротивляться. Ты не можешь так, словно настоящая шлюха отдаться, Хоби хочет проучить и у него получается, потому что внутри тебя война почти третья мировая, там желание оттолкнуть борется с мыслями «Боже, как же приятно», потому что Хосок ужасно вкусно пахнет, у него горячие губы и руки, которые плавят, пусть и далеко не нежными касаниями. Хоби похож на сплошной фетиш, но ты не можешь так, потому что это не тот парень, в которого ты влюбилась; другой безумно тёплый и нежный, а ещё понимающий и умеющий слушать, поэтому ты толкаешь его сначала без силы, надеясь, что показательное наказание прошло, но он напирает и немного пугает своей жестокостью, когда до крови больно кусает губу. Ты с силой упираешься ему в плечи, но тот лишь немного их отводит назад, продолжая впиваться в губы и ведёт рукой к промежности, раздвигая ноги. — Нет! — выкрикиваешь кратко, громко, отстраняясь от поцелуя, смотришь на него и вся дрожишь. Только сейчас ты понимаешь, как на самом деле боялась этого, что снова возьмут без желания, грубо и жестоко. Внутри всё сжимается в маленький комок, начиная часто стучать, ты ощущаешь себя так же как и тогда: никто не поможет, а сил выбраться совсем нет, воспоминания возвращаются с новой силой, и ты плачешь горько, сильно, утыкаясь в свои ладони. Больше тебя не заботит его злость, потому что просто страшно и больно от всего, что произошло сегодня. — Прошу, я поняла свою ошибку, прости. Это было глупо, прости, пожалуйста, только не будь таким! — ты притягиваешь колени к груди, потому что присутствие парня уже не ощущается, рыдаешь за всё, что случилось уже, жалеешь обо всех обстоятельствах, что привели к этому моменту, кроме одного – ты познакомилась с Хосоком.       Парень смотрит по сторонам совершенно потерянный, он не понимает, что на него нашло, эта злость так затуманила его разум, что он переборщил, обидел тебя до глубины души, заставил всю трястись в сильных рыданиях, и всё это от его рук. Он хочет обнять, прижать к себе и погладить по голове, на душе паршивее, чем когда он узнал, что ты сбежала. Да он готов простить что угодно, лишь бы ты не плакала, у него сердце по швам расходится от твоих всхлипов и рыданий, а руки боятся снова касаться, словно может обжечь маленькое создание. Он правда хотел взять тебя против желания, показать, что так же бы обошлись клиенты и страшно, что такие мысли у него действительно появились в голове.       Всё огромным снежным комом накопилось, все эмоции страхи и сомнения. Ничего не отменяет твоей глупости пойти в бордель, но, наверное, всё же стоило поговорить, рассказать о своих чувствах, а не так грубо показывать всё, доказывать неправоту, что ты просто не можешь успокоиться от рыданий, всё тело трясёт, ты в настоящей истерике, что у Хоби паника. — Я усвоила урок, — немного успокоившись, поднимаешь глаза на парня и, о Боже, Хоби умирает в буквальном смысле, смотря на твою боль на дне зрачков. Он видит там гибель галактик, уничтожение человечества и вселенскую печаль. Хосок жалеет уже обо всём, что сказал или сделал, он не хотел сделать ваш первый поцелуй таким, он не знает, как всё хотел сделать, но явно не так.       Он тянет руки и не видит сопротивления, ты укутываешься в его объятия и молчишь, изредка всхлипывая. — Прости, — шепчет Хосок и вспоминает как ты сегодня то же самое сказала ему на парковке. Теперь он понимает, что иногда и правда трудно выразить сразу весь шквал одолевающих эмоций и выдавить что-то более разумное, чем "Прости", сказать, почему так поступил. — Ты напугал меня, я испугалась, что ты уйдёшь и никогда не вернёшься, — шепчешь, крепче хватаясь руками за его майку. — Тогда ты можешь представить мой страх, когда я не нашёл тебя в больнице. Зачем ты вернулась в бордель? — Не знаю, я почувствовала, что мне это нужно. Словно там осталось незаконченное дело, — пожимаешь плечами, но Хосок больше не задаёт вопросов, он понимает, что отчасти злился, что ты выбрала продавать твоё тело вместо него, с одной стороны это была ревность собственника, она превратила его в животное, но сейчас он всё понимает. Каждое твоё действие может оправдать не потому, что хочет, а потому что услышал искренний ответ, а не глупое «Прости» на тихом выдохе.

* * *

      Намджун неловко улыбается Юнги, встретив его вновь. Он не думал, что всё будет при таких обстоятельствах, потому что при первой встрече Мин показался ему придирчивым и брезгливым, они тряслись над ним, потому что он важный клиент, а теперь Чонгук плевать хотел на его происхождение, уничтожает компанию Мина, даже не подумав ни о чём, а Юнги планирует уничтожить Чона и, главное, за что?       Всё началось, когда Чонгук выгнал тебя из лучших побуждений или же просто от скуки, но всё же это всколыхнуло волну негодования, все обозлились, распереживались и испугались. Чонгука не боятся разве что уже мёртвые, потому что в нём – скрытая сила и власть, Мин это на себе уже прочувствовал, и Намджун не завидует этому парню.       Сейчас перед ним не сноб, сын богача, воротящий нос от лучших работников; теперь перед ним парень, которые борется за свою влюблённость, за Чимина, за справедливость, и давно уже стоило сказать Чону остановиться, ведь наступает когда-то последняя капля, когда терпение уже ни к чёрту и хочется сделать всё, чтобы лишить его этой власти. — Мне Т/и сказала, что я могу вам помочь, и я согласился, поэтому просто хотел уточнить, что именно ты планируешь сделать с Джином, — Ким облокачивается на стол задом в то время как Юнги просто стоит посреди кабинета, его разглядывая. Тэхён молча устроился на диванчике, поджав под себя ноги и с интересом разглядывает собеседников. — Ничего, просто спрячу, посмотрю на реакцию Чона, потом, может, заставлю кричать в трубку, чтобы тот поволновался, но убивать или делать слишком больно я парню не буду, он здесь лишь пешка, да и я не убийца. Мне вообще не по себе такими грязными делами заниматься, но Чонгук отбирает у меня всё: компанию, Чимина, уважение отца; я его убил бы, но как уже говорил… — Хорошо, — перебивает тираду Намджун, выставляя перед собой руки. Юнги выглядит слишком добрым для этого, потому что голос у того слишком дрожит от волнения и беспокойства. — Но ты не думаешь, что взамен он может сделать что-нибудь с Чимином? — Намджун смотрит на парня и теперь старается не засмеяться, потому что тот выглядит ошеломлённым и напуганным. Он приоткрывает рот, но ничего не говорит, поэтому Ким смеётся не сильно, но по-доброму, потому что это парень действительно добряк, сразу видно, что всё это для него впервые. Да, бордель врывается в жизнь резко и сбивает с ног привычную рутину. — Я его спрячу, — подмигивает Ким, мягко улыбаясь, смотря, как облегчённо выдыхает Мин. — За себя не боишься? — Без Джина он звереет, но я ему всегда в такие моменты нужен, — ухмыляется парень.       Кажется, они нашли, наконец, способ загнать зверя в клетку.