Глава третья: Порочный круг
28 апреля 2018 г., 15:14
Томас нервно перебирал пальцами край собственного сюртука и поглядывал на огромные часы, что стояли за спиной его деда. Помимо них в кабинете наместника Анвайлера сидели три предпринимателя, которые собирались заключить с Анкваром Гервардом выгодные соглашения.
Как только Томас вернулся от Минхо, дед поймал его на парадной лестнице и попросил поприсутствовать на подписание документов, аргументируя своё предложение тем, что в дальнейшем наследнику будет полезно знать, как вести переговоры и отличать выгодные соглашения от расточительных. Обещанный час уже давно миновал, и юноша наблюдал за уходящим за горизонт солнцем, предприниматели сидели в кабинете наместника больше трёх часов и, вероятно, никуда не спешили, в отличие от Томаса.
Елозя в кресле, Томас был готов сорваться с места в любую секунду. Он намеривался посетить архив, как и обещал Минхо, поискать документы о семействе Агнес. Но дед не спускал с внука глаз, тот не мог незаметно улизнуть.
— Согласны? — один из предпринимателей хлопнул в ладоши, чем вырвал Томаса из задумчивости.
Анквар устало почесал переносицу.
— Напомните мне, о чём мы с вами договаривались первоначально?
— О поставках соли, я полагаю? — вяло ответил второй.
— Именно, уважаемый, а сейчас вы предлагаете мне услуги плотогонов. Думаю, это немного разнится с тем, что вы писали до этого.
Второй предприниматель выдохнул, откинувшись на стуле и взглянул на своих приспешников. Те молча таращились на собственные руки, понимая, что их хитрый план по обману местной власти с треском провалился.
— Что ж, хорошо, — устало кивнул сидящий. — Наше право — продавать соль на главной площади всю зиму, ваше — получать с нашей прибыли одиннадцать процентов.
— Двенадцать, — заметил Анквар. — Двенадцать процентов.
Предприниматель сжал ладонями края подлокотников, но улыбнулся, когда наместник подписал бумаги. Вслед за Гервардом свою подпись оставил и торговец.
— Я слышал, у вас тут люди пропадают, — как бы невзначай поинтересовался предприниматель, когда официальная встреча подошла к концу.
Анквар с раздражением посмотрел на него. От Томаса, что стоял позади, не скрылась мелкая дрожь деда.
— Этим занимается полиция, уважаемый, — на удивление спокойно ответил наместник. — Не переживайте, дороги патрулируются, вашей безопасности ничего не угрожает.
— Желаю им успехов в поисках убийцы, — предприниматель улыбнулся, поклонился на прощание и скрылся в коридоре, вслед за своими товарищами.
— Скверный тип! — процедил сквозь зубы Анквар, возвращаясь к столу.
— Дедушка, о Терезе ничего не слышно? — несмело спросил Томас.
— Нет, дорогой, — выдохнул наместник. — Эта чертовка как сквозь землю провалилась! Гановар все пороги избил, каждый закуток обыскал — ничего. Вся надежда только на Мальтица. Говорят, он настоящий ищейка.
— Ты о Минхо?
— Именно. Но, Томас, не стоит тебе водится с ним, — не отрывая взгляда от бумаг, проворчал Анквар. — Рядом с такими, как он, ничего хорошего не происходит. Да и нехорошо это, когда внук наместника по городу бродит с наёмником.
— Но с Гюнтером же я не вызывал подозрений, — усмехнулся Томас, но улыбка быстро сошла с его лица. Страж пропал, наследник его не видел с той самой встречи на озере.
— Где же пропадает этот пьяница? — пробубнил наместник, но прежде, чем Томас нашёлся с ответом, заговорил снова. — Ты, кажется, спешил куда-то? Можешь идти, только вернись раньше петухов, хорошо? — Анквар лукаво улыбнулся и снова опустил взгляд на документы.
Томас еле заметно кивнул, тихо попрощался и вышел в коридор. Покинув дом, он поторопился в сторону монастыря, где по словам трактирщика, которого наследник успел расспросить ещё перед возвращением домой, располагался городской архив. Обещание данное деду он так и не исполнит.
***
Осторожно ступая по мозаике на полу, Томас пытался сориентироваться в сети запутанных ходов монастыря. В полумраке, что царил тут круглые сутки, что-либо разглядеть было невозможно, тем более сейчас, когда солнце почти скрылось за крепостной стеной. Он держал в руках нарисованную наспех настоятелем карту прохода к архиву, сверяя с ней каждый сделанный поворот. Тучный мужичок с блестящей лысиной и внушительным крестом поверх монашеской рясы с неохотой согласился помочь внуку наместника, которого он, по соображениям Томаса, не очень уважал. Но как только наследник обмолвился о пропавшей Терезе, настоятель переменился в лице, с теплой рассказывая, какой набожной является семья Агнес. Только благодаря этому юноше удалось получить разрешение на поиски необходимых записей. По словам настоятеля, архив располагался в подвале монастыря, сокрытый от любопытных глаз прихода. Томаса предупредили, что документы сюда перевезли недавно, после пожара в ратуше, где раньше находилось хранилище, поэтому многие бумаги могли просто-напросто сгореть. Юноша надеялся, что нужные ему сведения уцелели. Он сделал последний, по плану, поворот и упёрся в массивную дубовую дверь. За ней находилась узкая винтовая лестница, ведущая вниз. Узкие и высокие ступеньки были неудобные, Томас дважды почти потерял равновесие, и, чем ниже он спускался, тем опаснее становился маршрут: вокруг юноши стягивалась темнота, на стенах не было ни одного факела. Как только глаза наследника привыкли ко мраку, впереди показалось слабое сияние, робкое, плавающее. Через несколько секунд свет приобрёл более ясное очертание — факел, горящий у небольшой и хлипкой дверцы с сорванным замком. Оказавшись возле проёма, Томас толкнул дверцу и оказался в пыльной плохо освещённой комнате, заставленной десятками стеллажей с книгами, пергаментными свитками и папками с торчавшими в разные стороны бумагами. Проходы были до того узкие, что юноше приходилось идти боком, но даже так он опасался ненароком зацепить один из ветхих фолиантов. Его глаза разбегались, Томас даже представить не мог, где начинать свои поиски. Архив хоть и был расположен в небольшой комнатке с низким потолком, но забитые до отказа стеллажи и стоящие рядом кипы бумаг составляли немалый объем работы. Юноша прошёл немного дальше и услышал слабый шелест, доносящийся откуда-то из недр архива. Он обошёл стеллаж и от неожиданности отпрянул. В дальнем углу хранилища горела небольшая лампада, вырывая маленький островок света, а под ней, опустившись на громоздкий пюпитр, кто-то спал, дыханием заставляя шелестеть пергаментные листы, что окружали соню. Томас, стараясь ступать как можно тише, подошёл к пюпитру и узнал в спящем Ньюта. Послушник лежал, прижавшись щекой к недописанной странице, и мирно посапывал. Наследник положил руку ему на плечо, желая разбудить Ньюта, но вышло даже эффективнее. Послушник подскочил, роняя на пол чернильницу, с прилипшим листом к щеке, сшиб лампаду и торопливо произнёс: — Отче, простите, я не… — он посмотрел на Томаса и сразу смолк. — Господин Гервард? — Что ты тут делаешь? — поинтересовался Томас, снимая с щеки послушника пергамент. — Я… — он стушевался и поправил растрёпанные волосы. — Переписывал кое-что. Томас внимательно изучил лист, но его скудные познания в латыни не позволили понять, что именно переписывал Ньют. — В такой поздний час? В этой тьме? — не унимался Томас и отметил, что на щеке послушника отпечаталось слово, видимо, последнее, которое он успел записать прежде, чем его сморил сон. — Были на то причины, — уклончиво ответил Ньют, потирая спросонья глаза. — Меня интересует, что такая высокопоставленная персона делает в этой пыльной подвальной комнате? Томас вернул лист на пюпитр и удручённо вздохнул. — Никакая я не «высокопоставленная персона», хватит обращаться ко мне, как к жеманному прохвосту. — Прости, я и забыл, что для тебя это болезненная тема, — Ньют умиротворённо улыбнулся и, перебирая листы на пюпитре, продолжил. — Так что же ты забыл в этой… Комнате? — Мне нужны сведения о Терезе, о её семье, — Томас поспешил снять утеплённый плащ, в архиве было душно. — А ещё Минхо просил найти записи о пропавших или убитых девушках за последние несколько лет. — Для чего? — Ньют непонимающе посмотрел на юношу. — Как Тереза может быть с ними связана? — Не знаю, — признался Томас. — Но, если Минхо найдёт что-нибудь в документах, может, и меня в это посвятит. — Минхо? Не тот ли это странный парень, что всех о Терезе расспрашивает? — Кажется, он, — кивнул наследник. — Могу ли я попросить тебя о помощи? Ты же лучше меня ориентируешься здесь? — Да, Томми, я помогу тебе с поисками. — кивнул послушник. Опередив юношу, Ньют вышел из-за пюпитра, снял с крюка на потолке лампаду и двинулся к ближайшему стеллажу. — Плащ можешь оставить в противоположном углу, — сказал напоследок послушник и скрылся среди пыльных полок. Томас положил свой плащ на софу, что примостилась именно так, где и указал Ньют, рядом с рясой послушника, и поспешил найти юношу, который где-то в сердце архива уже шелестел бумагой. Они просидели больше двух часов, вокруг них выросли стопки из документов и даже сшитых между собой целых дел. В свете потухающей лампады Томас внимательно рассматривал найденную Ньютом папку, на обложке которой кривым почерком было нацарапано «Агнес. Анвайлер.». В ней было не больше пяти записей, одной из которых была выписка о рождение Терезы, она объявлялась единственной наследницей состояния. Помимо выписки было пару документов, подписанных патрицием, отцом девушки, о покупке и продаже земель. Имелось также и завещание господина Агнес, но оно совсем не интересовало Томаса. — А что, если её похитили ради выкупа? — разорвал тишину Ньют. — Думаешь, похитители стали бы ждать так долго, не заявив о себе? — пробормотал Томас, устало потирая глаза. — Да, было бы глупо с их стороны, — согласился послушник. — Больше мы о семье Терезы ничего не найдём, по крайней мере, тут. — Ты говорил, что знаешь её, — Томас отложил папку в сторону, она была бесполезна. — Тебе есть, что рассказать о ней? Ньют сцепил руки в замок и опустил на колени, сложенные на турецкий манер. Томасу было непривычно видеть юношу без монашеской рясы. Из-под простой холщовой рубашки, опять-таки слишком для него большой, виднелись выпирающие ключицы, на который юноша часто засматривался, стоило ему оторвать взгляд от осточертевших бумаг. Сейчас, когда послушник наклонился чуть вперед, глубокий вырез рубахи съехал в сторону, оголяя бледное и, казалось, острое плечо. Рука Томаса дёрнулась, он поймал себя на мысли, что хотел коснуться до юноши, но поспешил выбросить это из головы, внимая словам послушника. — Она часто приходила ко мне за советом, чаще для отца, он очень набожный. Что я могу о ней сказать? Она была очень красивой, умной, много читала, а еще была свободолюбивой и своенравной. — Была? — прервал его Томас. — Не смей говорить так, будто Тереза уже мертва. Ньют поднял на него глаза, и Томаса охватило чувство стыда, ему показалось, что он сказал это слишком резко и грубо. — Прости, я не хотел… — Всё в порядке, Томми, — Ньют выставил ладонь вперед, останавливая наследника, готового изливать тирады извинения. — Я, правда, не подумал, прежде чем сказать. Подожди, я сейчас! — Томми… — тихо пробормотал Томас, когда Ньют скрылся за стеллажами. Послушник вернулся через несколько минут и принёс с собой увесистую папку, которую с грохотом уронил на пол, прямо перед Томасом. На обложке красовалась надпись: «Департамент полиции». — Кажется, ты что-то говорил об убийствах и исчезновениях? Думаю, это то, что ты искал. Большинство дел, конечно, хранится у них, но тут тоже должно что-то быть. — сказал Ньют, присаживаясь рядом. Томас открыл папку и вытащил несколько листов. Это были отчёты о грабежах, казнях, убийствах и пропажах людей. Все они были заполнены неаккуратным почерком, от чего наследник сокрушённо выругался. — Что именно мы ищем? — поинтересовался Ньют, вытаскивая из папки оставшуюся кипу бумаг. — Убийства или исчезновения девушек за последние несколько лет, — ответил Томас, откладывая в сторону отчёт о пропаже телеги. — Этого добра здесь много, — печально произнес Ньют, протягивая Томасу первый же лист. Убийцу некой Амелии так и не нашли. Судя по отчёту, дело закрыли пару лет назад, через неделю после того, как бедняжку нашли в лесу, но Томаса поразила причина смерти — девушка захлебнулась водой, будто утонула. — Странно, как такое возможно? — недоумевал Томас. Ньют уже протягивал ему следующий документ. Та же история, убийца снова не пойман. — Я слышал, что их могли утопить, а после бросить тела в лесу, на съедение волкам. Вполне логично. — пожал плечами Ньют. — Сначала я думал, что Амелия — та, что нашли первой — утонула случайно. Кто-то её нашёл, решил отнести в город, но… не донёс. Когда же подобное начало повторяться, эта теория потеряла свою логичность. — Да, такое не могло повторяться несколько раз, — согласился Томас. Наследник отложил очередной отчёт о пожаре в сторону, за ним шёл доклад об убийстве, подобном тем, что ему показывал Ньют. — Таких происшествий, видимо, не меньше десяти, — Томас вернул бумаги в папку, со злобой её захлопнув. — И везде один и тот же почерк, а убийца так и не найден. У него явно была своя стратегия, какой-то план. Он действовал по собственной схеме, только вот нужно понять её. Если Терезу похитил он, то… Томас неожиданно вспомнил свой сон. Девушка однозначно тонула. Могло ли это быть проведение? Ему в это мало верилось. Юноша прикрыл в бессилие глаза, а когда снова открыл, увидел сидящего напротив Ньюта, который, не моргая, смотрел на потёртый пергамент, сжимая его трясущимися пальцами. По щеке, на которой всё еще красовался отпечаток слова на латыни, катилась слеза. — Ньют? Юноша не отвечал, даже взгляда не поднял, а только протянул отчёт Томасу, опустив голову. Доклад об убийстве выглядел скудно: ни особых примет пострадавшей, ни убийцы, ни причины смерти, даже не было даты. Только имя. Соня Вальдбург. — Это… моя сестра, — пробормотал послушник. — Соня. Её убили четыре года назад, здесь, в Анвайлере. Она ничего плохого не сделала, клянусь! Но убийце было плевать! Слёзы покатились по щекам Ньюта, с каждым словом его голос срывался, он задыхался, судорожно хватая ртом воздух. Томас сидел и сжимал в руках отчёт, слушая всхлипывания послушника, которые разрывали его сердце. Он отложил пергамент в сторону и, придвинувшись ближе к юноше, положил ему руку на плечо. Не успел Томас и слова сказать, как Ньют качнулся корпусом в сторону наследника и обхватил его шею руками, утыкаясь лицом в плечо. Тело послушника содрогалось от рыдания, которое он теперь не старался сдерживать. Не зная, куда деть руки, юный Гервард положил их на спину Ньюта, прижимая рыдающего ближе, стараясь унять его дрожь. — Всё… образуется, Ньют, — сказал Томас, но скорее для себя, нежели для послушника. — Эта тварь получит по заслугам. Ньют всхлипнув в последний раз, поднял голову и посмотрел на Томаса в упор. Наследник прочитал в его глазах благодарность и извинения. Похоже, послушник не часто показывает своих эмоций, и считает их чем-то постыдным. — Спасибо, Томми… Я… — Ньют медленно убрал руки, сцепленный на шее Томаса, что сильно расстроило второго. — Мне жаль, что я тут не совладал с собой. Прости. — Не извиняйся, — сказал Томас. — Слёзы — это нормально. — Да, возможно, ты прав. В этот момент последние отблески света свечи в лампаде озарили Ньюта и Томаса, а после — свеча потухла, уступая место вязкому мраку, который поглотил весь архив. — Проклятье! — процедил Ньют, отпрянув от наследника, заставляя того выпустить послушника из объятий, и поднимаясь на ноги. Послышался глухой удар, затем лязг, приглушённый стон, а после рядом с Томасом что-то с грохотом упало. Напуганный юноша подскочил, сделал шаг и наткнулся на Ньюта, шипящего сквозь зубы. — Что стряслось? — поинтересовался наследник. — Чёртова лампада, — прошипел Ньют. — Я сбил её головой, когда вставал. Томас протянул руку, она уперлась в спину послушника. Он провёл ею выше, туда, где юноша потирал ушибленный затылок. Потеснив ладонь блондина, он сам ощупал немного выступающую шишку, вызвав тем самым болезненный стон Ньюта. — Ничего серьёзного, — со знанием дела заметил Томас. — Крови, кажется, нет. — Всё равно, зудит так, будто рой пчёл ужалил. Ньют сделал шаг назад, желая развернуться в тесном проходе, и Томас почувствовал, как послушник прижался спиной к его груди. Рука наследника соскользнула с макушки блондина и оказалась на оголённом плече. Ньют замер, Томас — тоже. Томас слышал учащённое дыхание послушника, чувствовал, как бешено колотится его сердце и улавливал слабый, горьковатый, травяной аромат, который, казалось, исходил от него. Наследником овладело желание прижать к себе Ньюта, почувствовать его. Руки брюнета начали еле заметно дрожать, он сдерживал их из последних сил. — Томми? — почти шёпотом произнёс Ньют. От его голоса всё тело наследника покрылось мурашками. Томас не понимал, что на него нашло, но с влечением бороться больше не было сил. Он хотел послушника, желал каждой клеточкой своего тела. Рука на плече лениво поползла ниже, оголяя всё больше. Второй рукой Томас с осторожностью приобнял послушника, притягивая ближе. Ньют не мог пошевелиться. Казалось, он боялся даже дышать. Но когда Томас нежно коснулся губами тонкой кожи на шее, послушник выдохнул и сразу вздохнул, борясь с нахлынувшим стадом мурашек, атаковавших всё тело. Тьма сгущалась, стало трудно дышать. Наследник не мог отстраниться от шеи Ньюта, вдыхая горький, но пьянящий аромат его кожи. Желание росло, поглощая Томаса. В какой-то момент он понял, что одного только запаха и голоса послушника ему будет недостаточно, ему нужно больше. Обхватив несопротивляющееся тело, Томас направился в сторону, где заканчивался проход, игнорируя мешающие бумаги, разбросанные по полу, и неровные края стеллажных полок, царапающие дорогое одеяние. Когда места вокруг стало больше, наследник, наконец, развернул Ньюта к себе лицом и впился в его губы непристойным и страстным поцелуем. Опешивший Ньют в первые мгновения пытался отодвинуть Томаса, упираясь ладонями в грудь юноши, но окончательно сдался, когда брюнет, задирая рубашку послушника, трепетно провёл рукой по обнаженной спине, что так расходилось с настойчивым и восхитительно грязным поцелуем. Стоило Томасу разорвать поцелуй и снова вернуть своё внимание на бархатную и манящую шею послушника, обхватить зубами чувствительную кожу, Ньют не смог сдержать стона, слишком пошлого для человека, который несколько лет назад принял монашескую рясу, отрекаясь от плотских желаний. В унисон они сделали несколько шагов в сторону, пока Томас не уперся коленом в что-то мягкое. Софа. Не раздумывая, наследник подхватил Ньюта и аккуратно опустил на обивку. Послушник заёрзал, скидывая на пол рясу и плащ, что до этого облюбовали мебель. Томас дрожащими руками расстёгивал медные пуговицы сюртука, но не выдержал и со всей силы дёрнул его в разные стороны. Пуговицы с жалобным треском разлетелись. Избавившись от пиджака, наследник склонился над блондином, опираясь одной рукой на хлипкую спинку. Ньют приподнялся на локтях, навстречу нетерпеливому любовнику. Он дразнил его, касаясь припухлыми от страстных поцелуев губами подбородка, уголка рта, щёк, нарочно минуя жаждущие прикосновения губы напротив. Томас с силой сжимал спинку софы, не зная, от возбуждения или злости. Запах трав стал сильнее, насыщеннее, дурманил с новой силой, лишал рассудка. Рубашка начала неприятно липнуть к телу, и наследник дома Гервардов поспешил от неё избавиться. Ненужные более элемент одежды полетел на пол, вслед за ней — скомканная рубаха Ньюта. Теперь Томас лежал впритык к послушнику, прижимаясь к его обнажённой груди, задыхаясь в долгожданном поцелуе, который вытеснял свои жаром мысли о всех важных событиях прошедших дней. Исчезновение Терезы и его праведное стремление найти её ушли на второй план. Сейчас Томас мог думать только о своём желании. О Ньюте. Перед глазами Томаса всё ещё мелькали картинки их первой встречи. Невинный и непорочный, на первый взгляд, послушник, который не мог даже подсвечник поднять своими силами, никак не уживался в голове наследника с этим раскрепощённым демоном, что до крови кусал его губы, пошло стонал его имя и царапал плечи любовника, когда Томас запрокидывал голову блондина и оставлял яркие отметины на белоснежной коже. Две тени мелькали в свете трепещущей свечи, что одиноко догорала на пюпитре в противоположном углу. Брюнет поразился, как же ярко отражается пламя в глазах Ньюта. Неестественно ярко.***
Дорога от главной площади до анвайлерских окраин заняла больше часа. Минхо приходилось идти дворами, обходить людные проспекты и петлять в садах, он опасался слежки. Доводы господина Агнес произвели на него сильное впечатление. Наёмник не мог утверждать, что готов поверить в причастность наместника к исчезновению девушки, но и отрицать не спешил. Мотив был и этого достаточно. Дом знахарки оказался неказистым зданием, с выбитыми окнами и покосившейся крышей. У двери столпился народ: кто-то сидел на скамье под окнами, кто-то валялся на земле, кажется, без сознания, несколько человек громко смеялись. Это были обычные посетители знахарки, те, кто не мог позволить себе приём у лекаря. Минхо сотню раз успел пожалеть о своём решение спросить у Бренды о природе растения, что он нашёл в комнате Терезы. Но отступать уже было поздно. Протиснувшись мимо толпы, под неодобрительный свист и громкую ругань, Минхо вошёл в тёмную прокуренную комнатку, годившуюся по размерам под кладовую. Дальше шёл проём без двери, ищейка поспешил туда. Теперь он оказался в просторной горнице с огромным столом посередине, десятками полок вдоль стен, на которых стояли склянки, ступки и коробочки, и веревками, опутавшими весь потолок, на которых сушились пучки диковинных и, вероятно, запрещённых трав. В дальнем углу стояла ширма, из-за которой кто-то натужно стонал. — Угомонись, Кларенс! — прохрипел голос оттуда. — Нечего было по борделям шляться, чёртов бабник! Кларенс, видимо, что-то хотел ответить, но лишь истошно закричал и начал громко молиться. В прошлый раз, когда Минхо наведывался сюда, его взору предстала необъятная задница извозчика с громадным фурункулом, который вскрывала старая знахарка. Зрелище было до того отвратительное, что наёмник из последних сил сдерживал рвотные позывы. — Что ты тут забыл? — тихий голос отвлек Минхо от созерцания пляшущих из-за ширмы теней. Наёмник обернулся и увидел перед собой Бренду. Вопреки всем местным запретам, девушка была в комбинезоне с брюками, который она надела поверх блузы с пышными рукавами. Волосы, чтобы не мешали работе, она собрала в высокую причёску из кос. В руках девушка держала таз с окровавленными тряпками, кровь была и на её лице. — Мне помощь нужна, — ответил Минхо. — Твоя помощь. — Не думала, что ты сюда снова сунешься, — отпарировала Бренда, проходя мимо ищейки к столу. Из-за ширмы снова раздался крик, а после — бранные слова, которые произнесла старая знахарка. Девушка поморщилась. — Давай, только быстро, — кивнула Бренда. — Сегодня людей, как патрициев нерезаных. Минхо пропустил мимо ушей замечательную фразу, за которую девушку могли приковать к позорному столбу на неделю. Он достал из кармана растение и положил на стол. — Что это? — оперевшись о стол, спросил Минхо. Девушка взяла листок в руки, посмотрела на свету и без особого энтузиазма ответила: — Бузина. Ничего особенного. — А что бузина могла делать в комнате у Терезы? — не унимался ищейка. Услышав имя, Бренда подняла глаза на наёмника. В них читался страх вперемешку с непониманием. — У Терезы? Понятия не имею, откуда она у неё… — тут девушка сорвалась с места к одной из полок, схватила одну из коробок и вернулась к столу. — Возможно, она взяла её, когда приходила ко мне. Не знаю. — Приходила сюда? — скептически переспросил Минхо. Бренда устало выдохнула и вновь посмотрела на ищейку. — Да, сюда. Я уже говорила, что дружила с ней. Твоё неверие только усугубляет ситуацию. — процедила она и открыла коробочку. Внутри небольшой шкатулки лежало несколько идентичных листков. Бренда вытащила один из них и сравнила с тем, что принёс Минхо. Одинаковые, если не считать расходящиеся неровности по краям. — Хочешь сказать, Тереза взяла у тебя бузину? Но зачем? — не унимался Минхо. — Говорю же, не знаю! Она сложила все листы обратно и вернула коробочку на место. Затем повернулась к столу и посмотрела куда-то поверх наёмника. Глаза её сузились. — Больше ты ничего не находил? — Нет, ничего. А что? — оживился Минхо. — Бузина, лаванда, клевер… — пробормотала Бренда, подходя к ищейке. — Бузина, лаванда, клевер… — она снова сделала паузу. — Воронец. — Воронец? Что это? — поинтересовался наёмник, когда девушка прошла мимо него к полкам. — Воронец, или аконит — растение крайне ядовитое. Достаточно одного касания, чтобы человек умер мучительной смертью. Бузина, лаванда, клевер и воронец — это составляющая, так называемого, любовного снадобья. — девушка вернулась к столу с парой пучков и склянкой. — Чушь какая-то! Какое любовное снадобье получится, если в нем яд? — усмехнулся Минхо. — Если аконит смешать с лавандой, то получится соединение, которое вызывает животную страсть. В народе это соединение прозвали Дьявольской Красавкой. — продолжила Бренда. — Животную страсть? Погоди, то есть… — начал Минхо, но осёкся. — Да, получается снадобье совращения, соблазнения и раскрепощения, — кивнула девушка. — Зачем это могло понадобиться Терезе? Кого она собиралась соблазнять? — Этого я не знаю. — удручённо подвела итог Бренда. — Странно то, что я не нашла воронец, хотя точно помню, что он был. Из-за ширмы вышла сгорбленная фигура старой знахарки, которая вытирала о передник руки. — Чёртов кобель, всю арнику перевёл, зараза! — причитала она, пока не заметила гостя. — Опять ты, прохвост? Ну, что тебя привело на этот раз? Мы кого-то отравили? Аль похитили чьё-то дитя для сатанинских обрядов? Может, за моей чудной ученицей пришёл? Бренда, ну и чертовка! — знахарка усмехнулась и проковыляла к одной из полок. — Лонга, он за помощью пришёл. — Что, такой молодой и сильный, а мужицкая снасть подводит? — причмокивая затараторила старуха. — Да как… — решил ответить Минхо, но Бренда прикрыла ему рот ладонью и так сильно пихнула локтем в бок, что у наёмника дух выбило. — Не знаешь, куда весь аконит пропал? — поинтересовалась ученица травницы. Минхо отпихнул руку девушки. Через мгновение его губы начало нещадно жечь, будто перцем обмазанные. Желая избавиться от неприятного чувства, он облизнул губы и тут же пожалел о сделанном. Язык онемел от ужасной горечи, наёмник начал отплёвываться, но безуспешно. Вслед за языком онемели десна. Ноги перестали держать, Минхо рухнул на пыльные доски. Он знал, что с девчонкой что-то не так. Понимал, что не стоило сюда приходить, ещё тогда, когда она следила за ним по пути к дому семейства Агнес. — За что ты его так? — послышался хриплый голос. — Он догадывался, был близок, — голос Бренды звучал, будто из-под воды. — Этот ищейка мог нам помешать. Ничего, немного валерианы еще никого не сводило в могилу. Но думаю, стоит от него избавиться.***
Даже когда последняя свеча потухла, и монастырских архив погрузился в непроглядную тьму, Томас не мог и не хотел расставаться с теплом тела Ньюта, который лежал перед ним совершенно без одежды. Наследник ориентировался на ощупь, проводя ладонями по бархатной коже, заставляя блондина учащённо дышать и подниматься корпусом навстречу ласкающим рукам. Голова Томаса всё еще была опустошённой после долгой, мучительно сладкой и — Гервард был уверен — такой долгожданной близости. Он чувствовал послушника каждой клеточкой своего тела, слушал его полные наслаждения стоны, как тот лепетал имя брюнета над самым его ухом. Плечи саднило, юноша понимал из-за чего. Даже это неприятное, казалось, ощущение, побуждало его снова и снова склоняться над блондином и проводить языком от ключиц до пупка, чувствуя, как длинные трепетные пальцы путаются в темных волосах, требуя продолжения ласк. Но наследник заставил себя подняться. Ньют недовольно что-то пробурчал. В темноте Томас мог лишь различить стоящие рядом стеллажи и висящую над проходом лампаду. Он собрался уже встать, но блондин схватил его за плечи, перемещаясь с протёртой обивки на колени юноши. — Куда собрался? — Ньют одарил Томаса горячим шёпотом с самые губы. — Мне нужно идти, — так же тихо, словно их мог кто-то услышать, ответил Томас. Ньют поддался вперёд и поцеловал брюнета. Сначала трепетно и нежно, он деликатно обрисовывал языком замысловатые контуры, притягивая юношу ближе за шею. Томас почувствовал, как возбуждение накатывает на него с новой силой, когда Ньют решил углубить поцелуй, двигаясь всем телом в такт собственного языка. Наследник, чьи руки до этого лежали на талии блондина, начали медленно подниматься выше, к плечам. Как бы Томас не хотел остаться, он должен уйти. Юный Гервард опасался окончательно потерять голову и пробыть здесь до самого утра. Если уже не пропустил рассвет. Как бы хорошо ему не было рядом с Ньютом, он должен рассказать Минхо о найденных сведениях. Томас осознал, что здесь, в этой душной и пыльной комнате, он потерял счёт времени и забыл, зачем, собственно, пришёл. — Ньют, остановись, — оттягивая блондина за плечи, как можно нежнее сказал Томас. — Мне действительно нужно идти. Пойми, это важно! — Важно? Важнее чем быть здесь, со мной? — обиженно произнёс Ньют. — Поверь, эти две вещи нельзя сравнивать. Томас на ощупь нашёл лицо блондина и взял его в руки. Сначала послушник пытался вырваться, но после двух неудачных попыток устало посмотрел сквозь тьму наследнику прямо в глаза. — Я только передам Минхо кое-какие сведения и сразу же вернусь. Обещаю! Томас притянул Ньюта к себе, целуя. Послушник положил руку брюнету в основании шеи и долго не давал юноше разорвать поцелуй, словно он был их последний. — Прости, Томми, но я не могу тебя отпустить… — не без грусти сказал послушник. — Что? Почему?.. Томас не успел закончить фразу, почувствовав, как что-то острое вонзается в шею. Дёрнув голову назад, он только усугубил положение, и некие шпили вошли в плоть прочнее. Юноша открыл рот в немом крике, но тут же его захлестнула новая волна ужаса. Глаза Ньюта загорались, в буквальном смысле. Радужка, некогда манящего медового оттенка, наполнялась ярким рыжим сиянием, переходя временами в алый цвет крови. Томас попытался оттолкнуть явившееся существо, но Ньют — Ньют ли это был? — одной рукой прижал уже безвольное и теряющее силы тело брюнета к себе. — Я не хотел, Томми. Честно, не хотел! Шпили вышли из плоти и Томас обмяк на руках Ньюта, который издевательски нежно гладил свою жертву по спине и зарывался носом в темные пряди волос, пока наследник терял сознание.
