ii
11 апреля 2018 г., 20:14
Влажная после ночного ливня земля хлюпает под ногами, и Ноа кривится на испачканные ботинки, спеша переступить на более твердое место. Утро в этой деревне почти ничем не отличается от вчерашнего вечера – жители так и ходят с опущенными головами, атмосфера так и продолжает нагнетать затянувшим поле туманом, а дело о смертях так и остается нераскрытым.
Ноа прячет руки в карманы куртки, оглядывает каждый простенький дом и задумывается над тем, живут ли все эти люди так постоянно – в мрачном настроении и скорби. Сама мысль эта причиняет ему дискомфорт, почти скручивает внутренности в узел, но представить в деревне иного настроения он не может. Кажется, будто этим и живут; в серости и грусти вечной.
Юноша вздыхает на собственные мысли и поворачивает за угол, направляясь в сторону таверны, где ужинали вчера. Стрелка на часах в холле крохотной гостиницы, когда только проснулся, уже близилась к полудню, и Ноа, отоспавшись за невозможность уснуть в дороге, почти ни капли не пожалел, что опоздал на завтрак и на шанс увидеться с отцом. Митчелл, вставая рано, времени привык не терять, и уже принялся за работу – опрашивать свидетелей и посетить местный морг. Ноа же присоединиться к нему планирует после завтрака – голод не заставляет себя ждать.
Оглядывая улицу, молодой человек останавливается взглядом на паре ребят, что стоят за дальним домом и перешептываются. Возрастом они старше его почти на год, не более; высокий, со смоляными кудрями, юноша и девушка с косой рыжей, похожей на тонкие прутики меди, собранные вместе. Ноа глядит на них с долю секунды, которая лично для него длится уж слишком долго, почти бесконечность, и не понимает, что именно держит его внимание, ведь обычные подростки, каких, увы, в деревне становится все меньше.
Молодые люди переговариваются о чем-то своем, смеются приятными голосами и замечают его взгляд почти сразу. Рыжеволосая девушка отмечает его внимание первой, кивает своему кавалеру, но Шнапп отвернуться успевает вовремя, чтобы не подумали, что наблюдал за ними, чтобы не решили, что замышляет что-то. Подобная подозрительность в такое мрачное время вполне нормальна, и потому Ноа удерживает себя от того, чтобы вновь обернуться и взглянуть на юношу с девушкой. Мелкая морось дождя все еще продолжает бить по щекам, и смотреть себе под ноги в такую погоду оказывается как нельзя кстати – Ноа полностью погружает себя в это занятие, стараясь не свалиться в лужу и позабыть о том, что на кого-то глядел минутой ранее.
Он ускоряет шаг, перепрыгивает через приличного размера лужу и минует проулок, выходя к таверне, когда видит идущую навстречу ему женщину. Та, поникшая, сгорбленная от горя почти к самой земле, завидев младшего Шнаппа, бросается к нему и едва ли не с ног сбивает. Крепко тонкими костлявыми пальцами она сжимает плечо юноши, заглядывает осунувшимся посеревшим лицом в глаза и рыдает, едва ли сдерживая истерику.
– Моя девочка, моя милая Марта! – голос её надрывается, и Ноа вздрагивает, потому что знает, что услышит сейчас скорбный плач по одной из жертв. – Вы должны помочь, Вы и Ваш отец! Вы ведь за этим здесь, чтобы помочь!
Молодой человек кивает, быстрым взглядом оглядывает улицу, надеясь, что сможет выручить его хоть кто-то, но проходящих мимо людей мало, а кто есть, те лишь останавливаются и наблюдают.
– Второй день как нет ее. Ушла гулять близ леса и пропала, – женщина встряхивает молодого человека и смотрит взглядом отчаявшимся, а до Ноа, наконец, доходит смысл сказанного – жива. – Прошу, найдите дочь!
Он смотрит на рыдающую женщину, отчаявшуюся мать, и не знает, как объяснить ей, что обещать ничего не может, что за два прошедших дня она вряд ли найдется живой. Единственное, что успевает сказать – сообщит шерифу, чтобы собрали поисковую службу. Женщина продолжает рыдать и трясти за плечи, и молодой человек лишь вздыхает. Спасение приходит к нему неожиданно – рыжеволосая девушка, которую видел за прошлым поворотом, появляется рядом и приобнимает женщину за плечи, что-то говорит ей мягким голосом и извиняющимся взглядом смотрит на Шнаппа.
– Идемте, тетушка, Марта обязательно найдется, – доносится до слуха, и Ноа завидует её возможности с такой уверенностью лгать. – Я уверена, она просто заплутала в лесу. Все образуется.
Они отходят от Ноа, ловко обступают лужи и удаляются все дальше, а Шнаппу только и остаётся, что глядеть им вслед. Около поворота к ним подходит черноволосый кудрявый парень, знакомый рыжеволосой девушки, и всего мгновение уделяет своего внимания Ноа, явно выслушивая рассказ о произошедшем подруги. И пока это мгновение длится, Шнапп чувствует, как сердце в груди то замирает, то заходится биением безумным – молодой человек очень красив.
Ноа спешит встряхнуть головой и скрыться за поворотом, лишь бы не смотреть больше на глядящего на него с интересом юношу.
***
Младший Шнапп сжимает карандаш в руках и вязкую слюну сглатывает с трудом, не готовый совсем встретиться с тем, к чему готовит его отец. Разумеется, присутствует при подобном Ноа не впервые, но в этот раз жертвы столь юны, едва ли не его возраста, что стойкое ощущение волнения не даёт сосредоточиться. Ноа стоит поодаль от стола, на котором лежит бездыханное тело пятнадцатилетней девушки, что погибла тремя днями ранее. Кожа ее бледна, почти просвечивает, тонкие руки безжизненно лежат по бокам, а грязно-светлые волосы будто потеряли свой блеск, что был при жизни. Она походит на манекен, что Ноа видел в школах на учениях, за исключением, что настоящая, мертвая. – Ты можешь подойти ближе, – говорит Митчелл, не отрываясь от изучения бумаг и тела. – Уж кого, а ее бояться нет смысла, она уже ничего не сделает тебе. Ноа подступает ближе к столу, взгляда не отрывает от трупа и не боится, не ее, лишь самого зрелища. Митчелл кивает на перчатки, и Ноа послушно их натягивает, подпоясывает фартук и, бросая быстрый взгляд на врача, что стоит в дверях и подойти ближе не желает, чуть хмыкает. Ноа его не винит; их с отцом будто нарочно все избегают в деревне, и это к лучшему – не мешает работе, как привык говорить старший Шнапп. Сын его так не считает, его это больше настораживает, но отцу об этом он не говорит. Сейчас он тоже умалчивает, что врач глядит куда-то в сторону и обеспокоенно, словно мечтая оказаться в другом месте, не здесь. – Работают здесь явно спустя рукава, – вздох Митчелла недовольный, и Ноа поднимает на него взгляд. – Насчёт характера повреждений и самих ушибов на теле почти ничего не записано. Хорошо хоть вскрытие сделали. Жаль только бесполезное. Старший Шнапп замолкает на мгновение, сдергивает плащевку с груди девушки до самого пояса и жестом указывает сыну изучить разрез, пока сам занимается осмотром документации. И задание это самое неприятное; Ноа чувствует подступающий к горлу ком тошноты от резкого запаха разложения. Он чуть склоняется к груди мертвой девушки, смотрит на неаккуратно зашитый разрез, на отмершую кожу с голубыми прожилками, на небольшие округлые груди, бледные, потерявшие свой цвет, посеревшие. В университете на практических занятиях было проще, но здесь… Здесь будто все меняется. Ноа поднимает взгляд на отца и дожидается кивка, прежде чем потянуться за скальпелем и начать распарывать шов. Он знает, что, возможно, это единственная работа, которую Митчелл ему дозволит делать самостоятельно, но даже это уже его радует. Аккуратно проводя вдоль разреза, слыша, как звенит каждая распоротая петелька шва, юноша сглатывает вязкую слюну, стараясь хоть как-то смочить сухое горло. С окончанием процедуры Ноа отступает на левую сторону стола и уступает место отцу. Тот, проработав судебным медиком в городе, привык не брать с собой на дела других прозекторов, предпочитая всю работу проводить самостоятельно – уверенный, что те лишь будут мешать. Склоняясь над телом умершей девушки, Митчелл проводит сперва наружный осмотр; оглядывает сначала ее запястья, отмечает худощавое телосложение, рост и вес ее тела. Обращает внимание он и на трупное окоченение, около минуты оглядывает ее пальцы. Ноа сомневается, что найти что-то после омывания трупа, целых трех дней деформации тела и первого его вскрытия, будет просто, но Митчелл к деталям внимателен и потому что-то находит, но не упускает случая сделать едкое замечание. – Не стоило вообще начинать аутопсию девушки, если проводить ее по должному протоколу не считаете нужным, доктор Альстоф, – говорит он, но в сторону врача в дверном проёме не поворачивается, вместо этого склоняясь ближе к мертвой девушке. К повторному вскрытию он приступает минутами двадцатью позже, когда осмотрел тело досконально и выявил повреждения при падении девушки – промытые царапины на коленях, уже посиневших, почти приобретшие фиолетовый оттенок. Трупные пятна изрядно мешают определению некоторых повреждений, но Шнапп-старший будто и не видит их, занимая своё внимание рассечением реберных хрящей. Ноа подавляет желание отвернуться, потому что запах разложившегося трупа становится ярче и ощутимее, почти полностью заполняет его лёгкие, – он должен смотреть, чтобы быть полезным, чтобы иметь возможность продолжить, если понадобится. – Ноа, передай мне хрящевой нож, – просит Митчелл, и юноша безмолвно повинуется, передавая инструмент отцу в руки. Он вновь чувствует себя школьником на одной из показательных лекций, и девушка на столе все так же походит на восковой манекен, что отделить реальность от иллюзии получается не сразу. Осмотр брюшной и плевральной полости занимает порядка получаса, прежде чем Митчелл поворачивается к стоящему в дверях доктору Альстофу и просит показать внутренние органы, что были вынуты при первичном патологоанатомическом исследовании. Тот нехотя соглашается, ведёт за собой по коридору к холодильникам, а Ноа остаётся с трупом, глядеть на неё и закончить с разрезом, зашив его. Пальцами, обтянутыми латексными перчатками, Ноа осторожно прикасается к холодному плечу девушки, к ее ломким волосам и оглядывает уже посиневшее ухо. Что он может сделать, если помочь ей уже нельзя? Она мертва и холодна подобно льду, истерзанная вскрытиями, неживая. Потому, единственное, что ему под силу – зашить разрезанную грудную клетку.***
Принимая душ после возвращения из больницы, юноша несколько недовольно шипит на меняющую напор воду, на ее скачущую температуру, но покидать душевую пока не хочет – ощущение, будто запах мертвеца все ещё на нем, в нем, не проходит. Умывая лицо, тщательно намыливая шею и щеки, Ноа думает о девушке, о многих девушках из этой деревне, что так же лежали на столе и были препарированы. О девушках, которые ещё будут на нем лежать. О Марте, что пропала близ леса. Ещё он вспоминает ту рыжеволосую девушку, что встретил утром, и представляет ее такой же мертвой, такой же пустой. Яркость огня уйдёт из волос, румянец сойдёт со щёк, веснушки побледнеют, почти чёрными пятнами будут на серой коже. Тошнота подступает медленно, и усмирить ее получается легко, лишь привкус желчи на языке остаётся, и Ноа завинчивает кран. Юношу, что видел лишь издалека, кудрявого и симпатичного, он вспоминает тоже, но старается мысли о нем задвинуть подальше, ибо знает, что не к месту они здесь, где в деревне смерти едва ли не в привычку входят. Ванную комнату он покидает быстро, занимает место за столом у окна и заполняет бумаги, что Митчелл оставил для него – записывает детали при осмотре тела, отчёт о вскрытии, все, что необходимо. Время проносится быстро; темнеет, когда даже шести нет, и Ноа устало потирает глаза, заканчивая предложение о характерных трупных пятнах девушки, Оливии Торрес. Сейчас, записывая ее имя, Ноа не может никак связать его с бездыханным трупом в морге, и, выводя на бумаге неровным почерком мисс Торрес, ему кажется, что пишет он о ком-то другом. Было проще, когда не знал ее, когда она просто оставалась безымянным трупом. Тяжело вздыхая, юноша опускает голову на листы бумаги и прикрывает глаза – подобное походит на ночные посиделки в общежитие и выполнение домашней работы по патологической анатомии. Потирая ладонью лицо, носом зарываясь в изгиб локтя руки на которой лежит, Ноа расслабляется и вспоминает это приятное время, уже дожидаясь, когда сможет вернуться на свой родной курс. Путешествовать так с отцом, на расследования дел, интересно, но экспромтом изучать предметы, что требуют колоссальной концентрации, для Ноа тяжело. Он всегда с некой неохотой следует за Митчеллом по коридорам академии, когда надо отдать заявление директору или его заместителю. Сейчас Ноа скучает по учебе, по знакомым там и друзьям, но понимает, что лучше, чем здесь, непосредственно на делах с отцом, практики он не получит. Странный шум за окном тревожит и будит, заставляет подняться и уставиться на улицу, где не происходит ничего. Ноа придвигается ближе, почти носом упирается в стекло и прикусывает губу; ночью деревня словно вымирает, нигде даже свет не горит. Шнапп бросает быстрый взгляд на часы, хмурится, ведь даже полуночи ещё нет, и вновь возвращает внимание на улицу. Вид из его комнаты не столь шикарен; дом напротив с потухшими окнами, грязный проулок и узкая улица, где машина едва ли втиснется. Оглядеть местность не составляет труда, но, ничего так и не обнаружив, Ноа не отодвигается, а продолжает смотреть, будто чувствуя, что нужно. Он словно смотрит один из тех фильмов ужасов, где страшные моменты нужно вылавливать взглядом в темноте, где ждёшь их появления. Ноа тоже ждет, вот только не знает, чего именно. И в итоге дожидается промелькнувшей тени; силуэт девушки проскальзывает в темноте, копну длинных вьющихся до пояса волос путает в ветре и моросящем дожде, а пятно белой ткани на теле почти меркнет в ночи. Происходит это настолько быстро, что Шнаппу кажется, будто привиделось, будто подсознание подкинуло то, что он ожидал увидеть, но внутри все натянутое и напряженное, говорит о том, что совсем нет, что видел девушку. И голос вчерашнего выпивохи в голове напоминает о том, кто виной всем смертям в деревне.
