Бордель.

      Чонгук больше не приходит, это не удивляет Джина, но всё равно сердце безумно тоскует по нему, так хочется ощутить его власть над собой, увидеть улыбку снова, но страх одолевает с новой силой. Это не похоже на прошлый раз, когда он прятался от его жестокости; сейчас страшно увидеть разочарование, боль, безразличие в этих глазах. Джин уже второй день себя со стен соскребает, свои ошмётки собирает, прокручивает раз за разом прошлую их встречу и жалеет, стократно жалеет себя, свою оплошность и глупость.       Он понимает, что это непростительная ошибка, потому что даже не подходит под это определение; это был намеренный шаг в бездну, она манила, дразнила, брала на слабо, и парень шагнул, потерял нить со всем, что имел, и сейчас хочется вернуть всё назад, как было; восстановить счастье, стереть память, до боли хочется, до дрожи и содранных ногтей.       На душе скребутся кошки, больно не физически, а морально, едкая совесть вернулась на свой трон, дожигает пустыню его души до конца, добивает его гнилое тело, чтобы понял, какой он ничтожный, никому не нужный, грязный и самовлюблённый, потому что любить больше некому. Чонгук был единственный, и тот разочаровался, увидел гниль в её самом ярком проявлении и поперхнулся горечью. Самое неприятное, что Джин не хотел, он больше всего ворона ранить боялся не из-за страха, а потому что любит. Без вечных клятв и высокопарных речей, Чонгук ему родной уже, свой, никого больше рядом не хочется видеть. Возможно, его любовь не сильная, другая, но всё равно горько без присутствия ворона, хоть вскрывайся или на луну вой.       Джин понимает, какой он подонок, поступать так было опрометчиво, глупо, некрасиво; он не понимает, что замкнуло в голове в ту секунду, вспомнились старые времена, Чон ему ещё тогда нравился, но Хёнвон был тем, кто правда восхищался его телом, любил сладко и мило, был самым частым и лучшим клиентом, поэтому не сработала система защиты, ничего не уберегло от измены, потому что Джина не научили нормальной жизни, он в борделе больше года проработал, здесь его мозг поменялся, стал видеть мир иначе, всё другими красками раскрасилось, поэтому теперь он один в комнате, смотрит в окно на грязные улицы и вдыхает запах дождя. — Джин? — слышится осторожный голос Тэхёна. Он приоткрывает медленно дверь, потому что в прошлые разы в него летели предметы. — Заходи, — тихо отвечает ему Ким. Он не поворачивает головы, потому что знает, зачем пришел Ви, опять со своей виноватой улыбкой, хмурым взглядом и глубокими глазами, которые рассказывают по новой его историю. Джин знает, он уже миллиард раз себя живьём сожрал и выплюнул за такое гадкое поведение, но прошлое не вернуть, теперь ему остаётся лишь анализировать всё, пытаться себя оправдать, но самое горькое – нечем, он просто такой, какой есть. В первые разы он кричал на Тэхёна, злился, рыдал, а парень всё равно заходил, ставил раком и смазывал его, чтобы залечить порванную мышцу. Ви заботливый и добрый, но смотрит так, что лучше без души остаться, чем на себе испытывать прожигающий взгляд, он насквозь видит, всё знает, осуждает и оправдывает одновременно. В нём все эмоции мира, столько голосов и все напоминают Джину, какой он подонок. — Ты знаешь, что делать, — парень бьёт по плечу слегка, а Ким со вздохом приспускает домашние штаны и выставляет зад, тут же ощущая там прохладную мазь. — Почему ты мне помогаешь? — Ты был пьян и обижен на Чонгука; возможно, многие думают, что тебе нет оправдания, но я видел, в каком ты был состоянии – твои глаза, речь. Прощения ты достоин, правда не сразу, потом, когда сам себя обглодаешь совестью. Давай, натягивай штаны уже, — шлёпает по ягодице Ви и отходит, смотря на сконфуженного парня. — Я думал тебя просто мучает совесть, что ты всё рассказал Чонгуку. — Ну и это тоже, — пожимает плечами Тэхён перед выходом, — кстати, там тебя Намджун в машине ждёт, Чонгук приказал ему тебя отвести провериться в больницу после того случая, так что поторопись.       Джин оглядывает комнату, думая, что может пригодиться ему в больнице и понимает, что вещей не имеет даже, на душе становится погано, за окном всё ещё веет прохладой, поэтому парень накидывает джинсовую куртку поверх белой майки и выпархивает.

* * *

      Самое противное из всей ситуации, что Чонгук не может перестать думать о Джине, он чертовски хочет снова посмотреть в эти бесстыжие глаза, он на самом деле хотел бы услышать оправдание такое, чтобы простить, почувствовать любовь, обнять. Он скучает по ласковому Джину, он хочет опять заняться сексом, когда он мог улыбаться и кончать в эту незабываемую задницу. Между ними всегда так было: секс при каждой встрече, безумное влечение и нездоровая зависимость. Джин – настоящий наркотик, это не сказочное сравнение, когда говорят о кайфе, а именно то зло, от которого хочется избавиться, оно приносит проблемы, рушит все, но так просто не отказаться. Не избавиться, хоть вены вскрывай, он под кожей засел основательно, плотно и надолго, у Чонгука от этого ярость невыносимая, усталость и мука. Он пьёт уже пятый бокал неизвестного напитка, вкуса не чувствует, да и этикетку не читал, но пьян уже достаточно, чтобы не помнить себя, но понимать, где находится, и главное не помнить о поступке Джина.       Хотя нет, не помогает. Он всё равно возвращается к мыслям, что за измену всегда убивал, причём всех участников, но особо не переживал, находил новую пассию и всё. А сейчас ему больно, так невыносимо, словно в груди чёрная дыра, она затягивает всё больше боли, кровоточит, а Чонгук не может её даже заштопать, потому что, прислонив к груди ладонь, обнаруживает обычную кожу, плоть. Ворон никогда не влюблялся, а тут ручным стал, нежным, вот и сломали крылья при высоком полёте, разбился он о землю и харкаться чернотой хочется, лишь бы из души убрать и забыть Джина, а он снова неоновой вывеской перед глазами загорается. — Подпиши, — Намджун даёт бумаги и ручку. Чонгук пытается увидеть у него в глазах сожаление, но там ни капли, потому что Ким в тайне желал Чонгуку такой боли и разочарования, он им с Тэхёном не даёт сдаться, поэтому жалости не вызывает, но и не просит. Сам виноват, ворон в жалкую птичку превратился, упал и просто теперь пытается дышать. Он подписывает бумаги и наливает ещё. — Хватит, — снова Ким отбирает у него алкоголь, ровно как тогда, когда пропал Джин. Этот парень всегда так влияет на жизнь Чонгука, он просто не даёт и шагу ступить; если Чонгук хочет с ним покончить, то тело не позволит, оно добьёт его, измучает, изранит, пригвоздит к земле и всё равно приведёт к Джину. — Мне больно, — шепчет Чонгук, смотря невидящим взглядом перед собой, положив голову на ладонь, а потом переводит взгляд на Намджуна, проявляя немного сознания. — Намджун, это всегда так больно? — Любить? Любовь даёт тебе то, что ты заслужил, Чонгук. Здесь либо счастье, либо боль, — бросает он перед уходом, слышит, как бьётся стекло в кабинете, безумный смех наравне с истерикой и крик вдогонку. — Блядский философ, да пошли вы все нахер со своими речами!

* * *

      Джин смотрит в окно и даже хочет задремать, но он не знает, сколько ехать до больницы, поэтому он просто разглядывает всё вокруг, смотрит на тихого и непривычно напряжённого Намджуна, который слишком шумно дышит, но спрашивать, что случилось, не хочется. Желание появляется лишь когда они останавливаются напротив офисного здания, и Ким выволакивает его из машины грубо, резко, немного нервно. — Намджун, какого чёрта? — возмущается Джин, хлопая глазами; он не хочет шуметь, привлекать внимание, но его тянут внутрь, там далеко не больница, там деловые люди ходят, а к лифту всё равно пропускают, не обращают внимания, что Джина даже силой волочат, плевать все хотели на удивление парня, а Намджун и не пытается объяснить, нажимая нулевой этаж. — Парковка? — Склады. — Здорово, — вздыхает Джин, пытаясь выглядеть непринуждённо, скрыть отнимающиеся ноги, миллион вопросов в голове и лёгкую панику. Он пока просто хочет знать, что происходит, но боится услышать ответ, он страшится будущего, но ведь рядом Намджун, этот парень и муху не обидит, поэтому пока всё просто и без паники, когда они выходят в освещённый коридор без окон, по обе стороны двери, они все пронумерованы, и правда склады, но Ким ведёт в самый конец, толкает так, что Джин почти валится, спотыкаясь, но за локоть ловят чьи-то цепкие пальцы. — Что же ты так неаккуратно, малыш, — слишком сладко произносит грубый голос. Джин поднимает голову, встречаясь с маленькими глазками, которые режут лезвием по телу, изучая. Черты парня грубые, но вместе с прелестными губами выступают контрастом, делая его необычным. — Объясните, — Ким оборачивается, но за спиной только дверь, Намджун испарился, а это уже страшнее, он наедине с низким блондином и пятью мужчинами, явно не для массовки. — Хорошо, раз ты просишь, то я расскажу, только присядь, — кивает на стул парень. — Меня зовут Юнги, и я стану твоей смертью, если ты не будешь слушаться, — Джин садится на стул и хочет истерически смеяться, когда его начинают приковывать и связывать. — Смертью для меня был лишь Чонгук и тот пощадил, — кривится парень, выпрямляя спину. — Ты тот самый парень, из-за которого у Чона было хмурое настроение в последние дни? — Не знал, что мои нападения на бордель всё же имели для него какой-то эффект, — хмыкает парень. — Прости, но тебе придётся провести некоторое время, пока он не приметит пропажу, — улыбается Юнги чересчур сладко, растягивая губы и обнажая дёсны, как маленький ребёнок, вмиг молодея на десяток лет, а Джин просто тихо, беззвучно смеётся, а ещё ему плакать хочется и кричать во всё горло. — Тогда придется ждать вечность, ведь начнёт меня он искать только под дулом пистолета и то не факт, — он рад на самом деле этому, но в то же время жалко ощущать себя бездомной собакой, которую гонят от дома к дому, не любят, потому что сам виноват. Джину горько, что он не успел попросить прощения у Чонгука, сейчас он думает, что стоило хоть попытаться, встать на колени, унизиться, простое «прости» произнести. Он виноват кругом и всюду, его можно обвинить во всех грехах, но Чонгука до боли в костях хочется напоследок увидеть, пусть даже с безразличием в глазах, пустым взглядом, но точно знать, что сделал всё, чтобы заслужить прощения. — Тогда я сам ему подскажу, — Юнги набирает номер, прислушиваясь к гудкам, в это время заходит Хосок, разглядывая ситуацию, видит в глазах Джина невыплаканные озёра слёз, но не страх, он словно горюет. — Чонгук? — Мин смотрит на друга, приподнимая брови и кивая, говоря, что это тот самый важный момент, когда нужно прислушаться. — Я поклялся отобрать у тебя самое дорогое, поэтому сейчас смотрю на твоё сокровище, а он плачет, — блондин вытирает слезу с щеки Джина, на секунду понимая, какой он красивый с этим скорбным выражением лица, блестящими глазами и отчаянным взглядом. — Я хочу ему сказать, — он тихо пытается поднять закованные руки, голову вытягивает, весь хочет подлететь, лишь бы в трубку сказать Чонугку, что не успел. Критическая ситуация раскрывает всё, что важно, ставит на свои места и показывает как нужно было поступить правильно, но раньше, а сейчас не исправить, но Джин всё равно пытается, последняя попытка, другой точно не будет. Юнги всё же отрывает телефон, приставляя к уху Джина. Он слышит тяжелое дыхание Чонгука, словно тот дышит сквозь зубы после долгой пробежки и не знает, что сказать так, чтобы он сразу понял, не отвернулся. — Я никого не любил, даже родную сестру, но тебя, Чонгук, полюбил, сильно, очень, только поверь, я тебе изнасилование простил, потому что люблю, а ты? Неужели ни капли не любишь?! — Джин плачет, он через всхлипы всё проговаривает смотрит наверх, на озадаченного Юнги и молится, чтобы хватило времени услышать ответ. — И я тебя любил, Джин, в этом вся проблема, — слышится от уже удаляющегося телефона, на который Джин смотрит растерянно, словно нить перерезали и по горлу прошлись. — Я провожу бартер, — говорит уже Юнги в трубку. — Твоё сокровище взамен на моё, — он ехидно улыбается, но недолго, в секунду улыбка спадает, а потом опускается рука с телефоном, где завершен вызов. — Джин ему не нужен, — говорит разбито, потерянно смотря на Хосока. Хоби подходит к нему и приобнимает, потому что во взгляде Юнги испуг и пустота, он не знает, что делать, как спасти свою компанию теперь, он лишь опускает взгляд на Джина, который смаргивает часто свои слёзы и закипает, отталкивая Хосока и подлетая к парню. Берет его за грудки, приподнимает несильно, но тот закован, не может подняться, но смотрит открыто, растерянно моргая. — Это всё из-за тебя! Что ты с ним сделал, мразь? Нахера оттолкнул? Ты мне жизнь перечеркнул, сучара, — Юнги бьёт красивое лицо, в кровь избивает, но Хосок успевает оттащить, впервые видя своего спокойного, милого друга таким диким. Джин для них был последней надеждой, но всё как всегда не вовремя, судьба сделала ход заранее и не предупредила, не сказала, что бывает всё не как в фильмах, не по сюжету безумного сценариста, а именно так: глупо, бесполезно, безнадёжно – всё, что они делали зря, надеялись и трудились, думали о победе, а получили лишь Джина. — Тише, — Хосок гладит по голове. — Не хочу быть тише, я весь город разнести хочу и чёртов бордель в первую очередь, — говорит горько Юнги, снова уткнувшись в грудь друга. Хосок успокаивает, он лучше любых таблеток действует на людей; он знает, что другу нужно остыть, подышать, подумать, чтобы не поступать глупо. — Всегда есть выход, поверь, — Хо смотрит на Джина, который плачет, не понимает, почему так горько, так сильно, словно сердце разбито.

* * *

      Чонгук ещё минуту сморит на неизвестный номер, прежде чем сделать ещё один глоток спиртного. Джина украли прямо из-под его носа, но впервые ему насрать. Даже становится смешно, как судьба ему подарила победу, вот так просто, правда сердце разбила, но это ничего страшного, склеит, будет потрёпанное, зато любовь больше в себя не вместит, а без неё даже жить проще, но только не сейчас.       Голос Джина стоит в ушах непрекращаемым звоном, снова и снова прокручивается в голове его крик такой жалобный и отчаянный, он цепляется за душу и скребёт там тихо, но противно, на все нервные окончания действуя. «Я никого не любил, даже родную сестру, но тебя, Чонгук, полюбил» — впервые ворону хочется плакать, он не понимает, почему на глазах появляются слёзы, но он закрывает лицо ладонями и долго выдыхает, чтобы после затрясти плечами в тихих рыданиях. Он так запутался, не понимает, как нужно поступить, потому что ничего делать не хочет. Он ответил Юнги: «Ты ошибаешься, моим единственным сокровищем был и остался бордель» — его голос не дрогнул, это правда, только вот в ней теперь он сомневается, потому что слёзы из пустоты не берутся, потому что Джин говорил горько и отчаянно, потому что Чонгук мог даже представить его лицо и от этого только хуже. Всё вокруг такое бесполезное, он понимает, что даже помещение не важно, он всё равно будет думать о Киме. Так ли важен ему бордель, который он с нуля выращивал? «Как быстро меняются приоритеты» — думает Чонгук, горько улыбаясь и делая очередной глоток. Чонгуку плевать, чего хочет добиться Юнги, но Джин всё равно принадлежал ему и борделю, а за своё он прокусывает горло и оставляет истекать кровью. Это он и сделает с этим парнем.