Моя ошибка, твоя боль, наши чувства.

The world might end, the night might fall, Rain on down and cover us all, and drown us with the burden of our sins. Maybe I'll look you in the eye tell you 'you don't wanna die' Maybe I'll hold my breath and jump right in.. Maybe I'll hold my breath and jump right in. I never saw you coming from inside my little prison. Your autograph would really bide me time. If you think you are the reason, give me something to believe in. It's always darkest right before the dawn.. It's always darkest right before the dawn. I confess I've lost control. I let my guard down, I let the truth out. Oh, I confess I've lost control. I let my guard down, I let the truth out. Final celebration of bad hallucination. Flip a coin and see which way I fall. The Charlatan is singing.

Мне очень обидно, что такая классная и одна из моих любимых песен, теперь будет ассоциироваться с неприятным для многих Кларолайновцев событием в сериале. Именно поэтому я написала эту главу под неё и советую читать, включив Garbage - Control, но кому как нравится))) - Ауч, - Кэролайн закусила губу, когда Клаус пинцетом извлёк из её руки последний осколок и положил его на прикроватную тумбу. Она наблюдала, как стремительно заживает рана и на месте глубокого пореза образуются нежно-розовые рубцы. Его освободившаяся рука скользнула по её талии, крепче прижимая к себе сидящую на его коленях девушку, другой рукой Клаус робко водил по шелковистым, чуть растрёпанным локонам, прислоняя её голову к своему плечу. Кэролайн разрывало от разлившегося в секунду вулкана чувств. Его руки успокаивали её сердце и одновременно разбивали на мелкие кусочки, окрашивали всё вокруг в радужные оттенки счастья, спокойствия и застилали чёрным полотном ненависти, ярости. Эти противоречия разрывали её сердце и одновременно сжимали его так сильно, что она могла поклясться, что слышала, как оно трещит по швам и хрустит от сдавливания. Чувства уводили её от реальности, будто тянули в бездонно-чёрную воронку, готовую, как в жерновах, перемолоть её, мелко порубить и выплюнуть вампирский полуфабрикат не годный ни на что. Но в это же время, внутри живота плодились и резвились бабочки, крылья которых щекотали её, распространяя приятные импульсы волнами по всему телу, разгоняя вместе с кровью сладостный адреналин от вдыхания древесного аромата его кожи. Клаус не знал, осознаёт ли девушка, сидящая на его коленях и положившая голову на его плечо, что её пальчики сминают ткань его тонкой футболки, касаясь груди и распространяя по коже мурашки возбуждения, что кончики её губ касаются шеи, проступающей в треугольном вырезе, а ниспадающие волосы обнимают своим атласом. Внутри всё готово взлететь к небесам от удовольствия, но вместе с этим чёрная точка совести нудно сосала его сердце, напоминая о проступке и о той боли, что он причинил ей. Он стоял над пропастью, изнывая от испепеляющей жары и готовый прыгнуть вниз, где прохладные волны моря, бьющиеся об острые скалы, вмиг остудят его и подарят облегчение. Но он не мог прыгнуть и, сделав сальто, нырнуть в объятия желаемого, он был связан недосказанностью, которая тянет его в жгучую реальность. - Прости меня, - он искал её губами и коснулся поцелуем кончика носа, закатив глаза от накатывающей волны нежности. - Она ничего не значит, она лишь минутная слабость, лишь способ унять боль от невозможности быть с тобой, - он целовал её закрытые веки, губами водил по бархатной щеке и, добравшись до сухих приоткрытых губ, был готов вкусить их, распробовать, обласкать. Его голос снова возвратил её к жизни, он как яркий свет разрывал туман её сознания и указывал правильный путь заплутавшему страннику. Она резко вырвалась из его объятий, дыхание стало прерывистым и тяжёлым, она начинала вскипать всеобъемлющей злобой. Клаус не сразу осознал, что его солнце уже не в его руках, ещё с полминуты он сидел, прикрыв глаза, его руки застыли в той же позе, будто обнимают её призрака, а губы распахнуты и готовы поглотить в свой рай. - Убирайся, - раздувая от ярости ноздри, кричала Кэролайн, - я не хочу тебя видеть, ты разрушил мою жизнь, - она облизнула губы, ощущая на них пряно-цитрусовый вкус его кожи. Клаус пришёл в себя. Он смотрел на неё, как на хрупкую куклу, к которой боится прикоснуться, чтобы не разбить, не повредить. Тупая, монотонная боль в сердце отпустила, но на смену ей пришла острая и пронзающая, пожирающая его своей темнотой. В его душе нешуточные баталии между безнадёжностью положения и слепой верой в прощение, холодный поток обречённости и тёплой надежды встретились и закрутились в столб цунами, гулко крутящемся внутри. Он не знал что делать, борьба внутри полностью обрубила канаты, связывающие сердце с головой. Её чаша чувств была накалена и наполнена до предела, расплёскивала свои не унимаемые, обжигающие брызги вокруг, метко настигая Клауса. Ей казалось, что она горит в аду от той боли, что терзала её, это сильнее чем укус оборотня и страшнее чем предсмертная агония. Кэролайн захлёбывалась в своих эмоциях, отчего жадно глотала воздух открытым ртом и всё равно задыхалась от его присутствия или отсутствия ощущения его рук на своей коже. - Кэролайн, послушай, - Клаус встал с кровати и подался вперёд, отчего стоял вплотную к ней, чувствуя, как её вздымающаяся от частого дыхания грудь касается его тела. – Это ошибка, это ничто, это страница с огромной и жирной кляксой, которую я бы с радостью вырвал из книги своей жизни, сжёг, а пепел закопал в самом тёмном месте на земле, - его руки невольно потянулись к её лицу. Его действиями руководило сердце, которое заглушило сейчас всё остальное – и гордость, и разум, и чувство собственного достоинства. Только она, только её глаза и губы, только её боль, которую нужно потушить. - Меня не касается, с кем ты спишь, - своими угольными зрачками, она выжигала его аспидно-чёрные, лицо наливалось багровой краской ненависти, а на лбу проступали крупный капли пота, от дьявольского пекла, пустившего свои корни в хрупком теле Кэролайн. – Ты разрушил мои отношения с Тайлером, - она сделала шаг вперёд, упираясь в него до предела, соприкасаясь с его телом, - с твоим появлением в этом городе всё полетело к чертям, - её ладони сворачивались в железные кулаки. - Так вот в чём причина твоих страданий, - Клаус слушал её тираду с непроницаемым лицом, все эмоции вмиг исчезли, не оставив от себя и следа, уступив фирменной ухмылке. Она смотрела на него снизу вверх, и от неё не ускользнула ни одна изменившаяся чёрточка его лица. Кэролайн воротило от его самодовольного вида, за которым он скрыл ещё большую боль, чем прежде. – Или есть ещё что-нибудь, что тебя задело? – он пристально вглядывался в её свинцово-синие глаза, которые наполнялись влагой. - Только одна, - Кэролайн сама того не понимая кусала губы, - только Тайлер волнует меня, - она ударила кулаком в его стальную грудь, но он даже не шелохнулся, - не ты причина моих страданий, - второй кулак встретился с его телом и глухой звук волной прошёлся по телу Клауса. Кэролайн смотрела в его глаза, которые съело разочарование цвета самого тёмного агата. Она снова и снова била его в грудь, не отводя взгляда. - Не ты, не ты, не ты…ты, ты, ты, - его пальцы сковали её запястья, остановив мельницу ударов. - Ты не умеешь врать, - выдохнул он, обдавая и без того распалённую кожу своим жгучим дыханием, - тебе не всё равно, - она рванула свои руки и ему пришлось ослабить хватку. Её глаза вмиг высохли, не прошеные слёзы ушли восвояси, столкнувшись с негостеприимным приёмом самоуверенного Клауса. Комнату сотряс смачный звонкий звук от пощечины, мужчина снова усмехнулся. - За то, что я прав? – его глаза сузились, приобретая звериный блеск. - За то, что ты посмел быть прав, - Кэролайн занесла руку, что бы отвесить очередную пощёчину, но Клаус предугадал это и остановил её порыв, сковав в ладонь тонкое запястье. По ним пробежался электрический заряд, один на двоих, соединивший их тела в единое целое и разделивший боль, так долго съедающую их по отдельности, поровну между запутавшимися сердцами. Кэролайн почувствовала лёгкость в теле и душе, будто птичек выпустили из клетки и они, взмахивая своими обрубленными крылышками, взмывали вверх, к свободе. Сердце Клауса ловко выпуталось из железных оков, в которые его заключили любимые глаза, полные боли и отрицающие свои чувства к нему, что ранило ещё больше. Теперь и он почувствовал аромат свободы. Кэролайн растеряно отвела взгляд и, вырвав руку из его цепких пальцев, подошла к окну, пытаясь рассмотреть мерцающую россыпь звёзд на густоцветном синем небе. В Клаусе продолжало говорить лишь сердце, и он на вампирской скорости подлетел к девушке, пробегая пальцами по её рукам, устремляясь к плечам. Он перекинул её длинные локоны на одну сторону, открывая взору нежную шею, к которой припал губами, спуская пальцами тонкие бретели лёгкого сарафана.