Обман зрения

Часов пять спокойного сна организм Грэма все-таки поддержал из-за воздействия препарата. Но когда действие нейролептика закончилось, в голове профайлера медленно и верно стали вспыхивать картины, не поддающиеся логическому объяснению. У него снова начала подниматься температура, его трясло и бросало в легкий жар. Дыхание сбилось, он задыхался, а все из-за того, что там, на глубине подсознания, его горло сжимали руки Эдварда, который мощными толчками проникал в изуродованное собственными экспериментами тело избранной «невесты». Ганнибал, что до этого терпеливо ожидал пробуждения своего подопечного путем чтения найденных у Уилла дома газет, чутко уловил переход Грэма из спокойного сна к беспокойному бодрствованию. Как хищник, учуявший кровь долгожданной жертвы. И, судя по ускорившемуся дыханию хозяина дома, им вновь овладел хаос, имя которому Эдвард Глускин. Ганнибал стиснул зубы на мгновение, но быстро справился с охватившим его глухим раздражением. Этот ничтожный человек все ближе к тому, чтобы навлечь на себя гнев Чесапикского Потрошителя. А Глускин явно доведет Лектера до бешенства одним своим тлетворным влиянием на разум человека, которого ему трогать не полагалось! Надорванный стон профайлера пронзил тишину комнаты, покоящейся во мраке раннего утра. На электронной панели отображалось время: 05:20. Грэм, весь мокрый от накатившего жара, тяжело дышащий после встряски собственным кошмаром, нерешительно приподнялся на локтях, загнанно осматриваясь вокруг едва прищуренными со сна глазами. — Как ты себя чувствуешь, Уилл? — отложив газету, Ганнибал выпрямился, посмотрев на Уилла украдкой. Вопрос был задан, как показалось самому Лектеру, голосом ниже обычного. — Хорошо отдохнул? Нужно лучше себя контролировать. Странно, раньше Ганнибала не трогали такие психи, как Глускин, но сейчас была явно не та ситуация. Уилл являлся единственным человеком, который стал ему по-настоящему… не безразличен. Силуэт Лектера, сидящего напротив его кровати и спрашивающего такие непосредственные вопросы, мягко говоря, привели мужчину в состояние крайнего удивления и непонимания. — Ты… все это время был здесь? — этот вопрос показался Уиллу важнее тех, что задал доктор, и актуальнее. — Почему? Это может показаться глупым, но… я не помню ничего с тех пор, как вышел из твоей машины. Объяснишь мне? Грэм был напряжен и растерян. Мелькнувшая на его губах нервная улыбка все сказала сама за себя вместе с нежеланием смотреть на Лектера. Он не понимал, зачем Ганнибалу нужно было оставаться с ним, когда его дом патрулировали копы. Он был в безопасности. Во всяком случае, реальной. Эти мысли не дали Грэму задуматься над тем, что, как не крути, а чувствовать он стал себя получше. — Не удивительно, что ты не помнишь, как оказался в кровати, — Ганнибал встал с кресла и подошел к лежащему Уиллу. — Ты отключился, когда вышел из машины, Уилл. Насколько я успел понять — в следствие переутомления. Лектер двинулся дальше, подходя к окну и заглядывая за штору. — Я, конечно, доверяю Джеку, но вот в лояльности его людей, увы, отнюдь не уверен, — цепкий взгляд Ганнибала методично прочесывает улицу. — Было глупо приставить к тебе всего двоих агентов, — мужчина на мгновение повернулся к Уиллу, посмотрев на него, и тут же отвернулся обратно. Ему не нравилось затишье снаружи. — Раз Глускин смог вырезать половину медицинского персонала, то вряд ли двое ленивых сотрудников ФБР его остановят. А еще Ганнибал все пытался стряхнуть с себя образ задыхающегося и взмокшего Грэма. Пусть на него так действует болезнь, но… зрелище для литовца было волнующим. Это отвлекало. Ганнибал позволил себе ненадолго окунуться в эту небольшую слабость. Но все-таки взял себя в руки, захлопнув мешающие ему в данный момент эмоции за железной дверью ментального самоконтроля. Ганнибал в очередной раз доказал Уиллу то, что действительно пытается помочь. Не просто как психотерапевт, но друг. Настоящий друг, готовый пожертвовать временем, силами, самим собой ради безопасности профайлера. Это было куда дороже жалкого внимания Джека. Впрочем, мысли об этом приятном факте замялись моментально с упоминанием имени, от которого Грэма бросало в дрожь. В голове всплыли обрывки приснившегося ему кошмара, и стало не просто панически страшно, а до тошноты противно. Или тошнота была следствием энцефалита? — Не знаю, насколько тебе понравится мое желание, Ганнибал, но я бы с радостью спустился вниз и выпил виски. Грэм довольно суматошно вскочил с кровати. Его уже не шатало, не трясло. Мелкая дрожь пробирала тело, но скорее от легкого озноба после сна. Он избавил себя от пиджака, оставшись в рубашке. Обернулся на долю секунды к Лектеру, но затем развернулся к двери и вскоре покинул комнату, спускаясь прямиком по деревянным ступеням на кухню. В голове осталась та же мишура, но Уилл определенно чувствовал, что наряду с этим часть энергии к нему все-таки вернулась. Проводив Уилла внимательным взглядом, Ганнибал задался вопросом, что именно так взбудоражило Грэма: упоминание о маньяке или о том, что он, Лектер, провел у его постели всю предыдущую ночь, ни на мгновение не сомкнув глаз? Окинув двор перед домом профайлера еще одним цепким взглядом, Ганнибал неторопливо развернулся, прихватив с собой свой кейс. Он спустился вниз и направился туда, откуда доносился звон бокалов. Грэм разливал упомянутое ранее виски. — М-м-м… — повел он носом, уловив терпкий аромат, — старый добрый Джек. У тебя хороший вкус, Уилл, — Лектер опустил кейс у входа в кухню и, элегантно оправив рукава рубашки, сел на один из стульев, что стояли вокруг стола. — Спасибо, — сдержанно поблагодарил Уильям, опуская наполненный бокал на столешницу и одним ненавязчивым движением кисти пододвигая его ближе к Ганнибалу. Сам же обернулся к нему лицом, облокотившись о тумбочку позади себя и залпом опрокинул в себя содержимое бокала, привычно морщась, а после резко выдыхая. — Меня коробят мысли, Ганнибал, — в задумчивости начал было Уилл, едва поднимая голову выше и цепляясь взглядом за невидимую точку. — Мысли о том, что незаурядных преступников гложет одно знакомое всем нам в какой-то мере чувство. Чувство одиночества. Глускин… Он лишился того, кто был ему максимально близок. Кого он любил, с кем хотел связать свою жизнь, видел в нем цель, суть своего существования. Без этого человека он стал одинок. И одиночество в какой-то момент породило в нем монстра. А Потрошитель… Может быть, он тоже чего-то лишился в своей жизни? Может быть… он ест людей, крадет у них частицы, восполняя тем самым пропуски, пробелы в самом себе? Пытается собрать то, что… потерял когда-то? В этом его одиночество? Может быть. Лектер неторопливо отпил из предложенного профайлером бокала, ненавязчиво наблюдая за языком тела стоявшего напротив мужчины. Уилл явно за собой следит. Когда психотерапевт делал Грэму укол нейролептика накануне, ему понравился вид подтянутого живота. Услышав набившее оскомину прозвище, Ганнибал скрыл помрачневший взгляд за бокалом виски, а затем сказал: — Каждый из нас так или иначе теряет тех, кого любит, Уилл, — литовец, справившись с эмоциями, снова посмотрел на Грэма спокойным взглядом. — Это история жизненного цикла. Теряем, находим. Твой же, хм… «потенциальный жених», потеряв самое ценное, чтобы окончательно не сойти с ума, совершил психологическую подмену. Сейчас ему неважно, какого пола его «невеста». Он отсеивает кандидата за кандидатом, находясь в поиске идеально варианта, идентично подходящего под параметры прототипа, — Ганнибал, допив виски, засмотрелся на то, как в волосах Уилла играют солнечные блики. — И такие, как он, не остановятся, пока не отыщут желаемое. Лектер отставил бокал и, встав, обошел стол, останавливаясь рядом с профайлером, разумно не пересекая границ личного пространства. — Упорство, с которым Глускин преследует тебя, указывает на то, что он близок к своей конечной цели, и я беспокоюсь за твою безопасность. Когда Лектер подошел ближе, Грэм инстинктивно прижался плотнее к тумбе позади. Опустил голову, поворачивая ее в сторону. Затем взял бутылку открытого виски и наполнил бокал. Но пить не спешил. Вертел бокал в пальцах, глядя, как виски подсвечивается насыщенным оттенком темного янтаря. — С Глускиным мне все ясно. Я верю, что нам удастся его поймать и на этот раз безвозвратно упечь в лечебницу, — Уилл словно нарочно игнорирует темы, касающиеся его духовного, психологического и физического состояния в отношении с Эдвардом. — А вот Потрошитель до сих пор остается для меня загадкой. Я… — Уилл запнулся, а его уголки губ поднялись на мгновение, искажая улыбку и превращая ее в подобие оскала, — я понимаю, что каждый раз, анализируя его поступки, я сталкиваюсь с чем-то новым. Открываю другие грани его сущности. Он многогранен. У него нет мотивов, это стиль его жизни. Он творит вещи чудовищные, непозволительные, — тут лицо Грэма на пару мгновений искажается гримасой отвращения и некоторого сожаления к миссии этих поступков, — но то, с каким изыском и изяществом он это делает… Его нельзя назвать сумасшедшим. Он совершает преступления будучи совершенно нормальным человеком, идет на это осознанно, принимает себя и не боится с этим жить. Он творит искусство, поглощая в себя упущенные моменты прошлого. Иногда я ловлю себя на мысли, что это сведет меня с ума… Это уже сводит меня с ума, Ганнибал, — разговор обрывается шепотом, и порция виски, томившаяся в его пальцах, оказывается внутри, приятно прожигая горло и грудь. Крылья носа Ганнибала почти незаметно раздуваются. Он довольно щурится от этой неприкрытой похвалы. — Соглашусь. Потрошитель интересная личность. Казалось бы, вы вот-вот разгадаете его замыслы, а в следующее мгновение он снова выкидывает что-то, чего вы не ожидали, и цикл начинается заново. Выводит из себя, не так ли? — губы Лектера растягиваются в легкой улыбке. Он пристально наблюдает за лицом Уилла. Делает крохотный шаг в его сторону, ступив прямо на линию границы личного пространства мужчины. Хочет увидеть реакцию. — Скажи мне, что ты чувствуешь, Уилл, когда понимаешь, что Потрошитель вновь ускользает сквозь пальцы? А его взгляд спрашивает иное: «Что ты чувствуешь, Уилл, когда я стою так близко к тебе? Так близко и так далеко одновременно?» Ганнибал прекрасно знал, что может подавлять лишь одной своей энергетикой. Иначе бы не был хищником в человеческой шкуре. Но он не стремился напугать по-оленьему пугливого Грэма. Его целью было совершенно противоположное — приручить. Дать привыкнуть к себе, чтобы выждать момент и схватить. Уилл не видит. Первым делом физически ощущает, как Ганнибал становится ближе. Это заставляет все его тело вздрогнуть и испустить шумный вздох. Только спустя некоторое время он поднимает вымученный взгляд на Лектера, привычно хмурясь, глядя с сомнением, старается зацепиться за эмоции в попытке разглядеть что-то, помимо увиденного ранее. Сокращение личного пространства заставляет напрячься, сосредоточиться. Это отвлекает, не позволяет вернуться к поиску ответа на заданный вопрос. Профайлер вполне ясно понимает, что доктору можно доверять, что этот человек не причинит ему вреда. Лектер располагал к себе, и все же, вопреки этим фактам, Уилл болезненно осознает барьеры, мешающие ему расслабиться. Возникают новые мысли, отчего невыносимо давит на виски. Уильям едва ли не стонет с досады, от безысходности, но все-таки подавляет в себе порыв слабости, мотает головой и снова пытается заглянуть в глаза Ганнибала. В голове всплывает прежний вопрос. Уилл замирает на мгновение, обдумывая, смакуя ответ. Его взгляд становится спокойнее, но в то же время в нем не пропадает легкий испуг. — Восхищение, — срывается с его губ, и Грэм неуверенно поджимает их, заглядывая в опустевший бокал. — Это странно, но так и есть. Я восхищаюсь тем, что ему удается убежать. Удается скрываться, проживая жизнь так, как ему необходимо. Грэм молчит еще какое-то время, но затем оборачивается к Ганнибалу полубоком и с хорошо заметным волнением снова наливает новую порцию. Ганнибал наслаждается этим, хорошо выдержанным, взбудораженным коктейлем эмоций, который бесконтрольно транслирует Уилл, не в силах удержать это в узде. Ему дьявольски нравится дразнить сразу несколько органов чувств Грэма, удерживая его в перманентном легком напряжении. — Чего ты боишься, Уилл? — раздается низкий голос над ухом мужчины. И когда Ганнибал успел подойти так, чтобы одновременно почти прижимать Грэма к столешнице и касаться плечом его спины? «Тебя!» — хотелось панически выкрикнуть в ответ, но Уилл подавил в себе этот порыв, нервно сглатывая слюну. Его не касались, но он чувствовал, как все тело сковывают невидимые объятья, сжимая удушающе-крепко и не позволяя двинуться с места даже на дюйм. От дыхания, лизнувшего горячо его открытую шею, непроизвольно подкосились ноги, а томный, вибрирующий баритон с низким мягким тембром яркой вспышкой отобразился в подсознании, и все в секунду закружилось, затягивая картины перед глазами мутной поволокой. Дурман, одолевший так яростно и грубо, смешался с пестрым ощущением надвигающейся паники. Уилл не должен был бояться человека, ставшего ему другом. Но он боялся. Боялся ясно, сильно. И был готов поклясться, что не сможет себя контролировать, поддастся страху, выставляя на показ любимыми способами — от безобидных до безумных — самозащиту. Почему Лектер стоял так близко? Неужели все это была какая-то жестокая проверка для его сознания? Нормальный человек не должен был пугаться таких вещей. Нормальный человек не чувствовал бы себя на грани истерии, будь рядом с ним его друг. Нормальному человеку не показалось бы чертовски приятным смешение ледяной паники с ощущением подступающей опасности. Но Уилл же… был нормален? — Я боюсь того, что останусь в клетке своего бредового рассудка навсегда. Этого я боюсь… Ганнибал. Грэм плотнее вжался в тумбу, подаваясь телом в сторону и выплывая наконец из цепкого обаяния, исходящего от доктора. Но вдруг профайлера слабо затрясло. Он улыбнулся, где-то отдаленно понимая, что действительно сходит с ума, раз уловил отклик на такую неестественную для себя близость. — Глупости, — Ганнибал был очень, очень доволен тем, что он увидел. — Если бы твой рассудок распадался на части, я, как твой психотерапевт, давно бы заметил это. Лектер отошел, оказываясь по ту сторону стола от Уилла. Одной цели он успешно добился — панический страх Грэма перед его же разумом вступил в резонанс с инстинктивным притяжением к более сильному и цельному психологически Ганнибалу. Освободив профайлера от своего присутствия, Лектер позволил Уиллу расслабиться. Но он ни на мгновение не переставал за ним наблюдать, даже если Уилл думал, что Ганнибал не смотрит на него и не видит, какую реакцию демонстрирует Грэм. Но чем дольше Ганнибал играл в игры с разумом своего подопечного, тем сложнее ему самому становилось держать себя под контролем. Потому что Лектеру до раздражающих черных точек перед глазами хочется коснуться Уилла. Хочется жадно вдохнуть исходящий от него запах паники, смешанный с дерзким запахом желания. Мужчина прикрыл на несколько секунд глаза, делая вид, что берет пустой стакан из-под виски. Пряча пляшущее глубоко на дне бездонных зрачков желание подчинить. Сломать. Привязать к себе так, чтобы Грэм уже не смог жить без его присутствия. Но не стоит забывать о нависшей над Уиллом угрозе. Сначала Лектеру необходимо найти и убить так раздражающего его маньяка, чтобы ничто не находилось между ним и Уильямом Грэмом. Взяв себя в руки, Ганнибал поворачивается к Уиллу и, опершись руками о стол, спрашивает: — Раз ты немного отдохнул, наверняка, захочешь вернуться к расследованию. Подвезти тебя? Уилл выдерживает время, пока Ганнибал отойдет чуть дальше, а затем разворачивается и спешно подходит к тумбе. Последняя порция виски быстро оседает внутри. После этого тягучая боль в висках частично уменьшилась, позволяя профайлеру не трястись и немного разгрузить свое загнанное состояние. Он уже не чувствовал себя под подавляющим контролем своего психотерапевта, смог спокойно дышать, мысли по сути своей стали яснее, а по количеству — меньше. Однако не ощущая привычной загруженности, Грэм задумался над тем, что чувствует себя странно опустошенным. От возникшего противоречия лицо Уилла заметно помрачнело. Он зажмурился на пару мгновений, отгоняя от себя настойчиво подбирающуюся путаницу, и, чтобы снова не провалиться во тьму своего подсознания, решительно кивнул Лектеру на его предложение. — Если не я, то Джек непременно мне об этом напомнит, — снова в голосе звучит заметная язва. Ему ненавистна эта работа, но Уилл понимает, если не он — то никто, и сотни людей окажутся под угрозой. Как бы теперь в этой массе не погрязнуть самому и не оказаться мертвым. Грэм не идет на второй этаж, чтобы забрать пиджак и куртку. На автомате направляется к выходу из дома, подхватывая на ходу пальто. Но, как только открывает дверь, замирает, едва не теряя равновесия, а его глаза наливаются уже привычным, неприятно-липким ужасом, пробирающим до костей, заставляющим задыхаться и мучиться от страха оказаться в том же положении, что и… На пороге дома лежали тела двоих полицейских. У обоих было перерезано горло. Вместо привычной полицейской формы они оказались одеты в дешевые короткие платья. На губах полосой, что у одного, что у второго, пальцем прорисованы кровавые улыбки. На головы наскоро надеты какие-то нелепые женские парики, и оба «держали» в руках два маленьких букета белых роз. Над головами на земле их кровью было выведено витиеватыми символами: «Готовься к свадьбе, дорогая».