Paris

Это был дождливый будничный день в центре французской столицы. Сидя за столиком в маленьком уютном кафе, я, Тим, Норманн и Рей проводили время за приятной беседой, попивая остывающий кофе. Вокруг было много людей, в зале играла классическая музыка, за окном проносились автомобили, а дождь бил по лужам, и весь мир наполнялся легким, ненавязчивым шумом, правда, его не всегда можно было назвать ненавязчивым и легким. Так получилось, что за другим столиком, в паре метров от нас, расположилась веселая компания, судя по всему, тоже американцы – две девушки и парень. Одна девушка - очень молодая блондинка, другая - чуть постарше, симпатичная шатенка, а вот парня я разглядеть не смогла, он сидел спиною к нашему столику, и, скорее всего, земляки были разгорячены солидной порцией алкоголя. Не то, чтобы нас это смущало, но всему кафе приходилось быть свидетелями их бурного разговора, что, согласитесь, не совсем приятно. К тому же, их яркая беседа пестрила вульгарностями и сквернословиями, оттого несколько портила впечатление от наших душевных посиделок. Наверное, поэтому я иногда теряла нить разговора, протекавшего в нашей дружной компании и, пользуясь случаем, тайком поглядывала на свое отражение в зеркале. Я недавно начала работу над автобиографической повестью, и меня не покидали мысли о том, как сильно изменилась моя жизнь за последние десять лет и похожа ли я на ту милую, добрую девочку которой когда-то была. Не стану врать, я очень изменилась. Все меняются, однако внешние изменения бросаются в глаза сильнее, чем внутренние перемены. Я уже давно не была девочкой, я стала женщиной. В уголках моих губ и глаз появились первые морщины, улыбка стала не такой лучезарной, а походка не такой летящей. Теперь изгиб левой брови украшал пирсинг в виде колечка, правая рука от запястья до плеча была полностью забита татуировками, а светлые волосы с мелированными розовыми прядями падали на плечи крупными кудрями. Встреть я себя нынешнюю десять лет назад, то сама бы, наверное, не узнала… А вот вам, должно быть, интересно, что я делала последние годы? Как докатилась до такой жизни и почему снова оказалась в Париже? Ответ на эти вопросы будет не простым, и нам снова придется отправиться в Катерину, где произошло мое новое рождение… Расположившись в гостях у бабушки и будто закрывшись от большого мира, я поначалу ничего толком не делала: читала книги, смотрела фильмы и редко выходила на улицу. Со временем мне это надоело, и я на добровольных основах, совершенно бесплатно стала помогать мальчикам на местной радиостанции всем своим лос-анджелеским опытом. Один из этих мальчиков тоже совершенно бескорыстно устроил меня на работу в фотоателье своего дяди – помощником фотографа. Там я обрела свое призвание, поняла, что именно фотография привлекала меня больше всего и помогала делиться с людьми своими чувствами, взглядами и ощущениями. Я наконец-то узнала, кем хочу быть и, выполнив свою главную задачу, покинула Катерину, надеясь отыскать свое место в большом и хорошо знакомом городе. Я вернулась в Лос-Анджелес и, окончив курсы фотографа, устроилась на работу в один свадебный салон, как вы понимаете – снимала свадьбы. Эта работа может показаться заурядной, но я впервые почувствовала себя на своем месте. Я делала то, что у меня получалось, то, что мне по-настоящему нравилось, и на одной из свадеб я познакомилась с человеком, перевернувшим всю мою жизнь. Этим человеком оказалась всемирно известный фотограф – Модлена Купер. Как ни странно, но она узнала во мне Эдли Вонг. Выяснилось, что она часто просматривала мой давно удаленный блог, и еще тогда заметила во мне потенциал, поэтому при личной встрече решила завязать разговор, но это был не самый удачный момент. Когда она начала приставать с расспросами, откровенно говоря, мешая работать, я не сдержавшись и накричала на нее, однако Модлена не обиделась, а лишь улыбнулась и протянула мне свою визитку, сказав, чтобы я позвонила ей, как решу заняться фотографией всерьез. Я долго сомневалась, но все-таки поддалась соблазну, и Модлена пригласила меня на работу в свою студию, сделав одной из учеников. Среди них я была единственной девушкой, к тому же, самой молодой и малообразованной. Я таскала за Модленой аппаратуру, переставляла лампы, вела ее ежедневник, что очень напоминало мне работу с «Black Veil Brides». За это я жутко злилась на Модлену, кричала что-то вроде: «Ты взяла меня учить, а чем я в результате занимаюсь?!», но начальницу мои слова нисколько не трогали. В ответ она с улыбкой говорила: «Ты смотри и учись», а дальше все продолжалось по-старому. Я злилась еще больше, обещала, что уйду, но уйти так и не решилась, и вскоре мне представился шанс проявить себя. Так уж получилось, что, в отличие от моих скромных успехов, дела у моего младшего брата шли в гору. Он заключил контакт, его группа готовилась к выходу дебютного сингла и первого альбома, а меня, как фотографа, попросили заняться визуальным оформлением обоих пластинок. Альбом и сингл выстрелили, в одночасье сделав моего брата знаменитым, и меня, соответственно, тоже. С тех пор и повелось, что я, как фотограф работаю в основном с инди и рок музыкантами, часто бываю в заграничных командировках, много зарабатываю и вообще веду очень насыщенную жизнь. Правда, прославилась я не под именем Эдли Вонг, и даже не под именем Шарлотты Хэффер, а вошла в историю мировой музыки, как Чарли Трейсон. Да, вы правильно меня поняли, я жена Норманна Трейсона, солиста группы моего младшего брата. Я понимаю ваше удивление. Я сама никогда не думала, что между нами возможны серьезные отношения и крепкие чувства, но, вернувшись из Катерины, я поняла, что меня вновь охватывают тоска при воспоминаниях об Эшли. Не будем приукрашивать, я поступила очень эгоистично и, боясь снова столкнуться с депрессией, накинулась на первого парня, что оказался под рукой, а он был человеком честным и женился на мне. Предложение он сделал как-то неожиданно, всего через полгода не особенно бурного романа. До сих пор не понимаю, как я согласилась на эту авантюру, но Норманн дал мне подумать ровно пять минут, сказав при этом: «Либо раз и навсегда, либо не морочь мне голову». Какой после этого ответ я могла ему дать? Стоит признаться, что в то время ни я, ни он еще не были знамениты, и свадьбу мы отметили очень скромно, а на следующий день я переехала жить к мужу. К мужу – это в маленькую однокомнатную квартирку, которую он снимал вместе с Реем, ритм-гитаристом своей группы. В тот момент мое детство ушло окончательно и бесповоротно, а для нас началось сложное, иногда тяжелое время, полное лишений и проблем. Порой я становилась единственным жителем нашей квартиры, кто приносил в дом хотя бы какие-то деньги, и они быстро уходили на оплату жилья и еду. Потом дела у нас выровнялись, мы переехали в более просторную квартиру, но не разъехались, и Рей еще почти три года жил вместе с нами. Сейчас у нашей семьи есть свой дом (Рей никуда не делся, он и его девушка живут по соседству), а два года назад у меня и Норманна родился первенец – Ньютон. Выносила и родила его не я, нам пришлось прибегнуть к услугам суррогатной матери, но, ровным счетом, это ничего не меняет. Я и Норманн души в мальчике не чаем и уже подумываем о девочке, хотим удочерить малышку из Африки или Латинской Америки, но только когда Ньютон немного подрастет и сможет стать для нее старшим братом, защитником и опорой. Если сказать о моей жизни в двух словах – я счастлива. У меня прекрасная работа, хорошие друзья и любящая семья. Но не переживайте, у «Блэков» тоже все на мази. Ребята регулярно дают концерты и раз в полтора-два года выпускают по альбому, правда, у меня с ними связанна одна странность. Вроде, кажется, что все давно прошло, но я почему-то избегаю возможных встреч, и чем дольше это происходит, тем сложнее мне удается прятаться. Все-таки, мы живем в одном городе и вращаемся примерно в одних кругах, хотя мое стыдливое упорство не раз помогало вовремя сделать ноги. Подробностями жизни Эшли я не интересуюсь – не хочу бередить эту рану, ведь я все еще думаю о нем. Мы расстались не красиво, но я не могу отрицать, что он оставил глубокий след в моей судьбе, и я благодарна ему за все хорошее, что было между нами. За то, что с ним я чувствовала себя любимой и желанной, за то, что он называл меня по имени, и пусть жестоко, но заставил меня повзрослеть. Вопреки всему, я не держу на него зла, я его простила и надеюсь, что когда-нибудь он тоже меня простит, даже если я никогда не узнаю об этом. Вот и все, о чем мне следовало вам рассказать, а что касается Парижа, Парижа французского, а не внутреннего, то на сей раз я приехала в этот город на фотовыставку своей начальницы и наставницы – Модлены Купер. В тот же день со своим концертом в столицу моды приехала группа моего младшего брата, а я давно не виделась с Тимом, мужем и Реем. Последние несколько месяцев они колесили по свету с третьим студийным альбомом, и мы просто не могли упустить такую сказочную возможность для воссоединения семьи. Собравшись в этом маленьком, уютном кафе, мы наслаждались обществом друг друга, но, к сожалению, время, проведенное в хорошей компании, летит особенно незаметно. Два часа, отведенные на семейные посиделки, уже почти подошли к концу, и, посмотрев в окно, я грустно сообщила: - Мальчики, мое такси приехало… - Так быстро? – удивился Норманн, - А ты точно не хочешь остаться с нами? Завтра ведь опять разъедемся. - Очень хочу, - ответила я, с любовью посмотрев на мужа, - Но пойми, я приехала вместе с Модленой. Сам знаешь, какая она нервная, дико волнуется перед открытием, а если меня не будет рядом, то у нее опять начнется припадок. - И что она сделает? В очередной раз пообещает тебя уволить? – с издевкой спросил мой младший брат. - Она перенервничает, напьется таблеток, а может, и просто напьется, - ухмыльнулась я и, расцеловав всех троих мальчишек, встала из-за стола, набросив на плечи черный плащ. - Давай, я тебя до такси провожу? – взволнованно спросил Норманн, вскочив на ноги, но в ответ я только рассмеялась. - Милый, ну что может случиться? Тут дойти два шага. Встретимся лучше дома. Помахав ему рукой, я направилась в сторону выхода, но мне пришлось пройти мимо столика подвыпивших земляков. Мне не было никакого дело до того, о чем они говорят и чем занимаются, но случайно я услышала вырванную из контекста фразу: «Бирсак, ты опять врешь!». Остановившись, как вкопанная я замерла на месте не в силах сделать шаг или хотя бы вздохнуть. Я не знаю, что овладело мной в тот роковой момент - страх или удивление, но, справившись, с этим глубоким чувством, я смогла избавиться от острого желания обернуться, сказав самой себе: «Это меня больше не касается». Гордо расправив плечи, я пошла вперед, но, видимо, эмоции, охватившие меня после случайно подслушанной фразы, были настолько сильны, что, не разбирая дороги, я врезалась в какую-то девушку. Одновременно испугавшись, мы тут же начали извиняться, и, подняв на нее свой виноватый взгляд, я с восторгом заметила, что незнакомка безумно красива, а ее глаза невольно выдавали все ее чувства – она была влюблена и светилась изнутри неудержимым счастьем. С моей стороны это, возможно, не совсем красиво, но мне вдруг стало дико любопытно, и, пользуясь коротким мгновением, я перевела взгляд на ее счастливого спутника, внезапно поверив в судьбу. Только подумайте, мы жили в одной стране, в одном городе, оба работали в сфере музыки, специализировались на одних жанрах и могли столкнуться в любой момент, но встретились в Париже! В городе, с которым у меня было связанно столько чувств, мыслей и ассоциаций. В городе, который я всегда вспоминала, услышав один звук его нежного имени. Я не поняла, узнал ли он, увидел ли он меня. Я сразу же рванула к выходу и, пытаясь поскорее сбежать, подошла к такси. Резко открыв дверь, я почти села в машину, но, как назло, меня окликнули по имени: - Чарли, - сказал он, и звуки дождя, смешиваясь со звуками улицы, не смогли заглушить его до боли знакомого голоса. Так и не сев в такси, я обернулась, посмотрев в лицо своей самой большой ошибке и самой большой любви. Надо же, он не постарел ни на минуту, он ни капельки не изменился и был таким же, как в день нашей первой встречи, на пороге моей родной радиостанции. Прошли годы, а он остался таким же красивым, таким же таинственным и желанным. Только место было другое. Время было другое. И я стала совсем другая. - Чарли, - повторил он, и это был вовсе не вопрос. Он знал, что это я, и его голос, его глаза не выражали растерянности, в них было только удивление, скорбь и непонятная мне тоска. Не сказав ему ни слова, а только улыбнувшись, я все-таки села в машину и уехала, уже никогда не оборачиваясь назад. Больше мы не встречались, и я надеюсь, уже не встретимся, но почему-то мне кажется, что он меня простил… А вы как думаете?

Конец.