Забвенная история Мэри Сью

Это был вечер первого четверга нынешнего лета. Марье пришло приглашение от Меншикова на традиционное царское веселье. Небольшое по размерам, и совсем незамысловатые по содержанию, оно все равно смогло разжечь маленький огонек в пламенном сердце девушки. Она резко вскочила и прижала его к сердцу, радуясь, как никогда, сама, не понимая, что с ней происходит. Она была счастлива, но счастлива по-тихому, дружа с молчанием и таинством, вот только в воздухе, небольшим, серым облачком повисла одна проблема, проблемка… Чтобы попасть на веселье, нужно отпроситься у бабушки, а, чтобы это сделать, нужно отвечать на ее странные вопросы и расспрашивания. — Была, ни была! — бодро выдохнула девушка и помчалась в комнату Людмилы Васильевны. Марья бежала быстро, переступая через все пороги комнат и остальные преграды второго этажа, наконец добралась до комнаты Людмилы Васильевны. Она, немного запыхавшись, остановилась в растерянности. А что сказать слишком обидчивой бабушке? А захочет ли она вообще ее слушать? — Вы, что-то хотели, внученька, — холодным и совсем не нежным, как прежде, голосом произнесла Людмила Васильевна. Она лежала на кровати, читая книгу и готовясь ко сну. Бабушка даже не оторвалась от чтения, чтобы посмотреть на внучку, но, когда та немного намекнула о приглашении, Людмила Васильевна нехотя подняла светлые усталые глаза и произнесла, все таким же отстраненным и чужим голосом, — Клади сюда, завтра может быть прочту, а сейчас я занята, мне нужно дочитать эту повесть! Марья немного разозлилась и еще сильнее растерялась. Она медленно, но уверенно подошла к кровати, наклонила голову и стала читать эту же повесть. — Вы читаете Гамлета? Интересно… — усмехнулась Марья, затем еще раз провела глазами по странице, которую читала ее бабушка, — А еще интереснее то, что уже на следующей странице король приготовит еще одну западню для Гамлета — он приготовит кубок с отравленным вином для него. Но вино случайно попадает в горло королеве, и та умирает! Тогда Лаэрт признается Гамлету в предательстве, и Гамлет поражает отравленным клинком короля и сам умирает. Гораций хотел допить вино и последовать за принцем, но остался жив! Удивительно, как вы быстро дочитали эту повесть, не правда ли? Мне нужно, чтобы вы прочли это сейчас! — Тащи уже! — как змея прошипела рассерженная бабушка. Она внимательно, несколько раз прочла записку, нахмурилась, затем странно, злостно усмехнулась, — А не мог бы твой Меншиков избавить меня от проблем и забрать тебя навсегда? — Не переживайте! — наигранно, со злобой внутри, улыбнулась Марья, — И года не пройдет, как я покину этот дом! Не Меншиков, так другой заберет! — Ну-ну, жду с нетерпением, — ухмыльнулась Людмила Васильевна и потушила свечку. Марья покинула спальню Людмилы Васильевны со странными эмоциями: с одной стороны, она была безмерно счастлива, что завтра она все же отправится на веселье, а с другой так злостно на душе и постепенно, это злоба все больше превращается в грусть, тяжелую и неизлечимую. Увидев на пороге Соньку, такую преданную, как никто другой, на душе у Марьи потеплело, и она улыбнулась, искренне и нежно. — Таскай чай крепкий, таскай гостинцы и мигом в спальню, — устало вздохнула барышня и посмотрела на наперсницу, — на вечерние беседы! Марья, как обычно, уютно расположилась на кровати, а Сонька на диване, пожевывая сладкую баранку. Они часто, теплыми, спокойными вечерами, устраивали дружеские посиделки и обсуждали, все на свете, вот и сейчас… — Знаешь, госпожа, ты конечно можешь и отказываться, и молчать… — вздохнула Сонька и посмотрела на Марью, — но что-то странное с тобой происходит! Ты какая-то сама не своя после бала, не разговариваешь со мной, ни рассказываешь мне ничего интересного… — Что ж, ты хочешь поговорить, валяй, — немного настороженно произнесла Марья и прищурила глаза. Она не знала, что спросит Сонька, и в принципе, ей было все равно, она видела в ней самого верного человека в жизни… — Расскажи, госпожа, как бал прошел-то? Ты на нем самая-самая была? — добро улыбнулась наперсница. — Разумеется, что да! — в шутку, но с долей правды произнесла Марья и захохотала, затем резко успокоилась: — А если серьезно, то я была настолько яркой и роскошной, что со мной захотел познакомиться сам Петр Алексеевич, мы даже танцевали с ним менуэт, представляешь? — Ого! — изумилась Сонька и чуть не поперхнулась баранкой, — Не удивительно, что тебя теперь еще зовут! — Эх, Сонька, знаешь какой он… — восхитилась Марья и засияла, — Высокий, красивый, умный, невероятный! Вот бы поскорей с ним еще увидеться! — Странно! Обычно, такое о тебе говорят! — подметила Сонька, — Значит вы с ним похоже, и характер, я слышала, у него пылкий. — Как у меня! — обрадовалась Марья и сжала подушку в руках, — Мы идеальны! — Эй, госпожа, постой, ты часом в царя-то нашего не… — насторожилась Сонька, брови ее нахмурились, она подперла щеку локтем и задумалась. — - Пффф, да что ты! Зачем оно надо, — наигранно улыбнулась Марья, но естественная краснота, все же взяла верх над Марьей, и она отвернулась, — А хотя, кто его знает? Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею… — Опять Шакспер, этот? — вздохнула Сонька и поморщилась, не любила она все эти новомодные западные тенденции, начиная от кофея и заканчивая писателями. Каждый раз, когда Марья занималась своим любимым делом, цитировала Шекспира, она с отвращением морщилась. — Я же не виновата, что он меня понимает! Понимает мой характер, мои чувства, мои мысли… Все на свете отдала бы, чтобы хотя бы минутку с ним поговорить в живую, но увы… — горестно вздохнула Марья и потушила свечу, пробормотав напоследок, — Лелею надежду, что хоть во сне с ним повстречаюсь! — Ну, удачи! — дружелюбно, еле слышно, прошептала Сонька. Дверь спальни приоткрылась, и она вышла. Марья закуталась в теплое мягкое одеяло и повернулась на другой бок. Голова, едва коснувшаяся подушки, становилась все тяжелее и тяжелее, а большие глаза медленно и устало слипались. Поместье снова окутали ночь и тишина. Утро выдалось холодным, сырым и депрессивным… Никому не хотелось заниматься своими делами, вот и Марья весь день пролежала в кровати, читая Меркурий и попивая крепкий кофе. Практически все утро и первую половину дня она решила провести в одиночестве, и только к часам четырем в комнату вошла слегка ошарашенная наперсница. Она молча и тихо, как мышка, пробралась в спальню с корзиной спелых фруктов. Сонька поставила на стол большую, плетеную из прутьев корзину, которая была наполнена наливными, румяными яблоками и сладкими грушами. Девица настороженно посмотрела на госпожу и села на свое привычное место, диван. — Ну что, приснился ль тебе Шакспер этот? — усмехнулась Сонька, немного расслабившись, почувствовав привычную обстановку. — Не-а, — с огорчением вздохнула Марья и грустно посмотрела на корзину, — ничего мне не приснилось! Я тебе вечером вчера кое- чего лишнего наболтала. Так это не правда… Ты уж всерьез-то не воспринимай, я ж так, просто… — Не переживай, госпожа! — перебила ее Сонька понятливо улыбнувшись, — Я уж там и забыла, что ты там про царя болтала… — Вот и не вспоминай! — слегка насторожилась Марья, затем, спустя несколько минут тишины и бурных размышлений внутри ее сознания, она вымолвила, слегка надувшись, — Ничего такого я и не болтала… Но ты помалкивай, слышишь, помалкивай! Сонька молча кивнула и в спальне снова стало тихо, в воздухе витали сомнения, переживания и грусть. Не выдержав неловкого молчания, наперсница вышла из комнаты, а Марья еле успела крикнуть ей вслед: «Если бабулька спросит, скажи, пусть к столу не ждет, я сегодня комнату покидать не намерена! Я, мол, тоже обиделась!». Секунды, минуты, да что там, часы проходили мгновенно и совершенно незаметно за чтением любимого журнала, который намеренно отвлекал Марью от странных навязчивых мыслей. Но ровно в восемь часов вечера раздался звонкое стучание все тех же напольных часов. Тогда барышня лениво встала и велела позвать служанок. Она медленно, несколько раз прошла мимо большого деревянного шкафа, затем, остановившись, все же произнесла: «Белое давай! Вон то, что с краю!». Подготовка была не столь долгой, не столь тщательной, не столь утомляющей, как к прошедшему балу. Это напоминало скорее подготовку к приему гостей или важному ужину. Платье, в отличие от прошлого, не было таким пышным, оно брало своей белоснежной легкостью и нежной скромностью. На голове соорудили нетрудную прическу повседневного вида с собранными в пучок волосами, а украшения были из белого золота с жемчугом. На вид Марья казалась излишне печальной и спокойной, никто не знал, что твориться у девчушки внутри, сколько там разных ненужных сомнений и переживаний, погребенных заживо мечт и надежд, а еще одно, большое, но разбитое сердце, треснувшее пополам. Она сидела в просторном коридоре, укрывшись легким болеро и все думала: «Что же такое царское веселье? Отличается ли оно от бала? Если нет, то почему приглашение пришло так поздно… А если да, то чем же…?». Глубокие думы прервала Сонька, взяв Марью за плечо и уверенно проговорив: «С богом!». По приезду Марья пришла в некое недоумение… Вместо красивого бального зала, кучи разодетого народа и благородной музыки, перед ней предстало небольшое душное помещение, с двумя столами посередине комнаты, первый, что располагал лишь мужчин — приближенных царя, был побольше и попышнее, а второй, где собралась кучка дам, был соответственно поменьше и поскромнее. Пьяное веселье было в полном разгаре. — А вот и гости, дорогие пожаловали! — вскочил неистово радостный царь и подбежал к Марье с Алексашкой. Сначала он крепко обнял своего друга, затем поцеловал руку барышни. Никого не о чем не спросив она села за дамский стол и попала в окружение их сплетен и слухов. Несмотря на расслабленную дружескую атмосферу, царившую в воздухе, Марье было как-то некомфортно, она чувствовала себя чужой среди этих дам. Безвкусно одетые, они сидели и обсуждали «самые модные платья», что казалось Марье вдвойне отвратительным и возмутимым, ведь никто лучше нее за этим столом в этом не разбирался. Барышня молча усмехалась, иногда злилась, порой пыталась образумить дам, но бестолку. Нервы от раздражения и несправедливости уже практически сдавали, она сдерживала кулаки и медленно выдыхала. — А вы можете пообсуждать что-нибудь иное? — довольно спокойным тоном, но с ноткой раздражения в голосе, сказала она, — Ну ведь на платьях свет клином не сошелся… — Хмм, а что ж еще обсуждать нам, юным леди? — гордо улыбнулась самая красивая из этой компании. Марья высокомерным оценивающим взглядом осмотрела ее с ног до головы и подозрительно усмехнулась. — Ну, насчет леди я не уверена, насчет юных тоже, но, — она подперла румяную щеку ладонью и со злостной усмешкой посмотрела в глаза это даме, та начала сердиться. Марья была вынуждена разрядить обстановку, — мы можем обсудить с вами кухню? К примеру, ели ли вы когда-нибудь профитроли? Те глупо захлопали маленькими глазками и с интересом, все до одной, повернулись к Марье. Та начала рассказывать им про все самое вкусное на свете: и про те же профитроли, и про бланманже, и про эклеры… Они восхищенно ахали и облизывались, представляя вид вкусных угощений… Обстановка потихоньку разрядилась, барышня влилась в коллектив, скорее даже выбилась в лидеры. Со временем волнение совсем пропало, и она стала чувствовать себя намного комфортнее, расковано и свободно. Частенько она ловила на себе взгляды любопытных князей и конечно, самого царя, который и глаз с нее не спускал. Марья тоже с любопытством поглядывала на Петра, но при встрече их взглядов улыбалась и стеснительно отводила глаза. Но так продолжалось недолго. Часов около двух, вздумал царь поиздеваться над бедными подданными, они тянули жребий. Первый зажмурился и трясущимися руками вытянул спичку из рук царя, оказалась длинная, удача сегодня на его стороне! Второму повезло не меньше, чем и третьему, и пятому. Четвертый тянул спичку смело и излишне самоуверенно, но попалась ему, конечно, спичка с отломленным концом! Тот вовсю зарыдал, сложа руки ладонями вместе, и начал уж было молиться господу богу, как сплюнул и произнес: «Аль помирать — хоть гордо!». Никто не знал, что на этот раз царю взбрендило, все терпеливо ожидали смертельного приговора. — А что это там происходит? — с интересом спросила Марья, когда увидела, что все встали, причем грустные и напуганные. — Случилось что-то? — Не беспокойся! — спокойным голосом произнесла одна из дам, и сама глянула в сторону. — Ты ж первый раз на гулянке, вот и не знаешь! Это так царь развлекается, над боярами издевается! — Интересно! — подумала она и встала из-за стола, чтобы посмотреть поближе столь странную церемонию. Как только она поднялась, стул отодвинулся и заскрипел, что привлекло всеобщее внимание, все бояре пристально смотрели на нее, создавая неловкую ситуацию для барышни. — Поди сюда, помощь твоя нужна! — произнес серьезный, увлеченный тяжелой мыслью Петр. Она быстро приблизилась к царю в большом, но еле видном недоумении. Он посмотрел на нее и не в шутку спросил. — Далеко ль человек пролетит, если его в пушку запихать? — Ну… — удивленно вздохнула Марья, она прижала большой палец к подбородку и на мгновенье застыла и лишь шустрые зрачки бегали от царя к бедному боярину. Девица серьезно произнесла. -Недалеко! Пролетит метров десять — пятнадцать, если конечно его просто не порвет на части! — Вот и проверим, Борис Аркадьевич насколько ты у нас летучий! — усмехнулся Петр и похлопал по плечу боярина, который все еще не мог отойти от шока. Низенький, пухленький и беловолосый он резко побледнел и чуть в обморок не упал от осознания скорой мучительной смерти. Но царю было все равно, он был дико увлечен новой идеей. — Ну, Роман Борисович, тащи пушку во двор, стрелять будем! Никто из бояр не смел ослушаться царя, особенно пьяного! Все поголовно вышли во двор, Алексашка взял Марью за руку и, выводя ее во двор, произнес: «Вот и узнаем!». Барышня вышла на холодный двор и встала около Меншикова с Петром, внимательно наблюдая за происходящим. Когда несколько бояр прикатили огромную чугунную пушку, Марья равнодушно вздохнула и сказала Алексашке: «Его на части разорвет, точно говорю!». Борис Аркадьевич стоял у самой пушки и не двигался, ну не мог он просто так взять и залезть в пушку, на верную смерть! «Полезай, кому сказал!» — во все горло заорал Петр и ударил кулаком по пушке. Тот перекрестился, сплюнул и еле как уместился в пушке. Дали команду огонь, и через три, два, один… тело боярина взлетело над землей, стремительно направилось вверх и также стремительно упало на дороге. Толпа двинулась за ворота. — Мертвый он, точно говорю! — почесал затылок Буйносов и перекрестился. Сквозь бояр к телу приблизилась любопытная Марья. Она медленно опустилась на корточки и внимательно осмотрела Бориса Аркадьевича: одежда его была полностью порванной, кожа багровая с многочисленными тяжелыми отеками и ранениями, а волосы и брови были напрочь спалены. — Он определенно живой! — констатировала Марья и с высокомерной усмешкой посмотрела на Буйносова, который покраснел толи от стыда, толи от ярости. — Он дышит, просто без сознания. В рубашке Борис Аркадьевич родился. — Во, Роман Борисович, учись у умных людей! Вишь живой, а так бы и похоронили его! Тьфу, необразованная стыдобина! — возмутился царь. — Ведро холодной воды на него… Боярин очнулся, его полуживого отвезли домой, но веселье продолжалось… Марья сидела за боярским столом, на месте Бориса Аркадьевича, и рассказывала увлекательную историю из книги. А Бояре внимательно ее слушали, раскрыв рты от удивления. Она рассказывала историю за историей, все медленнее и медленнее, порой зевала, а глаза ее слезились от сонности. Впрочем, все немного подустали и стали потихоньку засыпать, кто-то в открытую разлегся на деревянном столе, а кто-то все еще бодрствовал, бья себя по щеке, чтобы не уснуть. «Так, дело не пойдет! Ну-ка все пошли танцевать! Музыку давай!» — нахмурился Петр, переполненный энергией. И вот музыканты заиграли быструю русскую музыку, и все пустились в быстрый жаркий пляс. Перепрыгивая с пятки на носок, дамы шустро кружились и хлопали в ладоши, кавалеры тоже не отставали и выделывали исконно русские танцевальные движения: кто поживей — приседал, а кто нет — играли плечами, размахивали руками и ногами. Становилось веселей и жарче, песни игрались бодрые, смешные, и все, даже кто не мог уже танцевать, старались не отставать от их ритма. Марья кружилась и вдруг резко почувствовала, как кто-то тянет ее за юбку. Она споткнулась и через мгновенье оказалась в странной комнате, напоминающей спальню. Когда она повернулась, то увидела Романа Борисовича Буйносова, которого она хорошо запомнила по его глупости, и еще одного боярина, который запомнился ей вечным странным взглядом в ее сторону. — Так, что-то я ничего не поняла… — произнесла Марья и нахмурила брови, посмотрев на них, — Я танцевать хочу, я не хочу сидеть здесь! — А будешь! Ишь умная оказалась! Хочет — не хочет! Тебя зачем сюда привели? — чуть ли не орал Буйносов, девица не на шутку испугалась и растерялась. — Не знаю, я… — фыркнула она и попятилась к двери. — Сейчас узнаешь… — произнес второй боярин, налил в большой серебряный кубок вина и подал ей. Она медленно протянула трясущуюся руку и взяла кубок, тихо пробормотав «я не пью». Но увидев озлобленные лица князей, она все же поднесла к губам напиток и немного отхлебнула, сильно поморщившись. — Нормально пей, по-русски, залпом давай! — грубо усмехнулся Буйносов. Марья еще сильнее сморщилась и залпом выпила кисло-горький напиток, поднеся ко рту сжатый кулак. Осознав, что ничего хуже в своей жизни она не пробовала, она почувствовала головокружение и сильную слабость и присела на кровать. Буйносов задиристо промолвил. — Вот, поумничай мне еще! Мертвый, живой… — Да, не трогайте вы меня! — она попыталась встать, но не смогла. Марья тяжело дышала и с сильным страхом глядела на обидчиков. В это время танцы уже закончились, и вся компания снова уселась за стол. Петр, все время наблюдавший за Марьей, сразу заметил ее отсутствие. Он невзначай спросил, не видел ли кто ее. На что все отрицательно замахали головой, кроме одного… Он странно улыбался во все тридцать четыре зуба и поглядывал на комнату, находящуюся чуть дальше, чем площадка для танцев. Царь напряженно встал из-за стола и стремительно направился к двери, но она оказалась заперта, и тут он совсем разозлился: «Открывайте, псы проклятые, совсем страх потеряли!». Когда дверь открылась, на пороге царь увидел двух этих бояр. Они упали ему в ноги и стали наигранно плакаться: «Помилуй государь батюшка, не виноваты мы, царь батюшка, мы ж не знали, что девка, та это…». — Довольно! Пошли вон! — закричал рассерженный Петр, бояре тут же покинули комнату. Марья все еще сидела на злополучной кровати и смотрела в пол, как неживая. Петр подсел к ней и нежным голосом спросил. — Что они посмели сделать? — Вином напоили, — она грустно, растеряно взглянула на него, затем немного придя в себя, добавила, — мне кажется, они хотел меня убить… Право, не приглашайте меня больше… — Ну, брось… -он посмотрел ей в большие светло-карие глаза, а она, метнув странный и грустный взгляд в его сторону, снова посмотрела вниз. Марья под действием сильного опьянения больше не чувствовала ни волнения, ни страха, ни опасности… Она ничего не чувствовала, лишь сердце звонко билось в груди. Невзначай она приблизилась к нему и повернула голову, ответно посмотрев ему в глаза. И вскоре, не выдержав странного напряжения, барышня придвинулась еще ближе, ее губы едва коснулись его. Затем она медленно, еле как встала с кровати и хотела направиться на выход, но Петр взял ее за руку и потянул. Тем временем за столом происходили разного вида шептания и разговоры. Как только в комнате появились два боярина, начались оживленные беседы и сплетни. — Ну чаво, чаво… — грустно вздохнул Буйносов и хапнул вина. Поморщившись, он произнес, — не понравилась мне это девка! Будут еще женщины нас уму разуму учить, ишь вздумали! — А вот царю-то нашему похоже очень даже… — загадочно улыбнулся второй. Когда все, и господа, и дамы, уставились на него, горя от любопытства, он ухмыльнулся и указал на небольшой коридор. Дамы стали хихикать и перешептываться, а пьяные бояре сделали из этого тост, чтобы лишний раз выпить. На душе у Алексашки было неспокойно… Нет, не от ревности, скорее он чувствовал ответственность за Марью. Меншиков налил рюмку водки и залпом выпил для храбрости, затем встал из-за стола и быстро направился прямо по маленькому коридору в гостевую спальню. Приоткрыв скрипящую дверь, он увидел Петра, который держит девицу за щеки и целует. Услышав скрип, Петр тут же обернулся и злобно нахмурился, но увидев Алексашку расслабился. Меншиков сначала оглядел Петра, затем Марью и ухмыльнулся. Вся красная она сидела на кровати, слегка шатаясь из стороны в сторону и тяжело дышала, бросив на Алексашку стеклянный неживой взгляд. — Мин херц… — спокойным тоном произнес он, — ты посмотри на нее, она ж вусмерть пьяная! Жалко ее… — Ну да, ты прав… — задумался Петр. — Тогда вези ее домой, но смотри мне, головой отвечаешь!  — Будет сделано, мин херц, — проговорил Алексашка. Петр напоследок поцеловал ее в губы и вышел из комнаты. Меншиков взял барышню за руку и помог приподняться, вместе они незаметно прошли к его карете и отправились к Марьиной усадьбе. — Ты ж где так натрескалась? — удивился Алексашка, вспоминая, что всю гулянку она была совершенно трезвая. — Эти двое напоили, — заплетавшимся языком произнесла Марья, — Я не хотела пить, вообще ничего не хотела! — Но вляпалась ты конечно по полной… — вздохнул Алексашка и ободрительно похлопал ее по плечу, — Ну ничего, зато теперь мы с тобой гораздо чаще видеться будем! У ворот караулил сонный сторож, который не сразу сообразил, что к чему. Он медленно отпер большие деревянные ворота. Во двор выскочила Сонька, которая волновалась за Марью и не спала целую ночь. Увидев пьяную госпожу, она быстренько подставила плечо и поволокла ее в дом. — Ты только там смотри, чтоб ей сильно не попало… -проговорил Алексашка напоследок и скрылся в карете, — Не виновата девка! Марья чувствовала себя плохо, как никогда: у нее темнело в глазах, сильно кружилась голова, а тело ломило и трясло. Сонька дотащила ее до кровати в своей комнате на первом этаже и уложила ее спать. — Что ж, похоже ночка удалась! — усмехнулась Сонька, стаскивая с Марьи башмаки. — Угу, — невнятно произнесла Марья и отрубилась. *** Наступило утро, Петр с Алексашкой завтракали в Преображенском. — Ну, как там у Бориса Аркадьевича дела? — поинтересовался у Алексашки царь, — Живой? — Да, живой, вроде… — пожал плечами Алексашка. — Домой его отвезли, врача вызвали! — А Марья-то все-таки права была, немного пролетел… А жаль! Неплохо было б людьми стрелять! — усмехнулся Петр и откусил кусок яблочного пирога, проговорив с набитым ртом. — Кстати говоря, много ль о ней знаешь? — Не так много, как тебе бы хотелось, мин херц, но кое-что знаю! — начал Алексашка, задумавшись, — Полных лет ей пятнадцать, сама она происходит от богатых дворян Ж… наполовину немка, имеет хорошее образование, знает помимо русского с немецким, еще и английский, французский, голландский и латынь, с ума по книгам сходит. А еще… — Невероятно! — поразился Петр, глаза его неистово загорелись, он еще пристальнее уставился на Алексашку. — Ну договаривай, чего молчишь?! — Ну еще ходят слухи, а может уже и не ходят… — замешкался Меншиков и уже пожалел, что начал, — может это правда, а может и нет… — Говори уже! — В общем поговаривают, что у нее шашни с сынком дворянским, Игнатьевым, если мне память не изменяет! — Алексашка поджал губы, боясь, того что Петр разозлится, но он был более чем спокойным. — Значит сынка этого сослать на службу, коль годен, коль нет — в ссылку! — холодно и зло произнес царь, попивая кофе. –А за девкой поглядывай, чуть что докладывай… — Не волнуйся, мин херц! Сегодня ж сошлем негодяя! — улыбнулся Алексашка и встал из-за стола.