Котики, наркотики, инцест.

Писалось под осты из мюзикла Notre Dame de Paris. Шикарный просто Я проснулся из-за своего протестующего желудка. Я никогда так не мечтал о еде, как в этот момент. Тело болело, но я не чувствовал прежних признаков ломки. Неужели закончилась? В голове пронеслись картинки предыдущей недели. Сигареты… Нож… Ногти… Рвота… Отец… Мне было стыдно. Сколько всего ему пришлось пережить из-за меня. Он выхаживал меня как маленького ребёнка. А я всего лишь взбесившийся подросток, который сам не уследил за своей жизнью. Я хотел оттолкнуться от кровати руками, потому что сил встать без них у меня просто не было, но я почувствовал тяжесть в правой ладошке. Подняв голову, я увидел, что на полу сидит папа и крепко держит за руку. Я ощутил сильнейшую благодарность и в тоже время стыд. Он спас меня. А я дурак. - Просыпайся. Я уже очнулся. – Я нежно дотронулся до его плеча. Мне так не хотелось его будить, но что поделать.- Ложись на кровать, так же жутко неудобно. - Как ты? - Давай поговорим об этом завтра. Иди ко мне. Ты и так, наверное, умираешь от усталости. Ложись рядом. - Хорошо. Я видел, как ему больно стоять, я вспомнил, что ему пришлось ходить по стеклу. - А давай мы сначала тебя покормим. - Я не голоден. - Ты не ел неделю. Давай ты не будешь мне врать. А ещё, я слышу, как бурчит твой желудок. - Ладно, ладно. Я с тобой. - Встанешь с кровати - я тебя убью. Мне ничего не оставалось делать, как дожидаться еды в постель. За 15 минут я успел о многом подумать, но так ни к чему и не придти. Нужно было извиниться, но, блять, как? Нужно поговорить о его чувствах, потому что мои даже тупому понятны, но я себе это не представляю. Как жить дальше, вместе? - Сегодня ты питаешься овощным бульоном. - Да ты серьёзно? Ты сам сказал, что я не ел неделю. - Ты хочешь, чтобы я опять нёс тебя к унитазу? - Прости, спасибо. – Мне опять стало стыдно из-за его слов. Он забрался на кровать, сел рядом со мной и поставил поднос мне на колени. Я не мог даже ложку взять: руки тряслись и не слушались меня. - Горе ты моё. Отец стал кормить меня с ложечки. Вытирал губы и подбородок. Я беспомощный неудачник. Но с какой нежностью он всё это делал. - А я знаю, чего ты ещё хочешь? Вот тут я боялся услышать что угодно, но только не это. - Ты хочешь шоколадных конфет. Всегда, когда ты терял много крови, ты умолял купить чего-нибудь сладенького. Чёрт, а он прав. Он вообще выучил меня лучше, чем я себя. И мы вместе уплетали конфеты, хотя после штуки шестой, коробку выхватили из моих рук, бормоча что-то на подобии «совсем желудок не бережёт». - Ты же не оставишь меня сейчас одного? - Как же ты без меня? Ты даже подушку не поправишь. - Не издевайся. Ложись уже. Он забрался под одеяло, а я прильнул к нему, как подбитый котёнок. Сильно обнял и скрестил руки на его спине. - Ащщщщ. Не прижимайся так сильно. - Боже, прости, прости, я не хотел. - Я сам на это пошёл. Но когда ты придёшь в себя, мы обязательно подстрижём тебе ногти. А ещё сделаем ремонт в твоей комнате. На обоях живого места нет. - Ты меня, наверное, никогда не простишь. Ты тоже прошёл через кошмар. - Мне не за что прощать. Не моё лицо было обезображено болью. Виноват я, а страдал ты. - Ты не хочешь поговорить? - Я попытаюсь оттянуть этот разговор. Поэтому сейчас, ты спишь. Как в его глазах может отражаться нежность? Я урод, который портит жизнь, а он всё равно заботится и оберегает. - Знаешь, папочка. Ты у меня самый красивый. Самый красивый во всём мире. - А ты балбес… И я чувствовал, что он не злится, и поэтому погрузился в мир снов. Спокойных и сказочных. Уснув, Сухо так и не услышал продолжение фразы. - Балбес, родной, любимый балбес. Нежности - не мой конёк. Мой конёк - кишки, месиво, хардкор.