Забвенная история Мэри Сью

«С любовью и…» — Марья писала письмо… Гусиное перо в ее тонкой руке ходило то в одну сторону, то в другую, выводя красивые буквы с завитыми концами. Она еле слышно, шепотом, проговаривала вслух слова, чтобы не ошибиться — «уважением…» Вдруг дверь в библиотеку отворилась, на пороге показалась служанка. Она медленно, стараясь не сбить с мысли девицу, подошла к маленькому письменному столу. — Я тебя не звала…— серьезным тоном, даже не оторвавшись от письма, сказала Марья Викторовна. В свои пятнадцать с половиной лет она чувствовала себя хозяйкой жизни. В ее личном распоряжении были около десяти таких же девок. Хоть на край света их посылай, ибо ослушаться госпожу права они не имеют… — Да, ваша светлость, но Елена Михайловна сказала… — тихо и спокойно произнесла служанка. На вид ей было чуть меньше тридцати. Она стояла в белой рубашке и красном вышивном сарафане, а ее тёмная, туго заплетённая коса свисала до пояса. Лицо у нее было невозмутимое, оно не передавало никаких эмоций. — Что она сказала? — резко перебила ее барышня. Марья усердно старалась сконцентрироваться на этом поганом письме, но служанка, которая ни с того, ни с сего явилась и сбила ее с толку, все сильнее действовала на нервы. — Чтобы вы спустились в гостиную и отобедали с семьей, как положено! — Варенька интонацией пыталась передать всю строгость Илоны Михайловны, с которой она обычно говорит. — Сейчас допишу и спущусь! — Девушка вздохнула от безысходности и подняла перо над письмом, которое так старательно писала. Тут же, оставшаяся капля чернил мигом скатилась с очина гусиного пера и упала прямо над словом «уважением», которое Мария выводила старательнее остальных. Она ударила маленьким кулачком по столу, да с такой горестью и силой, что чернильница не выдержала и опрокинулась. Увидев такой кошмар, служанка быстро ринулась все убирать. Марья зашла в уборную, чтобы привести себя в порядок перед обедом. Пока она стояла у зеркала, она случайно заметила маленькое чернильное пятно на подоле платья. Мигом она бросилась в гардеробную, чтобы переодеть этот кошмар. И вот, спустя несколько минут, вместо обычного повседневного дворянского платья на ней появилось уже праздничное, но не сильно пышное, платье, которое она обычно одевала для приема гостей. Нежно розовый цвет отлично сочетался с легким румянцем на бледной коже, делая Марью еще нежнее. Коса, благо, не растрепалась, переплетать ее не пришлось, а вот служанке, которая будет отстирывать пятно от платья не так повезло. Но, впрочем, как и всегда, барышню это не волновало. Она родилась с золотой ложкой в зубах, которая заменила ей такие качества, как сочувствие и доброту на властность, гордость и чрезмерное упрямство. Характер у нее и вправду был не самый легкий, хотя сама она это и отрицала, самовлюбленная и эгоистичная, гордая и чёрствая, она никогда не заботилась о других и часто острословила, за что еще с детства получала розгой. Но несмотря на это, душа ее прогнила не до конца, Марья с детства отличалась от других дворянских детей сильной ранимостью и душевной мягкостью. К тому же с годами она сильно умнела, становилась только интеллигентнее и вежливее, была развита не по годам и соблюдала все этические и моральные нормы дворян. О да, с поведением проблем у нее никогда не было, а ведь все просто, она всегда была горда своим дворянским происхождением, а значит и свою семью опозорить не могла. — Марья Викторовна, нам долго еще вас ждать? — с нижнего этажа донесся голос отца. Она как обычно замечталась, глядя на свое отражение и совсем забыла об обеде. Но все-таки в этом платье она чрезвычайно хороша! Когда она спускалась по лестнице, краем глаза, за столом она заметила чужие лица… Но быстро смекнула, что на обед пришли гости, интересно зачем? Неужели опять свататься? Дойдя до своего стула, она плавно поклонилась и села. На столе располагалось множество всевозможных угощений… От жареной форели и черной икры, до запеченной индейки и солянки. — Прошу вас извинить меня за мое опоздание… — четко и вежливо проговорила барышня гостям, стараясь рассмотреть их повнимательней… Было их пятеро: два молодых парня, один с русыми волосами, другой с рыжими, солидно одетый мужчина средних лет с дамой в роскошном платье последней моды, а также старенький человек, который всю церемонию подозрительно смотрел на Марью. — Уважаемая Марья Викторовна, милая — вдруг русый парень в костюме встал. Он был довольно красив, с правильными чертами лица и голубыми глазами. — Хотим мы вам представить князя московского Павла Семеновича Воронцова! Внутри себя Марья вздохнула, мол опять какого-то князя свататься привели, хоть один бы ей понравился… Понаберут уродов всяких, а ты потом живи с ним всю жизнь… А не понравишься ему, так прямая дорога в монастырь! Но деваться было некуда, на то родительская воля, Марью никто не спрашивал… Не первый раз ходили к ней свататься, уже полгода как ходят… И каждый все богаче и страшнее предыдущего… Родителям важны лишь деньги и честь роду Ж… Увы никого не волнует, что там она чувствует и что с ней будет после свадьбы… Такова божья воля и с ней не поспоришь… И этот… Рыжий хиленький, низенький князь ее сердцу был не мил, занято оно было… Поселился в нем дворянский сын Яков Игнатьев, давний друг барышни. Яков был бесспорно красив, да глуп и беден… Не подходил ей по статусу, так сказать… Единственное, что хоть как-то утешало бедняжку — еще слишком юный для свадьбы возраст… Ей было пятнадцать с половиной, а родители поклялись богу отдать ее замуж на следующий день после шестнадцатилетия. За эти оставшиеся полгода, она все еще лелеяла надежду найти достойного жениха, пусть не самого красивого и не самого умного, но хотя бы не такого отвратительного! Когда князь поднялся из-за стола, то Марья поняла, что она сильно заблуждалась по поводу его отвратности… Все оказалось еще хуже. Мало того, что лицом не вышел, так еще и рост у него фут пять, не больше… — Какой-то у него чересчур болезненный вид, вам так не кажется, Людмила Васильевна? — с легкой ухмылкой, без доли смущения проговорила она на латыни. Марья часто при гостях обсуждала их на другом языке и это было довольно удобно, ведь в то время мало кто знал что-нибудь помимо русского, поэтому гости, в надежде что их хвалят, чаще всего радостно мотали головой. Это еще больше веселило проказницу… — Вас, внученька, никто не спрашивал! — также на латыни произнесла бабушка. Людмила Васильевна на дух не переносила такие проделки… Для нее это был верх некультурного поведения в обществе, а это, между прочем, строго наказуемо. Но Марья, как будто, была непробиваема! И никакое, даже самое сильное наказание, не способно выбить из нее всю эту дрянь. Она получала от этого огромное удовольствие, ибо барышня чувствовала себя выше остальных и это потешало ее самолюбие. Весь оставшийся обед все просидели в тишине, изредка переговариваясь короткими фразами о хорошей погоде или вкусной еде. Когда обед полностью завершился, гости покинули усадьбу, но обещали еще вернуться… В это время вся семья традиционно отправлялась на послеобеденный сон. Людмилу Васильевну, как и Илону Михайловну все больше беспокоило душевное состояние юной девушки. С одной стороны, казалось бы, Марья вполне весела, шутит остро, говорит гордо… Но Анна Павловна все больше жалуется, мол, есть отказывается, днями пропадает в библиотеке, никого туда не пускает, на девок своих кричит нечеловечно, а по ночам из спальни, и вовсе, доносится горестный плач! Собрались Илона Михайловна, Людмила Васильевна да Анна Павловна няня в комнате переговоров, дабы обсудить, что делать с их чадом. — Ой господь простит, не знаю, госпожа, что на доченьку светлейшую нашло! Ärger(досада)! Бес ее попутал! — Анна Павловна ревела и кланялась, — вчера весь день ничего ни ела, ни пила Марьюшка! Как оставила с утра сбитень горяченький, так и до вечера простоял… Днями пропадает в этой библиотеке, а что она там делает одному богу известно, ведь не пускает же… Armes Ding (плохо)! А по ночам, так вообще крики из спальнюшки доносятся бесовы, ей богу, как будто режут бедняжку… — А сегодня, так вообще учудила! Et procacis(мат)! — Людмила Васильевна прервала горестные речи нянечки. Ее сердитости не было предела, — Yuck(дрянь)! Представляете, Илона Михайловна, что натворила? Опорочила честь князей Воронцовых! O Deus meus (о боже мой)! Назвала князюшку больным и страшным! Это повезло еще, что не знают латыни князья, а если бы знали? Ingens pudor (стыд)! confusus est (позор, разочарование)! Всему роду Ж…! — Не кипятитесь, любезная Людмила Васильевна! — холодным и строгим голосом произнесла Илона Михайловна — тут, нужно hinein (вглубь) проблемы смотреть! А я похоже знаю из-за кого все проблемы… — Не уж то из-за Якова? Hugoni (тьфу)! — Людмила Васильевна хлопнула ладошкой по колену, тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла! — Столько проблем из-за этого мальчонки! Сам сатана, так и нашу голубку сатанит! Дурно он на нее влияет, Елена Михайловна! — Alles ist einfach (все просто)! — от волнения и напряжения она говорила отчасти по-русски, отчасти по-немецки, хотя обычно это считалось непозволительно, — значит этого Якова к ней больше не подпускать! На порог заявится, пинком гоните! Ах, schorfig (паршивый), ах, gauch (дурак)! — Надо ее почаще в город вывозить, на ярмарки, праздники всякие… На балы, в конце концов! Не захочет, так насильно! — Людмила Васильевна негромко стукнула кулаком по деревянной части кресла, — скоро бал будет грандиозный, в честь победы царя над татарами, пусть туда поедет, я уж договорюсь! — Тьфу, ты! Мерзавец ваш царь, Венечку, солнышко мое, погубил! Еще и праздновать это! Keine Chance (ни за что)! — госпожа не на шутку рассердилась! Она не любила царя и винила его в смерти любимого сына! — Не горячись, госпожа! Каким бы плохим царь не был, а балы то никто не отменял! К тому же девица видная, авось кто-нибудь знатный клюнет… — произнесла нянечка. — Быть по-вашему! — Илона Михайловна вздохнула, покинула комнату и отправилась в спальню. — Я сама зайду к ней! — сказала Людмила Васильевна и тут же пошла искать Марью. — Дай бог, чтобы все удачно сложилось! — Еще около пяти минут Анна Павловна молилась богу, после чего отправилась к младшенькой, которая вероятно уже проснулась. Людмила Васильевна глухо и почти бесшумно постучала в спальню внучки. Затем, не дождавшись никакого ответа приоткрыла дверь и шагнула. Спальня была одинока и пуста: большая кровать была аккуратно заправлена и наполовину закрыта белыми балдахинами с вышивками из золотой нити, на маленьком деревянном столе, стоявшем посреди комнаты, была лишь золотая ваза с цветами (обычно Марья оставляет там книгу, когда ложиться спать), на громоздкой тумбе, такого же цвета, что и стол с кроватью, расположился одинокий канделябр с пятью новыми, еще ни разу не зажженными свечами… Бабушка быстро смекнула, что последний раз Марья была в этой комнате утром, значит сейчас она как обычно в библиотеке! Впрочем, так и оказалась! Барышня сидела все за тем, же письменным столом и усердно переписывала то злополучное письмо. Сама библиотека по сути ничем не отличалась от себе подобных! Это была маленькая комната, большую часть которой занимали огромные шкафы из тёмно-красного дерева, а на них сотни книг… Помимо этого в помещении также находились небольших габаритов, обитый мягкой светлой тканью, диван, большой камин и письменный стол со стулом, которые тоже были выполнены из красного дерева. — Марьюшка, почему ты еще не спишь? — Людмила Васильевна медленно подошла к письменному столу и нежно положила свою ладонь на плече девицы — Что это ты там выписываешь, да так старательно, а? — Бабулечка, вы меня отвлекаете! — Марья продолжила переписывать письмо, не обращая внимание на Людмилу Васильевну. — Уж пожалуйста отвлекитесь, внученька! У меня к вам серьезный разговор! — она присела на маленький диванчик, сложила одну ногу на другую и вздохнула. — Так бы сразу и сказали, а то я думала, что опять пустяки какие-нибудь, она слегка развернула корпус и не заметила, как снова капнула на новое письмо. — Donnerwetter (Черт возьми)! Опять! Она со злостью и с парочкой ругательных слов, которые только знала смяла испорченное письмо и кинула в камин. За плохие слова она конечно получила несколько подзатыльников от бабушки, но они все были в пол силы, мягкие, после чего Марья, покраснев, шепотом произнесла «извините» и села на диванчик рядом с Людмилой Васильевной. — Что за важное дело, заставило вас посетить мое скромное убежище? — девица говорила нежно, с легкой доброй усмешкой. — Мы тут с Илоной Михайловной и Анной Павловной посовещались и решили отправить тебя на царский бал! — Бабушка говорила спокойно, поглаживая Марью по длинным, тёмно-русым волосам. — Бал?! — Как только она услышала это слово по ее телу пробежала дрожь и плечи ее напряглись. Марья слегка отдалилась от Людмилы Васильевны. — А что такое? Никогда слово «бал» не слышала? — Людмила Васильевна засмеялась, потом перевела дыхание и манящим голосом произнесла: — мы тебе такое платье подберем, такого кавалера найдем… — Ради бога, бабуленька, миленькая, мне нужно вам кое-что сказать! — Марья сказала тихо, очень волнуясь. Затем опустила глаза и ждала, пока Людмила Васильевна даст ей слово. — Рассказывай! — вздохнула Людмила Васильевна. — В общем, меня уже кое-кто пригласил на этот бал, и я согласилась пойти… — дрожащим и робким голосом произнесла Марья — Кто? — почему-то бабушку это никак не задело, тем более расстроило. Она отнеслась к этому спокойно, намного спокойнее, чем ожидала Марья. — Александр Данилович Меншиков, мой хороший знакомый… — Марья вздохнула и принялась было бы рассказывать, но Людмила Васильевна ее перебила. — По должности кем будет? — уже серьезным голосом с некой долькой высокомерности поинтересовалась она. — Я точно не знаю… — Марья замешкалась, но поймав на себе строгий взгляд бабушки выговорила на одном дыхании — правая рука царя Петра! — Хорошо! — обрадовалась, бабушка, — а лет сколько твоему Александру Даниловичу? — Двадцать первый третий идет. — Неплохо, в самом расцвете сил мужчина! — Людмила Васильевна заулыбалась — А ты то ему нравишься? Марья лишь пожала плечами, Меншикова она знала относительно давно, (года три), но как таковой хорошей дружбы или чего-то более между ними не было, это был скорее партнерский союз. Когда Марье было лет двенадцать, может тринадцать, она всерьез увлеклась чтением книг. На тот момент русских книг было не много, а других и вовсе не было… И вот раз, на одной из Московских площадей, она познакомилась с веселым парнем, на вид лет шестнадцати и хвастался ей, тот, что служит при царе и живет рядом с немцами. И зацепились словом за слово, договорились они с Меншиковым, что он будет ей книги немецкие из Лефортовской библиотеки поставлять. Так и встречались они каждый месяц на той самой площади и уходили оба довольные, Марья с книгой, Алексашка с деньгой. А потом, когда начались Азовские походы, союз временно разорвался. Марья уже почти позабыла своего товарища, а тут вот совсем недавно письмо пришло, мол, дорогая Мария Викторовна не окажете ли вы мне честь пойти со мной на царский бал, который устраивает великий Петр Алексеевич в честь победы над татарами. От радости, Марья, не думая о последствиях, дала положительный ответ. Ну, что ж, бог милостив по отношению к ней… — Будем надеяться на успех! — Людмила Васильевна мягко похлопала по плечу воодушевившуюся девицу, — только вот, есть у меня несколько условий! Условия были таковы: Во-первых, Илоне Михайловне и Виктору Володиславовичу про то, что Марьин будущий кавалер правая рука царя не говорить! Во-вторых, Марья обещала жить правильно, по-дворянски! Есть по расписанию, то есть: завтрак, второй завтрак, обед, полдник и ужин, и не пропускать ни один из приемов пищи! И спать по расписанию, не пропуская послеобеденный сон. А то Елена Михайловна всерьез обеспокоена тем, что ее доченька выглядит как крестьянка, не по-дворянски худа и измождена! В-третьих, всю оставшуюся неделю барышня должна была полностью заняться подготовкой к балу, и при том никаких книг и прочих посторонних дел! — Тогда, пожалуй, пойду на послеобеденный сон! — Марья согласилась, огорченно вздохнула и отложила книгу. — Я велю девкам, тебе кровать постелить! — сказала Людмила Васильевна и отправилась за прислугами. Марья снова зашла в уборную. Слова бабушки о том, что она выглядит как крестьянка, задели ее до глубины души и она принялась внимательно рассматривать себя в зеркале. В последнее время она какая-то не такая… Впрочем, она действительно похудела, причем худоба эта была чрезмерная (для дворянки) и к тому же, ей не к лицу. А под глазами появились небольшие темные пятна, которых раньше и в помине не было, вероятно от недосыпа. Когда Марья распустила косу, она заметила, что ее чудный, шелковистый, волнистый волос стал потихоньку выпадать. «Так и лысой остаться недалече» подумала Марья и испугалась. Она приказала своим девкам чесать волосы как можно нежнее и аккуратнее. И как только ей заплели пышную косу она выгнала всех из своей спальни и легла спать. Поначалу она долго не могла заснуть, все думая о бале, но потихоньку все же усталость и постоянный недосып взяли свое и Марья заснула. Весь остальной день прошел довольно скучно и обыденно. Сначала полдник и прогулка, затем уроки манеры поведения на балах (часть подготовки к балу) и ужин, а потом семейный совет. — Сыночек мой, любимый Витюша Володиславович, мы должны тебе кое-что сказать! — начался семейный совет. Я не могу сказать точно, что его собирали каждый день, скорее по мере появления насущных проблем. — Валяйте, маменька! — Виктор Володиславович «по-царски» сидел в комнате переговоров, удобно раскинувшись на самом мягком кресле у камина. — Мы с Илоной Михайловной и Анной Павловной посовещались пока ваша светлость дремала и вот что решили! — Людмила Васильевна вместе с Анной Павловной сидели на диване напротив мужского кресла. Илона Михайловна с Марьей расположились в другой стороне, да так, что слева мужская, а справа женская часть комнаты, таковы были правила семейного совета! — Надобно нам твое разрешение отправить доченьку на царский бал! Всю суету и мороку берем на себя, ты уж не беспокойся! — Почему бы и нет! — Виктор Володиславович воодушевился, слегка наклонил спину и подпер щеку локтем. — Наряд организовать? Так это сущий пустяк! Когда бал состоится? — На следующей неделе, господин! — ответила Анна Павловна. — А с кем дочь моя, ненаглядная, то пойдет? Не уж то одна? Аль с Яковом этим? — Отец посмотрел на Марью. — Нет, батюшка! — Марья немного засмущалась говорить про своего кавалера, поэтому инициативу быстро подхватила Людмила Васильевна. — Что ты, сыночек! Мы такого кавалера нашли, что и не снилось! Зовут его Александр Меншиков и должность у него приличная, и возраст подходящий! — бабушка расхваливала его, как могла. — Знаю такого! — с радостью произнес Виктор Володиславович. В это время Марьино сердце ходило ходуном, казалось, что вот-вот выпрыгнет! Про себя она начала молиться богу, чтобы родители разрешили ей пойти на бал. — Отличный, очень перспективный парень! Правая рука царя, как никак! В этот момент грозный взгляд Илоны Михайловны обратился на Марью, которая от страха сначала покраснела, затем побледнела, потом позеленела. Если отец хоть как никак разумно отнесся к смерти сына (удивительно, но Марью он любил в разы больше), то маменька Петра Алексеевича наверно тайно ненавидела всем сердцем, сын был ее подрастающей надеждой, любимым первенцем, продолжателем рода, а какой-то молодой кутилка взял и из-за своих игр погубил Венечку! — Я против! — Илона Михайловна разозлилась не на шутку. Она вообще была женщиной вспыльчивой, вот только покажи ей огонь, а она уже как спичка вспыхнет, но, впрочем, также быстро и отходит. — Илонушка, успокойся! — Бас Виктора Володиславовича сменился на нежный любовный тон. — Пусть сходит разок, узнает что-такое! Прошлого уже не вернуть… Так господь распорядился, а мы против его воли не пойдем! — Поступай, как хочешь! — Илона Михайловна успокоилась и покинула комнату. — Значит решено! — Виктор Володиславович радостно ударил кулаком по ручке кресла — Значит, маменька, вместе с Анной Павловной отправляйтесь завтра к лучшему портному, выберите ткань и сделайте замеры! — Слушаемся, господин! — Анна Павловна поклонилась и ушла. А за ней и Людмила Васильевна! — Господин Меншиков сам тебя пригласил? — спросил отец. — Да, батюшка, позавчера письмо пришло. — Марье было слегка неловко обсуждать такие дела с отцом, но куда денешься…. — Бог милостив, будем надеяться на удачу! — Виктор Володиславович улыбнулся- А теперь бегом спать, а то уже мертвеца напоминаешь! Марья поклонилась и отправилась в кровать в превосходном настроении, с нетерпением ожидая завтрашнего дня!