Бордель.

— Отпустите его, — Юнги говорит твёрдо, звонко, смотря на работников у стены, а те без промедления слушаются, отстёгивают пленника, который и не думает вставать и шевелиться. Джину плохо во всех смыслах, его воротит от осознания, какой он сейчас ненужный; просто мусор, который выкинули, и даже Намджун предал, просто так перешёл на другую сторону, потому что ему важнее Тэхён, этот парень ему заменяет мир, а Джин теперь несчастный Плутон, некогда бывший планетой, он холодный, никому не сдался, но никак не уйдет со своей орбиты, просто некуда. Вот он и смотрит на Юнги, молит взглядом, а у того в ответ лишь молнии и ненавистный прищур. — Проваливай, — грозно звучит в тишине, и даже Хосок не смеет противоречить другу. Хоби знает всю историю Джина, и его безразличие к тебе, именно из-за него тебя привели в бордель и по этой же причине выгнали.       Теперь история повторяется, брат так похож на сестру в этот момент, что Хосок хочет, чтобы Юнги поступил как Чонгук, ведь друг так и собирается сделать; но нельзя быть таким же, это непростительно, они не совсем очерствели. Пусть этот парень не заслужил, да, они хотели бы причинить больше боли Чонгуку, но неправильно это всё, нужно уметь достойно принимать поражение. — Пойдём домой, — Хоби просит друга вежливо, трогает за плечо, но Мин вырывается, смотрит обиженно, задушено. — Нет. Не сейчас, чуть позже.       Хосок понимает, что Юнги нужно многое принять и обосновать, в голове у этого парня на самом деле гениальный мозг, который из любой ситуации выход найдёт, это просто Чонгук несломимая стена. При долгом упорстве рушится всё, и главное – вынести натиск. — Мне больше некуда идти, — Джин весь без сил, он тихо роняет слёзы, всем телом повиснув на стуле, он похож на неживого, он – лишь сломанная кукла, от неё все избавились, но починить ещё можно. — А мы не приют, — шипит Юнги, хлопая дверью.       Хосок подает руку парню, немного ужасается, как же вы с ним похожи, он не хотел бы видеть у тебя настолько разбитое выражение, поэтому невольно хочет успокоить, ободрить, сказать, что всё хорошо; но всё это бред на самом деле, правда больная и колючая. Этому парню некуда идти, он не в первый раз начинает с чистого листа, поэтому они выходят на улицу молча, впервые в своей жизни Хосок хочет закурить, думая, что дым как-то рассеет его сумбурные мысли, расставит всё по местам и, наоборот, затуманит ненужные переживания.       На самом деле хочется избавиться от Джина, не видеть этого жалостливого щенка, смотря на которого сердце разрывается. Хоби безразличен к его страданиям, просто он твой брат, а скучает парень по тебе сильно, он всё прокручивает ваш секс и пытается не растаять от радости. — Деньги на такси и мотель, на пару дней хватит, — пихает купюры в руки Хосок, смотрит на растерянного Джина, который прижимает к себе деньги, пятится и моргает усиленно. — Не смотри так, ты мне никто и помогать тебе я не обязан, хоть милостыню на улице проси, но больше от меня ты ничего не получишь, — бросает Хосок и уходит к своей машине, всё равно чувствуя себя гадко. Он так никогда не поступал, всегда стремился помочь, а здесь не может, потому что ты ему дорога, а Ким лишь разобьёт твоё сестринское сердце вновь.

* * *

      Дома Хосока встречает смех, это сбивает с толку, потому что только что он словно был в мире драмы и разбитых сердец, и казалось, словно дома тоже не всё в порядке, но голоса живые, радостные, только незнакомые, мужские.       К горлу начинает подкатывать ревность, потому что сквозь мужские голоса слышится твой заливистый яркий смех, и парень прибавляет шагу, застывая на пороге гостиной. На диване сидишь ты, закинув ноги на того самого паренька, которого Хоби видел у стойки; Намджун, тот самый, с которым ты уединялась в прошлый раз в кабинете, сидит на полу в обнимку с Чимином, положив свою огромную лапу ему на плечо и улыбается широкой голливудской улыбкой, заканчивая свою реплику. — Я открываю глаза, а это шерстяные носки! Никаких горничных и анальных пробок, а носки с оленями! — он восклицает, а новая порция смеха вылетает у слушателей, перебивая его последние слова. — Могу и тебе связать, — парень на диване сжимает твою ступню, принимаясь её массировать. — И мне, — решает подать голос Хосок, входя окончательно ко всем. Он частично понимает по твоим рассказам, кто есть кто в комнате, но всё равно не уверен; зато все смотрят на него, словно уже всё знают, Чимин даже загадочно улыбается, от чего Хо передёргивает.       Намджун встаёт, вытирая вспотевшую руку о штаны, и протягивает парню в добродушном жесте, улыбается тепло, мгновенно располагая к себе. С таким только деловые сделки заключать, и за границу наркотики транспортировать. — Ты тогда не в себе был, поэтому стоит познакомиться нормально. Я – Намджун, — Хосок смотрит на его большую ладонь и пожимает. — Хосок, — он смотрит не только на Кима, а на всех, представляясь на всякий случай, а Нам показывает ладонью свободной руки на парня на диване, который машет рукой, очаровательно улыбаясь. — Это мой парень, Тэхён. — Привет, милашка Хо, — Ви улыбается мило, обнажая зубы, он становится совсем мальчишкой, ребёнком, которому нужен дом и забота. Оглядывая Намджуна, Хо убеждается, что это именно тот человек, который нужен парню, даже за такое короткое время невооружённым взглядом видно, как они дополняют друг друга. Сидя в разных местах, они поглядывают по-особому, договаривают фразы, да и вся компания выглядит тепло и радужно, словно вы знакомы не первый год. — Так вы все… — Из борделя, да, — киваешь ты, всё же привставая и освобождая место для своего парня. Хлопаешь по месту рядом с собой, улыбаешься и призываешь не стесняться в собственной квартире. — Вы ушли оттуда? — Хоби падает на диван, тут же собственнически притягивая тебя за талию, приподнимает немного майку, забираясь под неё большим пальцем, принимается поглаживать кожу, и этот жест такой домашний, показывающий всем присутствующим, что только он здесь в праве так делать, что ты краснеешь и растягиваешь губы в улыбке, стараясь сильно ею не сиять на всю комнату. — Да, Намджун просто дал подписать бумагу Чонгуку, которая аннулировала наши договора, — Тэхён достает из-под бока диванную подушку и кидает с упрёком в парня. — Не мог раньше так сделать? — Нам прячется за Чимина, а тот лишь восклицает мычащее «Эй». Смотрит хмуро, насупившись, похож на вздутый пельмень, поэтому Намджун лишь треплет его за щёку, вызывая немного похабный звук.       Хосок смеётся первым, громко, немного кашляюще, но искренне. Он хватается за живот и даже от тебя убирает руку, умиляясь с этой компании. Ему теперь самому уютно среди всех, словно нет никакого Чонгука, проблем и никому ненужного Джина, а ведь он тоже из борделя, знает их всех, только парень может поклясться, что он и капли той теплоты компании не подарит, потому что затворничал всё время.       Хлопает входная дверь, вместе с ней приглушённое «блять» — это говорит лишь о том, что вернулся Юнги, со своим привычным входным матным звоночком, потому что каждый раз врезается о край тумбы ногой, тихо матерится, не упрекает никого, потому что сам её туда поставил и ещё долго убеждал друга, что так удобнее складывать обувь. Теперь обувь горой всё равно лежит у входа, а тумбу убирать никто не собирается, потому что Юнги гордый, не может признать свою ошибку, а Хосоку просто всё равно, он не бьётся каждый раз, приходя домой.       Чимин замирает и почти не дышит, он хочет встать, скрыть свою почти щенячью радость, а потом смотрит на одобряющие взгляды окружающих, которые всё понимают. Они не виделись с Мином уже давно, да плевать сколько, у Пака уже руки чешутся прикоснуться к нему, такому тёплому, доброму, милому, сладкому – Чимин может в голове перечислять сколько угодно качеств, которые приписывает этому парню, но сейчас он просто не дышит, смотря на то, как белобрысый стягивает пальто, хмуро смотря на диван, сканирует Тэхёна, который точно так же как и при встрече с Хосоком улыбается и машет рукой в приветствии, а потом он видит Чимина, который почти ёрзает от нетерпения, и хмурится.       Сначала у Пака ступор, а потом он прослеживает направление взгляда Юнги и аккуратно сбрасывает руку Намджуна, привставая со своего места. Немного неловко, Чимин не знает, что делать, да и к тому же все смотрят, чего-то ждут, а он безумно скучал, так сильно, что даже не подозревал, что так можно; он хочет занюхать Юнги до смерти, потому что пахнет от него сейчас чертовски вкусно, он хочет тереться о него, получать объятия, но пока никто не двигается. Немного обидно, что Юнги истуканом стоит и лишь пальто кинул на спинку дивана; просто смотрит не отрываясь, молчит, прямо как в первую встречу, а напряжение хоть топором руби, искры витают и вот-вот всё взорвётся.       Чимин делает шаг и готов поклясться, что это самый трудный шаг в его жизни, второй легче, потому что Юнги вытягивает руки, а на третий Чимин уже летит к нему, попадая в крепкие объятия, утыкается в шею и глубоко вдыхает такой родной запах. Когда он приходил к Юнги, его комната так пахла, Пак отвык немного от него, поэтому сейчас он кружит голову.       Маленькими пальчиками он перебирает волосы на голове Юнги, а тот улыбается широко, ярко, сверкая глазами, хоть под ними уже залегли огромные чёрные круги. — Я задолжал тебе подарок, — Чимин шепчет Юнги на ухо это томно, стеснительно, немного смеясь, а Юнги тает от такого парня в своих руках. Пак весь тактильный, его трогать надо, чтобы в реальности убедиться, стеснительный, но так заводит, просто одной фразой сейчас убил. — Нельзя было тебя тогда отпускать, — Юнги в открытую гладит бока парня, нюхает чистые волосы, гладит спину, не может насытиться. — О Боже, сопливее фразы только мелодрамах, — стонет Хосок, закатывая глаза. Юнги отрывается от разглядывания Чимина, притягивает его к себе, позволяя ко всем развернуться, и прожигает дыру в друге своим прищуром. — На себя бы посмотрел, когда влетел в прошлый раз в бордель, весь из себя разъярённый воробушек, и пытался на всех чирикать, — Мин даже ухмыляется уголком своих губ и ловит тихий смешок Тэхёна. Он тоже всё видел, прекрасно помнит чудный момент, когда охрана держала Чона, а тот на фоне громил выглядел и правда маленьким птенцом.       Хоби краснеет, смотрит на тебя и ловит очаровательную улыбку. Этот момент отдаёт почему-то теплом, ваша первая ссора, такая горячая, на эмоциях уже кажется совсем далёкой. — Ну вы здесь болтайте, а нам нужно, — Юнги утягивает Чимина за ладошку в комнату, захлопывает дверь и кричит в неё громко: — сразу говорю, что стены тонкие, а я сдерживаться не собираюсь! — они слышат смех из гостиной, а потом только Мин оборачивается к Чимину, который улыбается с последней сказанной фразы, но мнёт подол футболки. — Если ты не готов, то мы можем… — Готов, конечно готов! Сколько уже можно ждать, — Чимин обхватывает ладонями лицо Юнги и целует, страстно, горячо, вкусно. За то время, как они сближались, приглядывались, чего-то боялись, а потом ждали воссоединения, всё приличие, страхи и сомнения ушли, Чимин уже сотню раз у себя в воображении переспал с Юнги, он представлял это во всех позах и местах, что сейчас просто невыносимо терпеть ещё немного.       Юнги дрожит, он понимает, что это действительно его тело так реагирует на Пака, он весь становится чувствительный, и чем меньше одежды на этих двух, тем горячее становится в комнате. Мин разглядывает Чимина, когда на них остаются лишь боксёры, он стоит напротив и гладит ключицы, спускается по руке, цепляя запястье, чтобы положить его горячую ладонь себе на плечо. Его руки накачаны, его грудь крепкая и мускулистая, на животе пресс, а ноги только рисовать и трогать. Несмотря на мускулатуру, Чимин маленький, его можно гнуть как хочешь, это совсем Юнги крышу сносит, когда он за талию его к себе вплотную прижимает и целует, вгрызаясь в пухлые губы, словно спелые ягоды прокусывает, наслаждаясь их соком, мясистостью и сладостью. Он слизывает всё с губ, засасывает и отпускает, кусается и смотрит, как Пак пытается не стонать от этой нежной грубости.       Мин улыбается, отрываясь от Пака, парень держится за его плечи, стараясь не упасть, опирается о руку Юнги на талии и выглядит безумно ранимо, как понятие слово «нежность», он лепесток розы, только вместо тягучести и розовой броскости в нём шипучка, кола, что даёт в нос и пробивает все предохранители.       У него стояк виднеется, у Юнги тоже, и это отчего-то вызывает счастье в груди, радостные мурашки и восторг. Нет стеснения, волнения, зато есть доверие, радость, предвкушение. Чимин раздвигает ноги, накрывая ладонями свой пах, он стесняется совсем немного, просто потому что это Юнги, и он смотрит как на последнее сокровище на свете, так восхищается, что можно погибнуть под этим взглядом. — Ты очень красивый, — шепчет Мин, снова гуляя кончиками пальцев по груди Пака, его животу, цепляет головку, приподнимает ствол, чтобы большим пальцем размазать предэякулянт. Чимин вздрагивает, кусает нижнюю губу, прикрывая глаза и откидываясь назад, ахает от неожиданности, ведь такое просто действие просто прошибло его током. — Ты тоже красивый, Юнги, — Чимин видит в глазах парня непонимание, тот приподнимает одну бровь и смотрит подозрительно, всё ещё держа член младшего в руке, ещё раз проводит по головке. — Не верю. — У тебя широкие плечи, безумно белая, чистая кожа и красивые глаза, — Чимин пытается говорить не прерываясь, но когда чужая рука начинает водить по стволу, его просто бросает в жар и говорить приходится стонами. Мозг отключается, поэтому фраза выходит такой распространённой, похожей на лесть, но в этот момент Чимин просто физически не мог врать, поэтому Юнги расплывается в улыбке, наклоняет голову и свободной рукой гладит щёку Чимина большим пальцем, чувствуя, как сердце растапливает нежность.       Он растягивает Чимина медленно, аккуратно, бережно, проникает вглубь также, они смотрят в глаза друг друга в попытке понять, как так с первого взгляда их искрой пробило, как сейчас. Им хорошо до безумия, Юнги толкается, а сам в кулаки сжимает простыню, выгибается, целует Чимина, продолжает смотрят в глаза, мечется, лишь бы не кончить, но Пак узкий, горячий, он так сжимает крепко, что до смерти хочется заполнить его нутро, а ещё целовать до смерти, погружаясь глубже. Юнги не верил, что во время секса фейерверки перед глазами, но сейчас он видит представление, у него в голове целое пиротехническое шоу. Он всегда думал, что это больше занятие животных, без чувств, лишь бы кончить поскорее, а теперь еле сдерживается, он видит, что Чимину нужно больше, но ещё немного, и Мин будет опозорен перед самим собой в первую очередь.       Пак часто дышит, ногами обхватывает тело партнёра, шевелит бёдрами и усугубляет ситуацию так, что Юнги сгибается, всё же скулит и кончает. — Вау, а я всё гадал, во время твоего первого секса ты кончишь на третьей минуте или на пятой? — издевательски тянет гласные Чимин, поглаживая голову блондина. Юнги ещё даже орган свой не вытащил, его трясёт безумно, ярче ещё ничего в его жизни не было, ещё один такой раз и он ослепнет к чёрту, а тут Пак кипятка доливает. — Завались, — хрипит он, с силой сжимая бедро парня. Чимин ещё возбуждён, а Юнги виновато смотрит, не хочет даже в глаза этому негоднику заглядывать, поэтому сразу припадает к члену парня, чтобы не осталось сомнений, не было отмазок и уговоров, он самому себе не доверяет, никогда не верил, что во рту будет чужой член, но всё не так плохо.       Всё отлично, потому что Чимин теряет воздух из лёгких в одну секунду, выстанывая так громко, что Юнги собой гордится, улыбаясь, придерживая ствол рукой. Он сосёт головку, знает, что уздечка чувствительная, играет с ней языком, а потом резко заглатывает на пол-длины, как может. Не знает, как правильно, но парень так часто дышит, стонет блядски, красиво, мелодично, копошится в голове Юнги, но не принуждает глотать глубже, хотя очень хочется.       Он понимает, что это первый минет Юнги, что ему нужно привыкнуть, а Мин умиляется с милого члена Пака, с его реакции, как он краснеет, метаясь по подушкам, хочет кончить, а Юнги не даёт; Чим сгибает ноги в коленях иногда, зажимая сильнее голову парня между ног, кусает ребро ладони и почти плачет, как ему хорошо. — Боже, — стонет он. — О господи, — ещё громче, а потом без перерыва: — Боже, Боже, Боже, Боже, — Чимин пропевает всё в странной песне, кончает в рот Юнги, опять сгибает ноги, голову парня удерживая на месте, а тот проглатывает, отрывается, вытирая рот тыльной стороной ладони и улыбается безумно. — Я знал, что богичен в постели, — проговаривает он гордо, падая рядом с Чимином на кровать. Пак кладёт голову ему на грудь, чувствуя горячую ладонь на пояснице и почти мурчит.       Телефонный звонок рушит момент спокойствия, а Юнги сначала лениво смотрит на тумбочку, всё же дотягиваясь со своего места до гаджета, а потом, увидев кто звонит, незамедлительно берёт трубку. — Да, пап? — Чимин поднимает голову, услышав, кто звонит и видит, как бледнеет Юнги. Его взгляд стекленеет, он снова смотрит на экран телефона и переспрашивает. — Это точно не ошибка?... Да, до свидания, — проговаривает он уже тише, на лицо ложится дымка грусти, Чимину это не нравится. — Отец в реанимации, — Юнги подскакивает, принимаясь одеваться, Чимин молчит, натягивает одежду следом и лишь на секунду тормозит, чтобы взять Юнги за руку и посмотреть в глаза. — Не скрывай, что волнуешься, скажи, ты ведь устал и переживаешь, откройся хотя бы мне. — Я боюсь, — шепчет Мин, потому что если скажет громче, то разрыдается, а так из глаз капает лишь пара слёз, которые Чимин тут же стирает, обнимает парня и гладит по спине. Так легче проглотить ком в горле и собраться духом. Пак сейчас его поддерживает как никто другой и это действительно важно.