Котики, наркотики, инцест.

Я уже час стою у ворот дома. Почти всегда домой я приходил наваленный. Трезвым и чистым было приходить тяжело. Боязнь боли в душе, боязнь сорваться, боязнь не выдержать. Это первый раз, когда страшно открыть дверь. Меня начала окутывать ночная прохлада. Я всё-таки решился сделать шаг. Ещё один. Ещё. Ещё. Вот я открываю дверь. Вот проворачиваю ключ. Вот чувствую тепло. Чувствую запах свежего кофе. Но я не чувствую уюта и радости. Причина отсутствия этого только что зашла сюда. Я прокрался наверх и зашёл в свою комнату. Нет пыли, вещи на местах, хотя я постоянно всё выкидывал из шкафа и тумбочек. Цветы политы. Настольная лампа ещё тёплая. И тут витает запах кофе. Такое чувство, что эта комната живёт без хозяина. Я спустился обратно и направился в гостиную. Сердце, не отбивай такой ритм. Ты же выскочишь за пределы моего тела. На диване сидел папочка. Иисус, как я скучал по нему. Я боялся подойти и поэтому наблюдал со спины. Волосы потеряли блеск, плечи осунулись. На столе стояла чашка кофе. Моя чашка с розовыми слониками. А на полу были разбросаны документы. Он всегда брал работу на дом. И опять он уснул. Я подходил к нему медленно, осторожно. Боялся разбудить и лишить временного отдыха. Подойдя к нему спереди, мне стало страшно. Нет, он был так же красив. Но веки потемнели. Улыбки не было, хотя всегда, когда он спал, я видел лёгкую усмешку. Лицо осунулось, а тело исхудало. Как будто, это не я был торчком. Я присел на диван еле касаясь седушки. Протянул руку к волосам и остановился. Я жаждал этого прикосновения, но боялся разреветься. Рука тянулась дальше и вскоре ощутила мягкость его волос. Они были такие же мягкие. Они так же сводили меня с ума. Я придвинулся ближе, оседлал его бёдра и уткнулся носом в шею. Я вдыхал этот родной запах. Послышалось копошение, и чужая рука легла мне на талию. - Чунмён. Что слу..? - Молчи, давай так посидим. Просто знай, это я. Я тут. Я обвил его шею руками и придвинулся ещё ближе. Рука обвила меня сильнее. - Ты пользуешься тем же шампунем. И я чувствую аромат туалетной воды, которую дарил тебе на день рождения. Ты в моей рубашке. В моей любимой рубашке. - Чунмён, послушай… - А ещё ты обнимаешь меня так же крепко. Как будто простил за всё. И ты тоже вдыхаешь мой запах. Наверное, он изменился. Прости. - Почему ты пришёл так резко? - Это же неважно, да. Но я не останусь, ведь всё изменилось. Прости, я всё сам испортил. Дурак, придурок, но я не смогу быть тут. Я сорвусь, и всё станет ещё хуже. - Ты о чём говоришь? - Я просто сильно тебя люблю. Я начал целовать изгиб его шеи. Покрывать всё, что не скрывала рубашка. Я знал, что сейчас меня прогонят, и я вернусь к Се, которого целовать не так приятно. Я слышал, как папочка вздрагивает. Я чувствовал ритм его сердца, оно билось с моим в унисон. Я считал секунды, ожидая того, когда меня оттолкнут. Опять. Но я почувствовал поцелуи на своих ключицах. ЧТО? КОНЕЧНО, ДЕЙСТВИЕ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ, ПРОСТО, Я ДОЛГО НЕ МОГУ ПРОСНУТЬСЯ. КОНЕЧНО, ПАПА НЕ МОЖЕТ ЦЕЛОВАТЬ МЕНЯ ТАК НЕЖНО. Но поцелуи продолжались. Я почувствовал руку на пояснице и застонал. Он никогда не целовал меня так. Папочка расстегнул кардиган, стянул с меня и кинул в угол комнаты. Губы прошлись по плечам и спускались ниже на руки. А я просто дышал и не желал просыпаться. Я резко зашипел от боли. Раз – его ногти до боли впились в бёдра. Два – я почувствовал его губы на своих опухших венах. Чанёль зашипел от злости. - Героин? Ты докатился до героина? - Да. Прос… - Как давно? - Год… Чанёль подхватил меня под бёдра и встал с дивана. Несмотря на его злость, я сильнее вжался в него. Мне было плевать, куда он меня несёт. Принёс он меня в мою же комнату. Ногой отворил дверь и бросил меня на кровать. - Ты больше не будешь убивать себя. Я не знаю, почему не сделал этого раньше. Ты не примешь не одной дозы. Ты заперт. Можешь считать это домашним арестом. Я слишком долго был бессилен. Я не могу так больше. И ушёл, закрыв дверь с той стороны. Чувствую, жизнь станет адом, рядом с личным ангелом.