Темное: не выходи из круга.

      Неспокойный гомон толпы жителей, собравшихся на главной площади, нервирует Ноа, когда тот ступает ближе к отцу. Митчелл дискомфорта от шума не чувствует, ровным голосом отвечает на каждый вопрос мужчин и женщин, что выглядят больше, чем печально – почти каждый из них приходится погибшим подросткам тем или иным родственником.       Митчелл настоятельно советует пока младшему поколению не покидать дома после захода солнца, вот только Ноа понимает, что его едва ли будут слушать – ограничение свободы, даже в целях безопасности, едва ли приятная перспектива. Замечая среди жужжащей толпы рыжие волосы уже знакомой ему девушки, младший Шнапп секундой позже находит взглядом и ее извечного кавалера – брюнета с копной курчавых волос. Они перешёптываются о чём-то, недовольство на их лицах явное, и понять причину не составляет труда – комендантский час едва ли приходится по душе даже ему.       Ноа позволяет себе около нескольких минут понаблюдать за ними, но когда уже хочет отвести взгляд, понимает, что его поймали с поличным – темноволосый юноша глядит в упор на него, встречается взглядом и задерживает своё внимание. Он говорит что-то подруге, кивком головы указывает на него, Ноа, и улыбается улыбкой странной, описать которую Шнапп едва ли когда-то сможет – та загадочная и мягкая, но словно током бьет.       Ноа взгляд спешит отвести, отойти вовсе куда-то в сторону, чтобы ненароком не наткнуться на пару, и почти сбегает. Самым верным сейчас кажется вернуться к себе в комнату, но юноша этого не делает – идет, куда глядят глаза, и забредает в переулок, где не бывал раньше. Улицы деревни кажутся похожими, но эта другая, почти пустынная, ведущая прочь в поле, где в отдалении стоит церквушка небольшая, без колокольни, с одним конусообразным куполом и кладбищем старым, с надгробиями покореженными и надбитыми, старыми. Ноа замирает на тропинке, ведущей к церкви, и идти дальше не решается, не уверенный до конца, что та не заброшенная.       – Сейчас там никого, святой отец на площади с остальными, – ровный юношеский голос раздается где-то над правым ухом, и Ноа оборачивается неспешно. Он глядит на высокого темноволосого молодого человека, спутника девушки с рыжей косой, и чувствует, как ком застревает в горле. Не тошнотворный, но тягостный, какой чаще испытываешь в неловкой ситуации, который давит на трахею и перекрывает поток воздуха.       – Я и не думал отправляться туда, – голос Ноа неровный, но восстанавливает он его быстро. Так же быстро, как и отводит взгляд обратно на божий храм, стоит незнакомому юноше повернуться в его сторону. – Просто она не походит на действующую церковь, да и еще стоит на таком отшибе…       Юноша молчит некоторое время, изучает взглядом профиль Ноа, – тот кожей это чувствует, – и продолжить разговор нужным не считает до тех пор, пока Шнапп не прочищает горло.       – Редко кто уже посещает её из жителей, – пожимает плечами и переводит внимание с Ноа на святой храм. – Сейчас там только похороны и проводят. Я даже не уверен, успевают ли хоронить умерших. Может быть, там как раз стоит сейчас гроб с одной из девушек, и после собрания священник будет продолжать прерванное отпевание.       Юноша пожимает плечами и глядит куда-то вдаль, за церковь, за лесную чащу, куда-то дальше, докуда и не достать. И Ноа понимает его; он так яро представляет, как в церкви сейчас стоит одиноко гроб с девушкой, возможно даже с Оливией Торрес, которую помнит он в трупных пятнах и с ломкими светлыми волосами. Он думает об этом; о том, как она там сейчас одна среди икон и свечей, как была одна в холодильной камере морга, как была одна в лесном овраге, припорошенная листьями, как была одна в момент смерти. Он думает об этом и прикусывает губу, потому что едва ли может представить сейчас более неприятную и печальную участь.       – Оставаться одному после смерти – никогда бы этого не хотел, – голос рядом стоящего юноши будто вырывает из задумчивости, и Ноа поднимает на него слегка удивленный взгляд – будто мысли озвучил. – Вот только с мертвецами оставаться в ночную пору – себе дороже.       Ноа думает спросить о том, что именно имеет в виду юноша, но не успевает – звук шагов по пыльной земле будто отнимает любые слова. Рыжеволосая девушка показывается несколькими мгновениями позже, но спутник её даже не глядит в её сторону, так и продолжая взглядом скользить по верхушкам деревьев и черепичной крыше церкви. Но не успевает подруга его подойти ближе, как он сам к ней оборачивается, идёт на встречу и бросает на прощание:       – Осторожнее с мертвыми, а то утянут душу за собой в ад.       Ноа остаётся стоять и смотреть им вслед, жалея, что так и не узнал имени. Возможности ведь было не счесть, а он упустил каждую из них. С напоминанием себе о том, что лишнее – заводить знакомства здесь, – юноша оборачивается обратно к церкви, когда слышит:       – Ты так и не представился, – голос темноволосого молодого человека, что вернулся спешно, оставив свою знакомую ждать у поворота, чуть сбитый от бега. – Хотя, конечно же, все здесь и так знают, кто ты, но было бы куда комфортнее познакомиться в нормальных условиях, а не…       – Не на кладбище, имея при этом разговор об одиночестве умерших, – улыбка на губах Шнаппа растягивается сама собой, а сердце в груди пропускает удар.       – Меня Финн зовут, – он протягивает руку, смотрит своими тёмными глазами и будто гипнотизирует. – Ноа, верно?       – Да, Ноа, – повторяет неловко и сжимает подтянутую ладонь, чувствуя внезапно прилив какого-то нового чувства, чего-то так похожего на воодушевление. – Я…       Но он так и не договаривает; глядит за плечо Финна и видит его подругу, что стоит в отдалении и ждёт. В тусклом свете сегодняшнего солнца она чём-то походит на Оливию, какой та была бы при жизни. Даже волосы отливают не медью, а золотом. Это внезапно пугает, проносит стаи мурашек по телу, и Ноа забывает, что вообще говорил что-то. Финн подыгрывает, делает вид, что не слышал, и прощается, бросая обычное: “свидимся”. Шнапп же внезапно не уверен, что хочет. Он не уверен, что, увидь он подобное видение вновь, вообще сможет видеть.

***

      Ноа устало потирает глаза и вновь пытается понять строчку, которую читает уже в третий раз. Митчелл сидит напротив него, отправляет в рот завтрак из не особо вкусного омлета с ветчиной и допивает чересчур горький кофе. О своем завтраке Ноа забывает, увлеченно просматривает записи отца о нескольких последних жертвах, но никак не может собрать воедино собственные мысли по этому поводу, оттого и задерживается с ответом.       Вчерашним вечером ему едва ли удалось поспать; странный шум, как и в первую ночь, беспокоил и привлекал внимание к тускло-освещенной улице, где мелькал силуэт с копной светлых волос. Бурное воображение вырисовывало черты Оливии Торрес, и страх отнимал любое желание уснуть – Ноа продолжал сидеть перед окном почти до самого восхода солнца и выглядывать девушку, которая больше не появлялась. Ноа не привык бояться мертвых; он работает с ними пусть не так долго, но знает, что те – лишь оболочка, пустой сосуд. Вот только сейчас будто все иначе – видит мертвую девушку почти во всем.       Вновь подавляя зевок, потирая глаза рукой и вздыхая, Ноа потягивается и ловит внимательный взгляд отца. Тот смотрит пристально, отодвигает от себя тарелку и кладёт подбородок на сцепленные в замок руки. В это утро таверну не переполняет народ, она почти пустует, за исключением некоторых людей, что так же с неохотой дожевывают свой завтрак – приезжих здесь почти нет, а жители предпочитают оставаться дома. Потому почти никто и не обращает внимания на новоприбывших, никто не мешает им.       – Ноа, ты ведь спишь ночью? Не стоит себя изнурять ночными записями сводок и штудированием книг, если это именно то, чем ты занимаешься, – Митчелл не звучит строго, скорее тоже немного устало. – Пойми, ты нужен мне выспавшийся здесь.       Ноа понимающе кивает, умалчивает причину бессонницы и обещает, что этой ночью спать будет крепко. Он улыбается отцу фальшиво и за его спиной замечает знакомое лицо – Финн замирает в дверях и с улыбкой мягкой взмахивает рукой, явно намереваясь подойти, но младший Шнапп с гулко бахающим сердцем в груди едва заметно качает ему головой, и тот тормозит. Митчелл замечает все это за долю секунды, оборачивается и тоже замирает взглядом на Финне – Ноа же вспоминает, что для непредвзятости никаких друзей заводить не стоит – они могут быть одними из главных подозреваемых.       – Твой новый друг? – голос Митчелла бесцветный, угадать его реакцию не получается, и юноша лишь опускает взгляд в стол, на свою смятую салфетку. – Я надеюсь, что ты помнишь то, о чем мы говорили?       – Я помню, просто… – Ноа поджимает губы и чувствует, что начинает оправдываться, хотя с Финном даже не друзья особо. – Это произошло случайно, мы просто заговорили и… Он может показать местные достопримечательности, может даже знать что-то.       Митчелл слегка вздергивает бровь, вновь оборачивается и глядит на Финна, который уже успел пристроиться за краем одного из столов.       – Ладно, может это и впрямь будет полезно, – он вздыхает и улыбается краешком губ, приподнимаясь с места и глядя на часы. – Через полчаса жду тебя у шерифа, не задерживайся.       Ноа послушно кивает, провожает отца взглядом и слегка напрягается, когда Митчелл чуть сбавляет ход у стола Финна. Тот так и продолжает сидеть, ничего не взяв из блюд, глядеть на собственные руки и изучать линии на ладонях. Когда же старший Шнапп покидает таверну и дверь за ним скрипуче захлопывается, кудрявый юноша поднимается со своего места и ожидаемо опускается на освободившееся место напротив Ноа.       – Отец твой страха наводит, уж поверь, – улыбка Финна мягкая и тёплая, и, не будь Ноа настолько загружен мыслями о мертвых девушках, задумался бы о том, как она действует на него.       – Такая работа, я полагаю, – Ноа пожимает плечами и почти с трудом отрывает взгляд от лица Финна. – Ты что-то хотел? Просто сегодня нужно осмотреть те места, где нашли тела и… У меня не так много времени.       – Ты тоже участвуешь в расследовании? Сколько тебе, пятнадцать?       Ноа слегка кривится; его низкий рост и материнские черты всегда скидывают несколько лет возраста.       – Семнадцать, – вздыхает и умалчивает, что не совсем, что через месяц только исполнится, но Финн едва ли удивляется, просто пожимает плечами. – И это не то, чтобы официально, помогаю и учусь. И ещё это отличная практика для медицинского, потому что есть возможность не только помочь в расследовании, но и поработать с…       – Мертвыми?       Ноа поджимает губы и виновато смотрит в столешницу – совсем не это имел в виду, но уже сказал, и забрать слов не получается. Финн же смотрит около нескольких минут, прежде чем подняться из-за стола и совсем немного сжать в тисках сердце Шнаппа.       – Ладно, я думал показать тебе здесь все, но, раз ты занят... Как насчёт того, чтобы вечером прийти к Каменному озеру? Ребята собираются около костра, обычно это весело. Не так весело, как все эти трупы, но… Хочешь?       Ноа замирает, глядит снизу вверх на Финна и чувствует, как пальцы немеют от напряжения – соглашаться нельзя, тем более вечером, когда отец ввёл комендантский час, но так хочется. Так хочется увидеть Финна в отсвете огня, в отражении озёрной глади, среди голых стволов соснового леса. И сомнения на его лице так отчетливы, что темноволосый юноша присаживается перед ним на корточки, кладёт руки на его колени и улыбается так, что сомнений больше и нет.       – Мне было бы очень приятно видеть тебя там, – говорит и будто околдовывает, – и Сэди тоже будет рада.       Ноа хочет спросить, о какой именно Сэди идёт речь, но не делает этого, лишь молча кивает и переводит дыхание, когда Финн поднимается и отступает на шаг. Кажется, что делает ошибку, внутренний голос вопит громче мыслей, перекрикивает бешеный стук сердца и повторяет раз за разом, что решение бездумное и неудачное.

***

      Ноа прикрывает нос рукой, отводит взгляд и восстанавливает дыхание за секунду. Картина не шокирующая, но неприятная настолько, что слабость в коленях ощутимая – так близко к месту убийства, что почти может почувствовать напряжение в воздухе. Он смотрит на лесную поляну и не чувствует почти ничего, кроме слабого укола жалости: кровь так и не впиталась в промерзлую землю, и пятном багровым выделяется место, где почти сутки пролежала Оливия Торрес тремя днями ранее. Это место свежее прежних; не так истоптано зеваками, не так испорчено полицией, как предыдущее – овраг у моста через Мельничный Ручей, где найдена была другая девушка, шестнадцатилетняя Лилия Форест.       Здесь, на этом месте в глубине леса, Митчелл не высказывает недовольства из-за отсутствия улик, ступает по листве аккуратно, оглядывая чуть ли не каждый сук, торчащий из земли. Помощник шерифа что-то вещает, но младший Шнапп его не слушает, присаживается у самой кромки багрового пятна и руками, обтянутыми латексными перчатками, касается замерзшей крови. Следов на пальцах не остается, лишь алые морозные хлопья, и юноша хмурит брови – не помнит, чтобы на теле девушки был настолько глубокий порез, из которого бы вышло столько крови. Только один, на спине под ребрами, аккуратный и резкий. Припоминая слова, сказанные ему мужчиной за первым ужином в деревне, – что погибшие девушки растерзанные, – он едва ли может понять, почему. Почему мужчина сказал именно эту фразу, ведь совсем не так с Оливией, едва ли похоже на то, что случилось с Лилией, да и с другой юной особой, дело которой лежит на столе в комнате, тоже не то.       – Ноа? Ты в порядке? – Митчелл приседает на одно колено рядом, заглядывает в лицо обеспокоенно и рукой сжимает плечо. – Ты слышишь меня?       – Да, я просто задумался, – встряхивая головой, виновато улыбается юноша. – Мне показалось странным, что здесь так много крови и… В какой бы позе девушка здесь не лежала, из той раны, что на ее теле, столько крови просто не могло вытечь. Не так.       Ноа указывает на диаметр пятна – почти во весь рост Оливии, ляг она сюда вновь и согни ноги в коленях. Митчелл кивает одобрительно, поощрительно улыбается сыну и склоняется едва ли не к самой земле, испачканной в крови. Он говорит вслух о том, что подобное пятно видел и под мостом, такое же подмерзшее и влажное одновременно.       Они тратят на холоде почти половину дня, разъезжая с одного места преступления на другое, возвращаясь обратно на первое и так по кругу. Ноа замерзает почти до костей, когда, наконец, возвращаются в морг, чтобы вновь взглянуть на убитую. Из всех жертв, не похороненной являлась лишь Оливия, и Ноа с тоской глядит на ее труп, начинающий принимать обезображенный вид. Он задумывается о том, как говорил с Финном о похоронах, как представлял себе гроб мисс Торрес в стенах церкви, и ему становится жаль ее. Несвойственное для него чувство в отношении мертвых тел.       Отводя взгляд от отца, что продолжает кружить над умершей и изучать посиневший, почти уже восковой след открытой раны, распоротый и обезображенный, Ноа задумывается, что хоть немного отвлечься от работы просто необходимо. Ему кажется, решение, что принял спонтанно в отношении костра с незнакомыми ребятами на берегу озера, не такая уж и плохая идея.