Бордель.

      Сидя в своей комнате, Джин смотрит уже час на стену и думает. Он не понимает, почему Чонгук на него так смотрел при последнем разговоре, по какой причине даже он не захотел понять, не пришёл ночевать к нему в комнату, решил игнорировать, а Ким не против, им обоим нужно время, чтобы подумать. Разлука на них благоприятно действует, даёт шанс всё разложить по полочкам, проанализировать свои чувства.       Джин не забудет удивлённое лицо Чонгука, когда он сообщил информацию о сестре, в этот момент пронеслась в голове мысль «И ты такой же?». С самого детства его сестру жалели больше, хотя она сама попадала в плохие ситуации, каждый раз он, как старший брат, должен бы её вызволять из передряг, а потом надоело было мамкой, он не нанимался воспитывать ребёнка, потому что сам ещё был мал, он ушёл от сестры, она таила в себе слишком много проблем и нуждалась в ответственности за себя, а ещё слишком похожа на маму, даже характер её переняла. От всего было тошно, как и сейчас, для него ты незнакомка, и Джин на самом деле не бессердечный, но не может переступить через себя и начать любить тебя. Он бы на самом деле ещё век не видел тебя, ты всё поломала в этом борделе, он начал чахнуть, а Чон в упор этого не замечает, даже его теперь волнует твоя судьба, но не своего парня.       Он не заходит уже почти сутки, всё тело ноет, требует секса, хоть как-то отвлечься и расслабиться, а на душе гадко от предательства Чона, который упрекнул его в бессердечности. Вслух это не было сказано, но ясно читалось в чёрных глазах, такое впервые там проблеснуло, что Ким и правда на секунду ощутил себя сволочью, а потом просто стало обидно. Все лишь обвиняют, не разобравшись в сути, а он просто не хочет меняться. Чонгук изменился в глазах Джина, даже теперь мысль о нём отталкивает, поэтому он решает напиться, вытаскивая все свои заначки из алкогольных напитков, пьёт без разбора, лишь бы быстрее снесло крышу, он не хочет думать о любви и что на самом деле чувствует. Забыть бы тебя, взгляд Чона; этот чёрный ворон его раздражает, его взгляд пронзительный, словно воспитывает, а сдвинутые на переносице брови осуждают. — Джин? — слышится за дверью стук и осторожный голос Тэхёна. Парень уже пьян, на душе легче, чем было вначале, голова идёт кругом, а всё тело порхает в воздухе, когда он идёт открывать дверь. — Ви! О Боже, мой спаситель! — восклицает Ким, вываливаясь из комнаты, замечая аккуратного парня с неловкой улыбкой. — Хёнвон хотел поговорить с тобой, сказал, что твой старый друг, — Тэхён обеспокоенно разглядывает Джина, не понимая, зачем этот парень так напился, не хочет оставлять Кима в таком состоянии одного, потому что клиент хоть и частый, но никогда не знаешь, что он может выкинуть в любой момент, особенно рядом с пьяным Кимом. — Конечно! Он мой самый любимый клиент, — сладко улыбается Джин, повисая на дверном косяке, вывалившись немного вперёд. — Я просто соскучился, — выдыхает парень, нежно улыбаясь, — волновался, а потом дошёл слух, что ты вернулся. — Хёнвон, милый, — Джин манит пальцем к себе, позволяя парню подойти и впивается в губы, удерживая того за шею, сильнее раскрывает рот, а в ответ ничего особо не требует, лишь податливости и мгновенно её получает, затаскивая в комнату парня, пусть и не клиента, сейчас деньги не главное для Кима, он хочет успокоиться, забыться, знать, что его ещё могут любить, не осуждать, а просто наслаждаться его телом. Он хочет залечить душу чужими руками, а алкоголь только подбадривает, поэтому Джин сам берёт чужие руки, ведёт от плечей по груди и опускает к ширинке, поглаживая стояк. — Видишь, как он хочет? — Джин, я… — Хёнвон договорить не может, он и правда чувствует член парня, как он вырастает понемногу, горячеет, наливается и хочется видеть это вживую, своими глазами наслаждаться реакцией на свою персону, а Ким стонет, дёргает нервно ширинку штанов, хочет снять, кусается в возобновившийся поцелуй, потому что парень вспоминает, каково это – быть с Джином. Секс с ним всегда похож на фейерверк, его хочется отпечатать на обратной стороне века, нарисовать сотню картин, создать духи с запахом его тела, пота и спермы, хочется кончать в него без резинки. Этот парень красив как само искусство, он статуя, её запрещено трогать, но они нарушают закон, ласкают бесстыдно друг друга ладонями и Хёнвону плевать, что Ким пьян как никогда, ему абсолютно по боку, что он уже не работает, потому что он сам хочет, горит весь, скулит и просит. Надоело быть джентльменом, возможно, он поэтому сюда и пришёл, в надежде на секс и, к счастью, действительно его получает.

* * *

      Тэхён смотрит на закрытую дверь и моргает пару раз, лишь бы поскорее стереть эту картину из сознания, забыть как страшный сон, что Джин сейчас изменяет Чонгуку. В это не хочется верить, пусть Джин и мразь, но до этого его можно было помиловать, оправдать хоть немного, понять, но этот поцелуй просто сбил все мысли.       Что он должен делать? Как поступить, чтобы было всё правильно, ведь первый порыв – это рассказать всё Намджуну, его парень всегда советует как лучше, направляет на правильный путь, но не в этом случае, здесь Ким сам расскажет Чонгуку, лишь бы уберечь от гнева, потому что весь правильный и добрый, а Ви на самом деле не страшно, потому что Чонгук – птица грязная, чёрная, но живая, раненая, влюблённая. Он должен знать именно сейчас, и Тэхёну абсолютно не жалко Джина, он не судья в этом мире, но видит, что палку парень перегнул, он её сначала в зубочистку превратил, а потом разломал на мелкие крохи, не оставив шанса на восстановление, поэтому Ви просто делает себе пометку в голове посещать его могилу раз в год, перед тем как постучаться к Чонгуку в кабинет. — Разве ты не должен быть у стойки? — грозно спрашивает черноволосый, а Тэхён аж теряется на секунду, спотыкаясь об усталый взгляд и взъерошенные волосы. — Выглядишь измученным, — Тэхён смотрит с недоверием и опаской, проходит, но стоит у двери, разглядывает Чонгука, не может поверить, но этот человек действительно может выглядеть уставшим. — Завались, я просто не выспался, — отмахивается ворон, опять запуская руку в свои волосы, чтобы почесать макушку, уставившись в бумаги. Тэхён теперь думает, что момент не самый лучший, но там наверху творится полное безумие, которое нужно остановить, это непоправимо. Сейчас ему Чонгука даже жаль, этот парень держит в руках огромный бордель, отражает атаки могущественной компании и видит, что творится с Джином. Ко всему ещё ополчение работников из-за твоего ухода плохо на нём сказалось, но больше всего сейчас по нему ударит новость. — Что ты хотел? — он отрывает обе руки от своей головы, выставляя их вперёд, и выжидающе смотрит. — Джин тебе изменять собрался, — ляпает Тэхён, уставившись в пол и не видит, как Чонгук подлетает к нему мощным ураганом. — Что?! — рыкает он, чернея в одно мгновение, берёт хрупкую шею в свою ладонь и постепенно её сжимает, думая над тем, как соблазнительно будет звучать её хруст. Тэхён такой маленький, нежный, беззащитный, у Чонгука в сердце этот ребёнок занимал отдельную позицию, он был словно родной человечек, которого хотелось оберегать, Ви умилял, его привычки и ужимки – всё иногда вызывало невольную улыбку; а сейчас слышать из его рта такую грязь больно, страшно, пугает сильнее смерти, потому что Ви врать не будет, он верный, несмотря на то, что Чон его здесь против воли уже держит. — Он с Хёнвоном, Чонгук, Джин пьян… Ты с ним аккуратнее, — хрипит Ви, и Чон разжимает свою руку, смотря на красные пятна на шее парня. — Пока я здесь сутки решаю проблемы борделя, он уже на другого прыгнул?— рычит Чон, смахивая со стола все бумаги и ноутбук, который жалобно повисает на натянувшемся проводе и бьётся об угол. — Т/и говорила, что он любит меня, раз простил даже изнасилование, — горько усмехается он, смотря на висящий ноутбук, он выглядит трагично, так же бы Чон Джина повесил, только вот достоин ли он смерти? — Так значит, не всё так радужно в борделе? Компания Минов ударила по твоему карману? — Тэхён хочет осторожно, но в середине фразы понимает, что переборщил, зверя сейчас вообще лучше не трогать, но вместо ярости Чонгук лишь зыркает на парня злобно. — Юнги пишет музыку, ты знал? — смотря, как Тэхён отрицательно машет головой, Чон продолжает, — он пошёл другим путём, используя свою популярность в социальных сетях, и теперь у борделя много противников, клиентов убавилось, а проблем с полицией стало ещё больше, — Чонгук не понимает, зачем всё это говорит, он просто не хочет поступать глупо и лететь как ревнивая жена наверх, чтобы разнять любовников. Пусть Джин вдоволь насладится своей изменой, а потом получит месть от Чонгука с привкусом прошлого, проглотит страх пожирнее его члена, а потом Чон просто оставит его, не будет трогать, даже смотреть, находясь всё время рядом; это будет уроком для парня, а если нет, то Чон преподнесёт следующий.       Тэхён мнётся у двери, словно не договорил, а Чонгук проходится прямо по важным бумагам, немного сминая их жёсткой подошвой и грациозно садится в своё кресло, закидывая ногу на ногу. Немного жалко, что из-за выброса эмоций пострадали бумаги, над которыми он сидел последние два часа, но перерывы и правда нужно делать, чтобы подумать; о жизни, например. — Ты думал, я сразу туда полечу? Начну стрелять без разбора и сойду с ума? — Чонгук достаёт из верхнего ящика сигареты и без стеснения закуривает. Он бросил уже давно, но до сих пор по старой привычке хранит эту пачку, она дорога ему как один из способов, которым он залечивал нервы, когда только открывал этот бордель. — Да, потому что я бы так и сделал, чтобы своими глазами убедиться, что это правда. На тебя не похоже быть спокойным, особенно, когда это касается Джина, — имя бьёт больно в затылок, посылая горечь по телу Чонгука. Теперь это имя чужеродное, искажённое, в нём нет той сладости и лёгкости; когда Чонгук его слышит, он не чувствует, что соскучился, потому что с того дня, как поговорил с Кимом, он так и не набрался смелости снова его увидеть, потому что боится снова увидеть равнодушные глаза, в них всегда была только похоть, Джину нравилась эта одержимость Чонгука, что он сошёл с ума, потеряв его, что он жалел о своем поступке, но любил ли Джин? Разве простить изнасилование можно, а потом ещё и полюбить? Ким всегда любил комплименты и ласку, он шикарно смотрелся на члене Чонгука и прекрасно знает, какой Чон ревнивый собственник. «Он думает, что я ему ничего не сделаю, из-за того что боюсь снова увидеть страх в его глазах?» – думает Чонгук, закуривая вторую сигарету в тишине, смотря в потолок. «Страхом он будет теперь жить» – горько морщится Чон. — Иди к стойке, Тэхён, — бросает он, вставая со своего места и треплет по голове этого парня. Может, он был слишком жесток к ним с Намджуном? Может, завидовал всё это время их идеальному бромансу?       У них с Джином был только секс, он лечил душу, сердце, насыщал любовью, как кислородом, и был необходим так же сильно. Что-то не так было в их чувствах, что-то ненастоящее и гнилое, возможно, это жестокость Чонгука, и его слепость, или это бездушие Джина, который даже за сестру не беспокоился.       Ревность топит душу Чонгука огромными валунами, забивает нещадно, лупит по самому больному и жжёт внутри, что он не может больше, он совершит снова необдуманный поступок, но уговаривать себя больше нет сил, как бы он ни старался, не может оправдать Джина.

* * *

— Я люблю твой зад, Джин, даже больше, чем блядские губы, — хрипит Хёнвон, вбиваясь в красивое тело. Ким стонет громко, бёдрами сам толкается на член, что парню остаётся лишь стоять на коленях и смотреть, как элитная шлюха насаживается на его член быстро, играя на грани, высовывая так, что даже иногда виднеется головка. Звуки из рта Джина вылетают славные, такие вкусные и аппетитные, что кончить одно удовольствие в него без резинки, не вытаскивая, провести по его члену, чтобы он кончил следом и сжал чувствительную после оргазма головку своими мышцами.       Хёнвон вынимает член и почти воет, смотря, как сперма похабно вытекает из парня, как из грязной проститутки, он ухмыляется. Пальцами подбирая её и обратно вталкивая с пошлым хлюпом, наслаждаясь как пальцы легко проходят, потому что только что эта дырочка принимал его член. — Красивое порно, — со стороны двери слышится щелчок, и Хёнвон бледнеет, смотря на парня в чёрной рубашке и пистолетом в руках, который тот просто с любопытством разглядывает, словно решая, как же его применить или кого застрелить первым.       Джин в одно мгновение трезвеет, бледнеет так сильно, словно хочет слиться с постельным бельём, он поднимается, чувствуя, как противно вытекает чужая сперма и теперь чувствует себя грязным до самого конца. Он видит в Чонгуке свою смерть и понимает, что даже о маме с папой не подумать перед кончиной, потому что осталась лишь ты – единственный человек, который будет горевать над его телом, хоть и недолго, возможно, даже притворяясь для приличия огорчённой.       Он видит перед собой огромное чёрное пятно, оно огромной тучей висит и не уходит, а Хёнвон просто убегает, подобрав вещи, пока Чонгук добрый, разрешает. Понятие доброты распространяется только на людей, на которых Чону плевать, этот парень посягнул на его сокровище, он сначала думал убить самой страшной смертью этого дурака, потому что сам полез, значит смертник; но потом понял, что Джин не его вовсе, этот парень никогда ему не принадлежал, но наказать нужно. За то, что не знает правил приличия, воспитательные меры провести, а детей выращивать без жестокости нельзя, слишком мягкими вырастут.       Чонгук смотрит, как Джин прижимается к стене, часто дышит, и в его глазах уже тот животный страх, Чон кричит бежать без остановки, но у парня онемели ноги, он лишь отталкивается от пола, но пятки скользят, а за спиной тумбочка, которая больно давит на спину, но это лишь крупица всего, что приготовил для него Чонгук. — Помнишь этот пистолет? У вас были такие же близкие отношения, как и с этим мудозвоном, который только что выскочил отсюда, — на лице Чонгука написана опасность, он сам как ходячее предупреждение, а Джин не прочёл инструкцию.       Удивительно, как быстро может улетучиться из тела спирт, когда до безумия страшно и стыдно. Джин хочет на коленях просить прощения, вымаливать, но просто от страха, он не знает почему, но просто тело не хочет признавать, что секс с Хёнвоном был запретным и неправильным; он был его утешением, потому что Чонгук сам на него наплевал.       Чон садится на корточки, приподнимает стволом пистолета чёлку Джина, чтобы посмотреть, что выражают глаза, и видит там страх, но ни капли сожаления. Его тело трясёт, но Джин никуда не уходит, готов получить наказание, поэтому Чонгук не церемонится, швыряя парня на смятые простыни, он рычит, грубо заламывая ему до боли руки, упирает головой в матрас и смотрит на следы чужой спермы, на секунду жалея, что запачкается любимый пистолет. — Ты настоящая шлюха, Джин, — с нажимом говорит Чон, он хочет увидеть сожаление, хоть немного отрицания, обычное «Прости» услышать, но в ответ ничего, Ким даже не плачет. Только сейчас Чонгук понимает, как ему на самом деле больно, его лекарство оказалось отравой, единственной вещью, которая может убить, поэтому он своими руками его разрушит.       В этот раз всё по-другому, ствол проникает легко, потому что проход смазан и растянут, это ещё сильнее злит Чонгука, он лишь больше заворачивает руки парня, слыша его приглушённое мычание, а потом видит на полу бутылку, засовывая ствол себе в джинсы, всё равно там ни одного патрона. С бутылкой интереснее, она проникает глубоко, но там, где горлышко расширяется, Джин мычит, так сильно его не растягивали, и сейчас Чонгук его рвёт причем не резко, а плавно, частичка за частичкой, разрывая мышцу. Он нажимает ладонью на дно бутылки и держит, слыша вой снизу. — Солнышко, тебе больно? — приторно-ласково интересуется Чон и дальше проталкивая бутылку. «А мне вот больно, впервые» – пролетает грустная мысль в голове, но она перекрывается отвращением, ненавистью и злобой.       Джин захлёбывается в крике, он тонет в боли, уже понял ошибку, осознал, уже хочет вырваться, но руки крепко держат, а попытка сбежать лишь сильнее закручивает, заставляя выгнуться, от чего бутылка сильнее въезжает в зад, и парень снова кричит. Истошно, громко, Джин уже думает, что Чонгук к нему слишком жесток, так только в средние века пытали, а здесь уже давно всё решается разговорами. Возможно, если бы Джин всё рассказал, Чонгук бы понял, простил, но сейчас Джина напополам рвёт в буквальном смысле, он чувствует каждую новую кровавую трещину у себя в заднице и всё сильнее вжимается в матрас, желая уменьшить давление. — Ты мне что-то о любви говорил, — Чонгук говорит сквозь зубы, — а я вот думаю, больше, чем себя, ты никого не любишь, — ладонь надавливает сильнее, и Джина прорывает, он поднимает голову и кричит. Лицо красное, видны его белые зубы, а сам он жмурится, срывая голос. — Чонгук, если ты хоть что-то ко мне чувствуешь, пожалуйста… остановись, — из последних сил выдавливает парень. — Я чувствую к тебе только отвращение, — Чонгук резко убирает руку, слово обжигается и уходит, хлопая дверью.       Джин со слезами вытаскивает из себя бутылку, смотря на кровь на этикетке, отбрасывает в сторону и заходится истерикой горькой, обидной, сильной. Чонгук его обещал не трогать, боялся потерять, но на этот раз сам решил, что уже давно Джин для него потерян, но, тем не менее, Джин сказал остановиться, если Чонгук что-то чувствует к нему, и он ушёл, а значит ворон правда любил, но обжегся. Теперь Джину стыдно, у него голова сейчас лопнет, пульс в ней превращает черепную коробку в колокол, но рыдания не остановить, парень как раненый зверь рыдает и думает, что Чон с ним хорошо обошёлся, за такое убивают по меньшей мере.

* * *

— Я не знал, что ты так хорошо готовишь, — Хосок встаёт из-за стола с пустой тарелкой и кладёт её в раковину, тут же включая воду, чтобы помыть. Ты встаёшь следом, отпихивая его бедром от воды, сама собираясь закончить дела на кухне. — Я живу одна уже около десяти лет, пришлось выбирать между готовкой и смертью от гастрита, — улыбаешься, смотря на его ошеломлённое лицо. Шок такой явный, что через пару секунд все попытки его скрыть за беззаботным лицом проваливаются и Хоби просто вздыхает, пальцем наглаживая капли на раковине. — Тяжело тебе пришлось, наверное. — У меня была хорошая социальная помощь, а потом, закончив учёбу, я нашла хорошую работу. Не волнуйся, не все истории бывают грустные, иногда они как у меня – непримечательные, тихие и размеренные. Благодаря совершеннолетнему брату я числилась с опекуном, а в университете даже жила бесплатно в общаге, — пожимаешь плечами, смотря, как Хосок выдыхает, ободряюще улыбается и показывает пальцы вверх. — Всё равно ты молодец. — Знаешь, я просто тут вспоминаю, как в прошлый раз здесь, на кухне, кое-то стонал от моих рук и становится смешно, — хрюкаешь в кулак от смеха, желая перевести тему, ты попадаешь на опасную зону, она горит красным, а индикатором служат щёки Хосока. — Не надо… — задушено он выговаривает и просто смотрит как из крана капает вода, считая капли, лишь бы не вспоминать, как это было нежно и интимно, не думать, как же хочется это повторить. — Не нужно делать вот так? — делаешь шаг к нему, но расстояние было между вами таким небольшим, что ты просто врезаешься в него своим телом, — или вот так? — ты ведёшь пальцем по его груди, опускаясь по прессу ниже и рука застывает, остановимая Хосоком, который смотрит испуганно вниз, а потом тебе в глаза, и часто дышит. — Ничего не нужно делать, пожалуйста, — молит он. — Или что?       Хоби хочется сказать «или я кончу в штаны», но вслух ничего не произносит, потому что стыдно за мгновенную реакцию. Между вами миллиметр, жар от тела сводит с ума, а твои руки всё ещё вызывают приятную дрожь во всём теле, она концентрируется в паху, разливая огонь оттуда. — Не боишься, что я могу не сдержаться? — А что если я этого добиваюсь? — руки снова ложатся на низ его живота, ногтями игриво проезжаясь по линии пояса. Ты чувствуешь его горячую кожу, немного волос, ведущих к паху, его мужская линия, где всё переходит черту дозволенного, ты не можешь заступить за черту 18+, стесняешься, боишься, потому что его ответы не ясны; а один неверный шаг, и флирт превратится в колоссальную неловкость.       Хосок видит метания, как в прошлый раз он ощущает твой испуг показаться слишком развращённой, поэтому просто вздыхает с лёгким стоном, он берёт твои ладони и запихивает себе под майку, откидываясь на стену и поднимая взгляд к потолку. Он чувствует своей кожей твои руки, и от этого места всё тело покрываю мурашками плавной волной. Хосок пытается дышать, но вскрикивает, немного вскакивая на носочки, когда ты, раздвигая пальцы в стороны, задеваешь его соски.       Ты видишь его красные щёки и уши, чувствуешь, как колотится сердце под ладонями и умираешь медленно от чувствительного парня. У тебя никогда не было фетишей, но сейчас Хоби один сплошной грех с этой приподнятой чёлкой, открывающей вид на такой же запретный лоб со сдвинутыми бровями, словно ему больно и приходится терпеть, но ты понимаешь, что терпит он совершенно другое, нечто более приятное.       Руки ведёшь сразу к низу, но тормозишь, слыша очередной громкий, хриплый стон. У парня подкашиваются ноги, что приходится схватиться о стену, а тебя накрывает. Он безумно красивый, такой родной и возбуждённый лишь от твоих ладоней, что сердце разрывает от нежности, а низ живота от возбуждения.       Ты привстаёшь на носочки, чтобы немного нелепо прижаться к губам. Без поцелуя всё некрасиво и неправильно, как-то пошло и без романтики, а Хосок приоткрывает рот, отлепляется от стены, забирая тебя в охапку, и целует страстно, наклонив голову горячо, без языка, но так обдавая жаром, что даже этого достаточно. — Что же ты творишь со мной? — шепчет он, уводя тебя в спальню. — В супе была виагра? — он валит вас на кровать, находясь сверху, продолжает целовать, расстёгивая свою ширинку.       Ты стягиваешь шорты с бельём, сдвигая коленки, пока парень дёргает за майку, желая избавиться вообще от всего и погибнуть от ощущений окончательно. Его головка выскакивает из белья, член выскальзывает, тут же пачкая смазкой низ твоего живота. Немного неловко, Хоби улыбается мило, словно извиняется за всё, пока ты стесняешься своей наготы перед парнем, а он лишь доливает масла в огонь, разглядывает, гладит по голове и чмокает в губы, толкаясь внутрь.       Ты задерживаешь дыхание, сжимаясь вокруг него, а потом он целует шею, принимается двигаться лёгкими толчками, разгоняясь почти незаметно, плавно, эстетично. Он шумно дышит, сквозь зубы выпускает воздух, метаясь от наслаждения и всё прижимает тебя к себе, обнимает, не может натрогаться, словно самое дорогое и хрупкое сокровище держит.       Красивое тело, ты ощущаешь на его спине рельефные мышцы, как они напрягаются и перекатываются от его толчков, а потом он выскальзывает, член глухо падает на твой живот, пока Хосок скулит. — Я сейчас кончу, — дышит, а ты просто гладишь по спине, слушая, как он успокаивается, смотрит тебе в глаза и снова входит, продолжая двигаться. Секс с Хосоком – это не похоть, искры и бурный оргазм, а нежность, искренность, неловкость, но зато мурашек в миллиарды раз больше, глаза напротив роднее и счастливее, а сам он такой трогательный, что распирает внутри всё от нежности и плевать на чёртов оргазм, главное, чтобы ему было хорошо, а парню точно всё прекрасно, когда он спустя несколько толчков снова выскальзывает, пряча лицо у тебя в шее. — Ты – просто безумие, а я как чёртов девственник, — звучит он сконфуженно, дышит горячим воздухом, вызывая улыбку. Его немного трясёт, всё тело безумно горячее, а ты опускаешь голову, смотря на семя у себя на животе, и улыбаешься, стараясь не умереть от умиления. — Как в тебя не влюбиться, в такого милого? — смаргиваешь дымку на глазах, а парень растерянно смотрит, всё же вытирая с щёк слёзы. Ты плачешь, даже не замечая этого, просто капли продолжают катиться из глаз по неизвестной причине; просто Хосок весь попадает под понятие «Слишком», и ты задохнулась его нежностью. — Мне стыдно, — краснеет он, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее? — Это было волшебно, Хоби, как в самых добрых сказках. Такой секс мне никто не дарил, — ты видишь его виноватую улыбку, всё равно ведь будет стыдиться, а ты так счастлива, почему-то ощущаешь себя особенной из-за его реакции на своё тело, поэтому просто целуешь его, объясняя всё без слов.