Пропасть

— А это что?       Саске опешил и вздрогнул, не в силах даже шевельнуться. Итачи продолжал молча рассматривать отметину. — Это… — он снова вздрогнул, когда почувствовал холодное прикосновение пальцев у больного места, зажмуривая глаза. — Да я и сам не понял особо. Вчера на улице какая-то огромная черная фигня прицепилась, потом зудило сильно. Вот и покраснело так, расчесал,— пробормотал Саске почти уверенным голосом, опуская глаза. Врать было сложно. И только сейчас он вспомнил, что сам еще не видел укуса, поэтому глупо было списывать его на что-то.       Но слов назад не вернуть. — Ты еще скажи, что ты упал в реку, а там какая-нибудь недоакула до тебя добралась. Если так, то я бы еще, быть может, поверил. Не принимается, — старший убрал ладонь с шеи брата и теперь с явным негодованием смотрел ему в глаза, которые тот до сих пор не решался на него поднять. — Это отметка человеческих зубов, причем с явным намеком не на случайность, но никак не отметка какого-то другого существа. «Я идиот».       Саске чувствовал, как неловкость и стыд берут верх над эмоциями, заливая, наверное, красным цветом его кожу. Правду сказать язык не поворачивался, а врать у него никогда не получалось хорошо. Вздохнув от безысходности, Учиха младший поднял-таки неуверенный взгляд на брата. — Хорошо, я не умею врать, но и правду сказать не могу. Что мне в таком случае делать? Я не хочу об этом разговаривать. — Даже если так. Сначала какой-то грохот и шум из телефона, потом не отвечал на звонки, потом никакой реакции на сообщения. Теперь это. И знаешь, что-то мне подсказывает, что это далеко не всё, — на момент показалось, что взгляд Итачи мелькнул яростью.       Саске непроизвольно дернул плечом и тихо сглотнул, а слов не было вообще. — Хорошо, мы можем не говорить об этом сейчас, — проговорил Итачи после нескольких минут напряженного молчания, глубоко вздыхая и медленно прикрывая глаза.       Саске сам себя не понимал, ему хотелось кому-то рассказать о случившемся. Просто так было бы легче на душе, ведь всегда становится не так плохо, если с кем-то делишься своей проблемой. Но одновременно с этим было стыдно, говорить кому-то о таком просто нереально, даже если хотелось. В такие моменты появлялось желание передать эту часть воспоминаний человеку, чтобы он просто понял всё сам и не расспрашивал, чтобы ничего не пришлось объяснять словами, которых не было. Но увы. — Итачи, — робко обратился он к брату, вспоминая мучающий его вопрос. Итачи открыл глаза и внимательно глянул на младшего. — Что с тобой было, когда ты находился в коме? Ты чувствовал что-нибудь, видел что-то? — Я не хочу об этом разговаривать, — нехотя, но с упреком усмехнулся он в ответ, на что Саске с досадой цыкнул и отвернул голову в сторону. — Справедливо, тебе не кажется? У каждого свои секреты. — Черт, ну я правда не хочу об этом говорить. Что мне теперь делать? — предпринял вторую попытку младший. — Я тоже правда не хочу об этом говорить. — Ты же издеваешься. — Я-то? Ни капли, Саске, — Итачи устало вздохнул, сгибая руку и ставя её на подлокотник, приставляя несколько пальцев к виску головы. — Ты поступаешь совершенно безответственно и не замечаешь этого.       Саске молчал, вновь опуская взгляд. Бессмысленно подобным образом продолжать разговор. Отчего-то было так неловко. — Если ты ответишь на мой вопрос, то… Возможно, я немного расскажу, — тихо сказал Саске, неловко встречаясь взглядом с Итачи. — Просто… У меня весьма странное предположение на это. — И какое же?       Собираясь с мыслями, Саске непроизвольно вздохнул, подбирая слова так, чтобы хотя бы звучало сие предположение не так нереально, каким оно являлось на самом деле. Одновременно с этим, на него уже давило то, что ему придется что-то рассказать о произошедшем, если Итачи даст ответ. Ведь младший Учиха не хотел, чтобы хоть кто-то об этом знал. Но и держать всё в себе сейчас было сложно. В общем, в голове творился полный хаос от какой-то то ли безысходности, то ли от неуверенности и страха. Тем не менее, он решился: — Я не хочу показать глупым, я могу быть совершенно не прав, это бред какой-то. Но просто ответь. От этого зависит, идти мне в психушку или не идти. Я серьезно. — М-м, даже так? Хорошо, возможно, я немного расскажу, — всё по-прежнему чуть раздраженно сказал старший, упрямо и выжидающе смотря на брата. — Тц. — Ну так что ты решил?       Саске замолк, пытаясь всё обдумать, но давящее чувство досады и неловкости не дало ему нормально этого сделать. Впрочем, была не была. — Я не уверен, что у меня что-то получится нормально рассказать, но я попробую. «Просто, ведь если ты ответишь именно то, о чем я думаю, то смысла скрывать нет. Но это такой бред». — Попробуй. — Сначала ответь, — тихо сказал Саске. — Хорошо. Если уж ты заговорил про психушку, то твои догадки верны. Кстати, я думал, что ты сразу это поймешь, как только мы с тобой впервые поговорили, но дошло до тебя, видимо, только недавно. — Так это правда? — в глазах младшего сияло замешательство. — Это невозможно ведь. — Ты думаешь, я не задумывался над этим? О, у меня десять лет на обдумывания было. Честно говоря, я всё это время считал, что меня уже нет в живых. Я не видел себя, вокруг была темнота и пустота. Я только твой голос слышал, не более того. — Это происходило, когда я либо засыпал, либо был немного не в сознании. Окей, тогда почему ты мне ни о чем не сказал? Хотя бы банально, что ты мой брат. — Ты о брате ни разу не сказал, даже когда я тебя косвенно о таком спрашивал. Легко было догадаться, что ты ничего не помнишь. Ты говорил о семье, о проблемах, говорил про подработку и картины, что-то про школу, колледж и про друга. Но ни слова о брате. Как я уже ранее сказал, я считал себя мертвым. И знаешь, пусть лучше ты бы об этом и не знал, — спокойно ответил Итачи, продолжая смотреть брату в глаза. — Черт… — вздохнул Саске. — Получается, ты обо всём этом знаешь? — Не более того, о чем ты мне сам поведал.       Не сказать, что Саске был в шоке, скорее в недоумении. — Твоя очередь. Я надеюсь, теперь ты понимаешь, что смысла врать дальше нет, — голос старшего смягчился.       Легко сказать… Младший Учиха опустил голову, понимая, что он совершенно не знает, как о таком говорить. Он уже сто раз пожалел, что поставил такое условие. — Тогда… — неловко начал он, — ты же помнишь, что я тебе говорил об одном преподавателе в колледже? — Ты снимаешь у него квартиру, — Итачи провел рукой по отросшей челки, сжав её на концах. — Не только это, — чуть ли не умоляюще напомнил брат. — Это который к тебе приставал? Ты даже имени его ни разу не назвал, — приподнял голову старший, взгляд и лицо которого приобрели оттенок настороженности. — Но ты особо о таком не рассказывал. — Еще б я о таком в подробностях рассказывал. Да и до твоего пропадания из моей головы всё было еще более-менее терпимо, — губы Саске дрогнули от нервов, но он постарался не обращать на это внимание. — Более-менее? Насколько? — Эм… Намного, — голос предательски дрожал, не давая своему хозяину даже понятно выражаться. — Продолжай, — после недолгой паузы сдержанно сказал Итачи, уже догадываясь, к чему клонил брат.       Саске отвернул голову, направляя взгляд на траву. Говорить было трудно, а воспоминания произошедшего постоянно прокручивались картинами и чувствами в голове. Вновь стало мерзко чуть ли не до тошноты. Он никогда еще даже подобного никому не рассказывал. Даже Дейдаре всегда было достаточно одного взгляда, чтобы он понял, пусть и без уточнений. Тот просто понимал, что ему хреново и из-за кого. Этого для них было достаточно. — Это сложно, — тихо бросил младший, громко сглатывая и стараясь не давать спуска своим эмоциям, которые скопились за это время и на которые он пытался не обращать внимания, помогая себе таблетками. А сейчас он был без ничего, еще и сам себя загнал в безысходное положение. — Когда я сбросил вызов, он вломился в квартиру, а дальше… Черт.       Как бы он не старался, но держать себя в руках становилось всё сложнее, хотя ничего такого он еще и не произнес. Но в памяти всплывал не только этот случай, но и всё, что было раньше. Он вспомнил, как впервые нанес себе шрам, из-за которого, если бы не вовремя нашедший его друг, он мог бы проститься с жизнью. Вспомнил противные прикасания к своей коже, те грубые пальцы, мерзкий язык и ненормальный взгляд. Наружу рвалась истерика, которую он пытался сдерживать, предпринимая любые попытки. Но сейчас ничего не выходило. — Меня просто изнасиловали. Жестоко и больно, вот просто так, — еле слышно продолжил Саске, будто подавая надежды, что услышит только он сам.       Плечи и губы дрогнули, окончательно предавая Саске, что продолжал сидеть, отвернув голову, чтобы не было видно лица. Он сжал зубы и еще раз сглотнул, но, все-таки, сдержать слезу не получилось, а далее организм решил, что это такой спусковой крючок, так что слезы задерживаться больше не хотели. Старания над контролем эмоций работали в обратную сторону.       Внезапно Саске почувствовал, как на его плечо мягко легла холодная ладонь брата, что подъехал ближе. Итачи молча развернул младшего лицом к себе, пусть и с опущенной головой, и положил теперь и вторую руку на другое его плечо. — Тише, — прошептал он, чувствуя руками дрожь тела родного человека. Но от этого Саске стало только сложнее контролировать себя. Сейчас, когда нужно было собраться и спокойно поговорить, он не мог собраться. — Ну же, успокаивайся, — тихо говорил он, ощущая то, как брат обессиленно и слабо уткнулся лбом ему в грудь, склоняя голову и окончательно пряча лицо.       Злость медленным огнем закипала внутри старшего Учихи, но сейчас он осознавал, что нужно это подавить, нужно в первую очередь успокоить брата. Его же, Итачи, собственные чувства подождут. — Прости за это, — Саске тихо всхлипнул, ненавидя себя за произошедшее еще больше. — Мне стыдно.       Для Итачи всё было немного неожиданно, но он, всё же, легонько и невесомо обнял брата, прислоняясь подбородком к его затылку. «Тепло», — первая мысль, возникшая у младшего. — Саске, в этом нет ничего плохого, — аккуратно начал Итачи. — Всем нам порой нужно выговориться, не стоит себя сдерживать. Чем ты больше в себе копишь плохого, тем сильнее однажды будет срыв. Не бойся своих эмоций, не держи их в себе долго, потом будет только хуже. Я хочу, чтобы ты кое-что запомнил, — он выпрямился и коснулся ладонями лица брата, приподнимая его и устанавливая зрительный контакт с покрасневшими влажными глазами. — Ты мой брат, ты мой самый близкий и дорогой человек. Ты можешь говорить мне всё, что только хочешь, и ты всё можешь мне доверить, я тебя всегда выслушаю и всегда поддержу, что бы с тобой не случилось. И пусть ты меня не помнишь и я тебе так плохо еще знаком, тебе неловко, но придет время и ты всё вспомнишь. Я не желаю себя как-то иначе вести, я твой старший брат, как это и было раньше, и я буду продолжать беспокоиться о тебе, тревожиться, давать советы, любить всем сердцем. Я не могу как-то иначе. И когда ты куда-то пропал вчера, то ты не представляешь, сколько всего я напридумывал и какая тревога у меня была. Ты понял?       Саске смотрел на брата немигающим взглядом, слёзы остановились и он бессильно кивнул. — Вот, другое дело, — Итачи провел большим пальцем по щеке брата, убирая последнюю оставшуюся слезу, — И еще. У тебя сосудик лопнул, — улыбнулся он. — Что? — Саске, вздрогнув, сначала не понял. — В глазу, — старший указал место на своем собственном оке. — Не сильно заметно.       Младший аккуратно потер глаза, окончательно убирая влагу и встряхнул головой. — Всё равно прости. Мне очень стыдно, когда такое происходит… Я не сдержался. — Всё нормально, успокойся. Ты этим не показываешь какую-то слабость, даже не думай об этом, — Итачи на секунду задумался. — Раз уж такой день, то и мне сегодня придется встретиться со своим страхом и слабостью… — О чем ты? — Зеркало. Я постоянно откладываю этот день, мне на самом деле страшно. Но смысл оттягивать неизбежное? — он согнул тонкие пальцы ногтями к себе и просто смотрел на руку. — Мне пойти с тобой? — неуверенно предложил Саске и взглянул на дисплей телефона. — Есть еще час. — Если есть желание.       Братья вернулись в больницу, чему младший брат в мыслях обрадовался, так как в кофте на улице он уже чуть ли не начал испаряться.       Саске плохо знал это отделение больницы, так что просто продолжал идти за Итачи. Тот ехал конкретно напрямую по коридору, пока не остановился у одной невзрачной дверцы, потянув за ручку. Помещение оказалось довольно узким и небольшим. — Что это? — спросил младший. — Гладильная. Здесь редко бывают люди и тут есть… — он кивнул головой в бок, туда, где на дверце шкафа было большое зеркало, которое давало отражение во весь рост. Учиха старший опустил голову и проехал ближе к нему, сразу отвернувшись. — Мне надо собраться…       В помещении было тихо, даже никаких звуков из коридора не доносилось. Будто вся больница резко замолкла, почувствовав волнение, исходящее от одного единственного человека. Итачи не решался повернуться, не решался оторвать взгляд от созерцания линолеума, а сердце, казалось, стало слышно всей округе. — Я не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях, но не бойся, — Саске подошел ближе и рассматривал отвернувшегося брата.       Спустя несколько минут тишины, Итачи глубоко вздохнул, выдыхая через рот, и повернул голову в сторону зеркала, но не поднимая взгляда. — Давай же, — младший встал сзади него и опустил ладони на верхние ручки механизма, смотря на брата через отражение зеркала.       Мысленно отключая разум и чувства, Итачи медленно поднимал взгляд выше, а сердце ускорялось с каждым мгновением. Казалось, он и вовсе не понимает, на что он смотрит — глаза смотрели так, словно они были стеклянные. Дойдя взором до лица, он еще раз выдохнул и сфокусировал взгляд, пытаясь перебить волнение, которое захватило его полностью и не давало осмыслить обстановку.       Но вскоре он более-менее успокоился и не мигая смотрел на свое отражение. Двенадцатилетний подросток, что светился оптимизмом и жизнью, превратился во взрослого человека. Детская мягкость лица превратилась в мужскую остроту, а болезненное состояние выразилось в заметно выраженных скулах, в выпирающих ключицах. Дрожащими руками он вздернул рукава больничного халата выше. Руки также были худы. Но запястья и тыльные стороны ладоней выглядели необычно красиво. Синеватые вены хорошо выделялись на бледной коже, а на правой руке был заметный красноватый ветвистый узор от плеча по самого запястья, это был след от молнии. — Господи… — отрешенно проговорил Итачи, вновь возвращаясь к лицу. Челка, что раньше была с двух сторон лишь по глаза, теперь доставала плеч. Волосы, которые он только сейчас достал из-под халата, тоже отросли. казалось, они были теперь по пояс, когда прежде они достигали лишь лопаток. И… он явно вырос, так как теперь в сидячем положении был примерно того же роста, что и в двенадцать на ногах. Губы имели слабый оттенок. Единственная черта, что не изменилась — глаза. Они были всё те же, как и ресницы.       Он просто продолжал смотреть и не понимал своих чувств от увиденного. Странно. Казалось, что это вовсе не его отражение смотрит сейчас на него, будто там кто-то решил пошутить и встал напротив него, взяв рамку от зеркала. Но нет. Он почувствовал, как Саске коснулся его волос, пропуская их между пальцами, распутывая небольшие узлы. Итачи поднял взгляд повыше, встречаясь через зеркало с глазами брата, который стоял прямо за ним и продолжал приглаживать волосы смотря в зеркало. Закончив с ними и перекинув их на грудь старшего, Саске лишь дотронулся до длинной челки, оттягивая её во всю длину, чтобы затем аккуратно подстроить под основной пробор и распределить каждую прядь по нужной стороне лица. — Так лучше, не правда ли?       Итачи вновь взглянул на свое отражение, оторвавшись от лица брата, и кивнул. Теперь же взгляд метался то к Саске, то снова к себе, в итоге останавливаясь на обездвиженных ногах. — А мы, как и прежде, похожи. Даже несмотря на мою болезненность и изменившиеся черты.       Сказав это, старший лишь слабо, но по-настоящему улыбнулся, а по щеке медленно скатилась только одна чистая слеза. Каждый день ему приходили мысли о том, что он потерял десять лет своей жизни. Иногда казалось, лучше бы он и правда тогда погиб, и тогда было бы всё для всех проще и понятнее. Но раз уж жизнь дала ему второй шанс, то нужно его использовать, значит, он здесь еще нужен. — Слов у меня нет, так что давай в палату… Не хочу больше здесь находиться, как и вообще в больнице. Мне надоело, — проговорил Итачи, дернув ногой.       «Стоп. Что?»       Он замер и попробовал снова ощутить это чувство, которое ему, наверное, показалось. Он не знал, как он это сделал, но попытался еще раз, мысленно пытаясь почувствовать ногу. Это была правая, он почувствовал. Он смог её напрячь, смог, это было видно по вздрогнувшей слабой мышце. Смотря на ногу неверующим взглядом, он не мог в это поверить. — Итачи? — аккуратно отозвал его брат, пытаясь понять, что с ним происходит. — Саске! — Итачи резко поднял голову и посмотрел на брата такими глазами, в которых сейчас читалась только искренняя, будто детская, радость. Глаза на самом деле блестели и сверкали, словно они переняли все положительные эмоции каждого человека на планете. — Э-э… Что такое? — не понял брат, оглянувшись вокруг. — Я чувствую её! — Кого? — младший чувствовал себя очень тупым сейчас. — Ногу, Саске!       Итачи привлек внимание брата и еще раз повторил то маленькое действие, вновь чувствуя это невероятное ощущение, которое он так ждал. Он чувствовал свою ногу. Саске не сразу всё это понял, но когда осмыслил, то на его лице появилась улыбка, которая не уступала радости улыбки брата. Он со всей душой наклонился к Итачи, крепко обнимая, радуясь за брата, у которого теперь блестели слезы настоящего счастья. — Мне не верится, мне не верится, — тихо повторял старший. — Теперь всё будет лучше, — поддержал его брат. — Я надеюсь на это. И да, теперь хоть надежда действительно есть. Я очень боюсь, что навсегда останусь в таком положении, но теперь уверенности в обратном немного прибавилось… Я будто во сне, боюсь проснуться и понять, что всё как прежде. — Нет, это не сон, — усмехнулся Саске, поднимаясь и еще раз оглядывая счастливого брата. — Ну, в палату? Мне уже уходить надо, часы посещения кончаются.       Итачи кивнул и решительно направился к дверце, открывая её.       Мотивации прибавилось уж точно теперь. Он сделает всё возможное, лишь бы как можно быстрее выйти отсюда, как можно раньше вернуться к обычной жизни. И он только сейчас задумался о том, как же теперь выглядит город. Прошло десять лет, а он с телефоном еле разобрался. Страшно представить, что твориться теперь там, на улице, не в парке.       Хотя природу он всегда любил больше, нежели шумный город. Он постоянно был окружен этим шумом тогда, так что прогулки за городом ему казались настоящим раем. Хотелось в это всё вернуться.       Но одновременно с этой радостной мыслью, была еще одна. То, о чем рассказал сегодня его младший брат. У Итачи теперь голова шла кругом. С одной стороны — радость от продвижения к выздоровлению, с другой стороны — Саске пережил изнасилование, на его шее явно болезненная отметка, а это только шея. Зло вперемешку с радостью. Это безумие.