Обман зрения

Когда в голове Ганнибала проясняется, он с сожалением захлопывает ментальную дверь самоконтроля, что отделяет его человеческое от животного. Сейчас его звериная суть сыта, довольна и погружена в дрему до первой тревоги. Мужчина томно тянется всем телом, ощущая приятную легкость. Но всему есть конец. День только начался и пора вставать, чтобы приготовить завтрак. Приниматься за работу. Наблюдать за Уиллом. Искать Глускина. На воспоминании о последнем Ганнибал на мгновение стиснул зубы, но быстро расслабился. Теперь он не даст ему так легко вырвать Уилла из своих рук. Лектер приподнялся на постели, огладил взглядом обнаженное тело Грэма и с долей некоторого сожаления одним движением поднялся. Так как его брюки были все еще на нем, Ганнибал лишь застегнул их и оправил примявшиеся складки, делая ткань такой же идеально выглаженной, как и до этого. Пробивающегося сквозь шторы света оказалось достаточно, чтобы Уилл хорошо рассмотрел каждую неровность кожи на широкой спине психотерапевта — ее покрывало множество шрамов, но самый большой располагался под правой лопаткой, чем-то напоминающий след от звериных когтей. Еще один таинственный пункт жизни Ганнибала Лектера. Какое же животное могло ему повстречаться, чтобы оставить такую отметину? Ганнибал повернул голову к Уиллу, улыбнулся и сказал: — Я собираюсь приготовить завтрак, — в его голосе все еще слышны те самые, темные, хриплые нотки. Едва-едва, но все же. — Есть особые пожелания, Уилл? Уилл невольно скользит взглядом по телу мужчины. Да, конечно, профайлер тоже постарался, чтобы внести в общую картину свои штрихи в виде царапин с кровоподтеками, но все же это резонно отличалось от других, заживших. Однако эти размышления быстро сменились иными мыслями, подвязанными на возникших вновь неловкости и легкого чувства озадаченности. — Я… полагаюсь на твой вкус, — кончики губ привычно дрогнули в мимолетной нервной ухмылке. Уилл приподнялся на кровати и немного нахмурился, отводя взгляд — снова старался избежать зрительного контакта. Порыв страсти — это порыв страсти, но вот вести себя так же свободно и раскованно без него оказывалось крайне сложным. Грэм принял эту близость. Просто не знал, как себя вести, не умел быть постоянно раскрепощенным, а не только в постели. Не мог позволить себе расслабиться, пусть даже Лектер дал ясно понять, что в любой ситуации он может полагаться на него. Профайлер не спеша поднялся с постели. Поравнявшись на мгновение с доктором, он прошел дальше, стыдливо ощущая, как по бедрам стекают белые капли. — Я в душ, — остановившись возле двери в ванную, тихо проговорил Грэм. — После завтрака мне нужно будет поехать к Джеку. Темные глаза с наслаждением скользят по обнаженному телу Уилла. Ганнибал накинул на себя рубашку, принявшись застегиваться — сначала манжеты, затем пуговицы. Мужчина ощущал неловкость Грэма буквально кожей, но ничего не сказал ему на это. Он вскинул взгляд, посмотрев Уиллу в лицо. — Не торопись, — Лектер поднял руки и пригладил растрепавшиеся волосы. — Я тебя отвезу. Но сначала мы позавтракаем: сначала еда и только после — все остальное. И, Уилл, — Ганнибал остановился у выхода из комнаты, открывая дверь. — Я думаю, тебе следует сменить номер телефона. «Или сам телефон. Кажется, я его немного повредил», — подумал Ганнибал, вспоминая, как едва не смял аппарат в пальцах после звонка Глускина. Сказав это, Лектер скрылся в коридоре, направляясь на кухню, чтобы, наконец, приступить к приготовлению завтрака. Доктор решил приготовить лазанью — быстро, просто и одновременно с этим достаточно сытно, чтобы восполнить силы после их… игр. Ганнибал улыбнулся и запретил себе вспоминать ночные образы. Он непринужденно занимался готовкой, когда голова была занята разного рода размышлениями. Под теплыми струями воды профайлер простоял около получаса. Сначала, к большому удивлению, он не думал ни о чем. В его голове было непривычно пусто. Тело все еще потряхивало и ломило от утреннего сближения с Ганнибалом. Ганнибал… Теперь от его имени Грэма невольно бросало в приятную дрожь. Фактически этого не происходило, но он до сих пор ощущал сильные руки, гуляющие по его телу, горячие губы и острые зубы, терзающие кожу. Воспаленное естество, проникающее глубоко внутрь… Уилл вздрогнул, дотронувшись ладонью до низа своего живота. Он не хотел думать, как и почему почувствовал то, чего быть не могло. Усиленно боролся над тем, чтобы подавить эти мысли, чтобы просто принять — принять то, что ему было хорошо рядом с Лектером. Он выключил воду, вышел из душевой, обернул полотенце вокруг бедер и босиком прошел в гостевую комнату, где уже полноценно оделся и привел себя в порядок. На кухню Грэм спустился одетым в свободные джинсы и одну из многих любимых клетчатых рубашек. Не забыл и про еще один существенный предмет — очки. Он молча проследовал в помещение, где Лектер уже подводил итоги по сегодняшнему завтраку, и осторожно присел за стол, включая мобильный. — Кроуфорд звонил. Раз 15, — не уведомляет, а просто произносит вслух. Затем лениво набирает номер шефа и ждет, пока на другом конце трубки не раздастся громкий приказной бас. — Я буду сегодня. Да, Джек. Понял. Через час. Отключился от звонка с утомленным вздохом, откладывая мобильный на стол. — Найду ли я хоть одну зацепку? Хоть одну, чтобы понять, где он находится… Ганнибал молча поставил перед Уиллом тарелку с хорошим таким куском лазаньи, от которой исходил восхитительный аромат. Было видно, что Лектер и сам был погружен в какие-то свои мысли. Спустя пару минут мужчина вынырнул из раздумий и, показывая, что он все прекрасно услышал, сказал: — На сей раз ты отдохнул достаточно, для того, чтобы сосредоточиться на деле, не отвлекаясь на шелуху из лишних образов, — видно, что Лектер расслаблен — по движениям, по чистому, незамутненному взгляду. По ауре, в конце концов, которая не давила, стоило Ганнибалу хоть как-то напрячься. — К тому же, если ты снова потеряешься в собственном разуме, я тебя вытащу. Мужчина чуть улыбнулся и, наконец, принялся за свою порцию, периодически поглядывая на сидевшего напротив Грэма. — Неплохой… отдых, — тихо прокомментировал Уилл, едва заметно улыбнувшись. Цвет его щек в тот момент на пару мгновений стал чуть выразительнее из-за прилившей краски в результате легкого смущения и воодушевления от всплывающих картин близости. Профайлер тряхнул головой, прогоняя мысли о страстных ласках, от которых тело до сих пор горело ясным пламенем. — Спасибо, — благодарит Грэм, с охотой принимаясь за поставленную перед ним еду. Лазанья великолепна, он говорит об этом доктору, и снова не обходится без похвалы за отменные кулинарные способности. Ганнибал слушает их с легкой улыбкой. Уильям быстро заканчивает со своей порцией, первым встает с места и направляется к коридору, в котором находит свое пальто. Лектер поднимается следом, аккуратно укладывая посуду в раковину. На ее мытье уже не хватает времени, и он решает, что справится с этим, когда вернется домой. Грэм благодарен Ганнибалу за то, что тот не настаивает, не давит на него. Позволяет профайлеру побыть в лже-спокойствии до тех пор, пока ему это необходимо. Уилл ценит терпение мужчины. И прежде, чем выйди из дома вместе с ним, подходит чуть ближе и робко касается губами его подбородка в легком поцелуе. Лектер окидывает профайлера теплым взглядом, открывая перед ним входную дверь. Пока они едут в лечебницу к Кроуфорду, в теплом салоне авто Ганнибала звучит легкая, ненавязчивая музыка, и стоит уютное молчание. Они оба наслаждаются этой относительной передышкой и приятной атмосферой. Ганнибал понимает, что, как только они окажутся у Джека, от этого спокойствия не останется и следа. Мужчине придется приложить дополнительные усилия по контролю над собственными эмоциями. Уиллу необходимо поработать приманкой еще раз, чтобы люди Кроуфорда и сам Ганнибал смогли найти изворотливого сукина сына с обожженным лицом. И вновь мысли о том, как Эдди в прошлый раз мучил Грэма, заставляют его стиснуть пальцами роскошный руль до хруста. Моргнув, мужчина поспешно ослабил хватку, чтобы не сломать хрупкий материал. Ганнибал спокойно может разрушить все, к чему прикасается, благодаря тому, кем являлся. Но он уже давно принял свою суть. Именно эта гармония с самим собой позволяет ему быть до сих пор волком в овечьей шкуре среди людей. И Ганнибал старался не думать о том, как о нем подумает Уилл, когда узнает, какой на самом деле Лектер монстр. А момент разоблачения профайлером становится все ближе — Ганнибал остро это чувствовал. И когда это случится, ему придется бежать. Мужчина чуть поморщился, стряхивая с себя эти мысли. «Не сейчас», — просквозило в голове. Они плавно подъехали к лечебнице, в которой ранее содержался Глускин, и Лектер заглушил двигатель. — Я сразу за тобой, — обратился он к Уиллу, чуть повернув голову. — Мне необходимо кое-что проверить. Кажется, я слышал стук в двигателе. Иди первым. Уилл, находясь в машине Ганнибала, однозначно понял одну простую истину: он не хочет выходить. Не хочет, потому что знает, что еще немного, и снова окажется в плену собственных кошмаров. Кошмаров, связанных не только с Глускиным, но еще и предыдущими убийцами. Всеми, чьи дела приходилось расследовать. Классическая музыка и четкое присутствие человека, способного защитить, не давало профайлеру окончательно поддаться истерии. Он должен был закончить два важных дела: дело с Эдвардом и дело с Потрошителем. А после этого Уилл всерьез задумается над тем, чтобы раз и навсегда уйти из ФБР. Он медлит, прежде чем покинуть машину. Особенно с тем ощущением, что Лектер пойдет не с ним, а чуть задержится. И что с этой машиной не так? Впрочем, Лектеру было виднее. Грэм ничего не ответил. Только коротко кивнул и, собравшись с силами, вышел из машины, спешно следуя к зданию лечебницы. Внутри помещения его уже поджидал Джек. Почти вся группа криминалистов была в сборе. По своей сути эти люди не были противны профайлеру. Отвратительными они ему становились только потому, что напоминали о ненавистной работе. Пока что Уилл стоял рядом с Джеком и слушал о собранной до него информации, беспокойно оглядываясь вокруг и понимая, что перед ним постепенно начинают всплывать ненавистные образы, отвлекающие и не позволяющие сосредоточиться на одном. Убедившись в том, что Грэм скрылся в здании и находится, по крайней мере, рядом с Джеком, Ганнибал вышел из машины. Закрыл ее, осмотрелся и стремительно скрылся среди деревьев в лесу, что начинался прямо рядом с лечебницей. Пройдя еще немного вглубь леса, Ганнибал остановился, поднял голову и, на мгновение прикрыв глаза, открыл их уже ярко-желтыми. Клетка открыта, и зверь, принюхиваясь, крадется наружу. Ганнибала повело в сторону, и он, схватившись наполовину трансформировавшейся ладонью о ствол ближайшего дерева, разодрал хрупкую кору выступившими когтями. Слишком долго он держал зверя внутри своего тела. Обострившиеся чувства слегка дезориентировали его, и мужчина едва не выпустил ситуацию из-под контроля. Из его собственного горла послышался недовольный рокочущий рык. Зверь недоволен, но он понимает и сам, что пока рано перехватывать инициативу из рук человека. Ему не нужно перекидываться — нельзя задерживаться слишком долго, иначе его хватятся и пойдут искать. Ганнибал появился в дверях лечебницы спустя пятнадцать минут — такой же спокойный, собранный и готовый к работе. Лектер тут же находит глазами стоявшего в центре коридора Уилла, захваченного эмпатическими картинами произошедших здесь ранее событий. Кроуфорд стоит в нескольких метрах, наблюдая за Грэмом. Благодаря своей эмпатической составляющей, на подсознательном уровне Уилл всегда ощущает появление Ганнибала. Энергетика его сущности щекочет профайлеру нервы. Темные глаза внимательно следят за каждым непроизвольным движением мужчины. К Ганнибалу тихо подходит Джек, и они молча здороваются, пожав друг другу руки. Сейчас они ничего не могут сделать, лишь ждать, пока Уилл закончит анализ ситуации. А пока Ганнибал лишь незаметно принюхивается, став мысленно сортировать запахи, которые чувствует в помещении. Невольно цепляется за один, который не может опознать. Следует запомнить этот запах. Плечи Лектера напрягаются, когда он понимает, что снова подвергнет Уилла, своего Уилла, опасности и, возможно, телесным пыткам. Стоп. Сейчас эти мысли совершенно излишни. Нужно сосредоточиться на Грэме, который, похоже, снова вот-вот поддастся влиянию собственного разума. — У меня есть свой человек. Человек, мозги которого мне пришлось обрабатывать с особым усердием все эти два года, чтобы устроить громогласный побег. Уилл говорит грубо, четко видя перед собой с закрытыми глазами представляющиеся картины. — Этот человек становится точкой отправления. Он предоставляет то, что дает волю моей силе. Мне не нужно помогать выбираться из корпуса, достаточно дать что-то, чем я могу сам устранить преграды. И когда это оказывается у меня в руках, я начинаю настоящую резню. Распарываю глотки, вскрываю животы, ломаю кости и рвусь вперед. Когда половина корпуса оказывается погружена в смертельный сон, я пробираюсь к выходу. Немного утомлен, но от этого не менее счастлив. Потому что с ощущаемой усталостью я чувствую свободу и шанс снова подобраться к своей невесте. Таков. Мой. Замысел. Уилл вздрагивает, пробуждаясь от образа Глускина, стремительно приближающегося к нему с ножом и фатой. Его ноги едва подкашиваются, поэтому профайлер тут же хватается за ближайшую опору в виде стула. Второй рукой судорожно прикасается к своему лицу и проводит ладонью вдоль с шумным вздохом. — Мне нужно попасть к нему в палату… — Уилл, — не особенно уверенно вмешался Джек, делая осторожный шаг вперед, чтобы приблизиться к Уиллу, но тот тут же выставляет руку перед собой, качая головой. — Все в порядке. Мне просто нужно… срочно попасть в его палату. Мне нужно, пока я не растерял мои образы, Джек. Грэм не смотрит ни на кого. Он видит перед собой тьму и не дает ей ускользнуть. Потому что только в этой тьме сможет докопаться до истины, уцепиться за более подробные детали. Кроуфорд слушается, потому что и сам понимает, что не хочет мучить Уилла лишний раз. Лучше сделать все здесь и сейчас. Поэтому решительно подходит к профайлеру и ведет его под локоть в другую локацию лечебницы. — Я очень прошу… выйти из палаты, — нервно шепчет Грэм, все еще находясь в подвешенном состоянии. Ему сложно контролировать себя. Особенно тогда, когда понимает, что снова вот-вот провалится в то, во что ему совершенно не хотелось. Джек следует просьбе и настаивает, чтобы Лектер тоже вышел из палаты. Они останавливаются за дверью, прикрывая ее почти полностью. Все равно администрация отключила систему автоматического контроля камер в этом блоке. Отключила. Вот только кому-то удалось ее включить снова. Толстая железная дверь с грохотом закрывает палату, в которой находится Уилл. Когда дверь захлопывается, Ганнибал понимает, что правильно сделал, дав прогуляться своему зверю. Он сумел вовремя подавить вспышку гнева, взметнувшуюся сразу же, как только ситуация вышла из-под контроля. Но это не значит, что гнев тут же стих. Нет. Холодным взглядом Лектер взглянул на Кроуфорда. — Человек, мозги которого обработал Глускин, все еще в здании, Джек, — мужчина подошел к захлопнувшейся двери в палату, заглядывая внутрь через маленькое окно, чтобы оценить, как там Уилл. — Ты же должен был проверить все здание, перед тем, как вламываться сюда, словно медведь, разве я не прав? Подергав за ручку и попытавшись открыть больничную камеру с помощью своих сил, пока Джек отвернулся, разговаривая со своими людьми по рации, Ганнибал осознал, что не может этого сделать. Его разум затопила холодная ярость. Доктор опустил голову, делая дыхательное упражнение, чтобы взять себя в руки. В голове Лектера мелькает мысль, что еще несколько таких вспышек ярости, и он уже не сможет держать зверя в клетке. Потому что и у клетки из разума тоже есть допустимый предел выносливости. Внутри него, глубоко в голове, раздается раскатистый гневный рык — требование распахнуть клетку немедленно. — Уилл? — гораздо резче и громче, чем хотелось бы, зовет он Грэма по имени, продолжая бороться за власть над самим собой. Никакого человека, который помог Глускину сбежать, уже не было на этом свете. Его Эдвард раскромсал едва ли не в первую очередь, чтобы замести следы. Самый прекрасный способ быть незаметным — оставаться на виду. Именно этот принцип использовал маньяк тогда, когда под видом персонала забрался в лечебницу по старому пропуску своего убитого «товарища». И все те действия, производимые им сейчас, тоже оказались следствием тех самых «дружеских» связей. Ему не нужно было отслеживать каждый шаг Уильяма. Он знал, что профайлер все равно вернется сюда, чтобы попробовать разгадать своего «жениха». Но это было отнюдь не так просто. Особенно тогда, когда в рукавах Глускина было припрятано столько интересных карт. Зарин незаметным призраком разгуливал по всем корпусам лечебницы. Глускину было плевать, кто окончит жизнь сегодня, кого ждет сомнительная кома, а кто сумеет сбежать. Хотя… кто сбежит, когда зарин нельзя ни увидеть, ни почуять…? Прекрасная мучительная смерть от «неведомого» источника. Однако все-таки одно помещение он оставил без внимания этого ядовитого газа. Свою палату, в которой сейчас находился Грэм. Его невеста должна была остаться жива, ведь их ждало замечательное будущее… Но прежде ее следовало наказать за распущенность и слабость подаваться влиянию других мужчин. — Когда я был маленьким, мама часто говорила мне: «Женись, сынок, и ты поймёшь, как счастлив ты можешь быть», — голос Глускина раздался по всем радиодинамикам лечебницы, когда он сам, придерживая микрофон, напевал, направляясь к своей палате и наблюдая за тем, как люди, задыхаясь в приступах, падают к его ногам и корчатся от пожирающей их внутренности боли. — Я искал повсюду, но… — Эдди запнулся, исправляя слова песни, — смог найти ту единственную, которая была похожа на девушку, чей образ стоит перед моими глазами…! Он подходит к своей палате. Со взглядом, полным блаженного удовлетворения от своей работы, осматривает тела двух мужчин, валяющихся в приступе ядовитого удушья — Ганнибала и Джека. Не спеша подбирает нужную карточку, прислоняет к магнитному замку и открывает дверь. — Дорогая! Мне нужно с тобой пого… Но не успел Глускин закончить, как на него с поломанным стулом в руках выскочил Уилл. Ударить то он ударил, вот только Эдвард был куда сильнее простого человека. Для него этот удар, как и другие попытки, пускай и достаточно неплохие, Уилла противостоять ему, ровным счетом не были ничем существенным. — Ох, ну почему ты такая упрямая… Ты же сейчас умрешь. А я этого не хочу. Глускин перехватил Грэма под грудь и без особых усилий ударил его головой об стену. Несильно. Только для того, чтобы он лишился сознания, а сам же немедленно прислонил к его лицу тряпку. — Не дыши… — низким голосом зашептал Глускин, плотнее прижимая к себе обмякающее тело. — Не дыши, если не хочешь сдохнуть. Эдвард задохнуться не мог. Потому что его мутировавшее тело не было подвластно влиянию ядовитых веществ. Уилл потерял сознание не сразу. Удар способствовал тому, чтобы он отключился, но это происходило степенно. Реальность медленно уплывала от него, Грэм уже не сопротивлялся физически, но морально, на корке подсознания испытывал сокрушительную панику. Он смотрел на Ганнибала, у которого еще были открыты глаза, угасающим взглядом. Смотрел с болезненной обреченностью. Потому что понимал, что, возможно, это был конец. Конец, который даже не имел начала. Потому что понимал, что умирает тот, кто был роднее всех. Потому что понимал, что не хотел его смерти и не хотел умирать сам. На этих мыслях сознание Уилла померкло. Эдвард быстро скрылся в длинном коридоре. А через пару минут черный, побитый автомобиль отъехал от лечебницы в неизвестном направлении. Ганнибал лежит, видя, как Глускин забирает Уилла, и понимает, что из-за паралича сделать ничего... ничего не может. В нем стремительно поднимается гнев. Чистый, не замутненный. Такой, после выхода которого не спастись. Он, как существо, которое лежит за пределами человеческого понимания и физиологии, не способен погибнуть от такого, но паралич тоже вещь малоприятная. Мозг Ганнибала лихорадочно работает, пытаясь просчитать пути наиболее быстрого решения. Чем дольше они здесь находятся, тем быстрее могут погибнуть Джек и его люди. Лектер неимоверным усилием воли заставляет одеревеневшие мышцы работать. Черноту в глазах снова сменяет янтарь. Открыв рот и обнажив удлинившиеся клыки, Ганнибал яростно кричит, испытывая страшную боль, пока борется с параличом. Вскоре мужской крик сменяется утробным рычанием. Зверь, поднимаясь к самой кромке, двигаясь под самой кожей, помогает человеку чем может. На то, чтобы встать на ноги, у Ганнибала уходит несколько тяжелых, долгих минут борьбы для нейтрализации последствий газа. Шатаясь, Лектер подходит к уже потерявшему сознание Кроуфорду, хватает его за воротник куртки и с рыком тащит его тушу на улицу. И так, одного за другим, вытаскивает остальную оперативную группу и медперсонал. Подойдя к последнему из людей, Ганнибал понимает, что опоздал. Мужчина был мертв уже как минимум несколько минут. А реанимировать его психотерапевт не имел ни сил, ни средств, ни желания. Однако его он тоже вытащил. И пока люди приходят в себя на свежем воздухе, доктор вгрызается клыками в собственную руку, чтобы не орать на всю округу от полыхающей в нем ярости. Ох, каким же наслаждением будет убить Глускина! Он снова забрал то, что ему не принадлежит. И за каждый крик боли Уилла будет платить семикратно. Ганнибал улыбается сумасшедшей улыбкой: «Ох, как ты ошибаешься, Эдди, считая, что устранил своих врагов… " Глускину не повезло нарваться на Ганнибала Лектера. Хотя… откуда же этому психу знать, что для того, чтобы убить мужчину, нужно, как минимум, отрезать ему голову и вытащить сердце? Потому что, пока его голова на плечах, зверь сможет оправиться даже с выстрелом в упор из пулемета. Для того, чтобы Джек и его люди пришли в себя, потребовалось несколько часов. Ганнибал сходил на место, откуда отъехала машина Глускина, и по запаху определил примерное направление автомобиля. Когда Джек, наконец, открыл глаза, на него смотрел стоявший над ним Ганнибал, прожигая агента непроницаемым взглядом. — Хорошая работа, Джек, — холодно обронил мужчина. — Ты снова упустил и психа, и Уилла. Теперь надейся, чтобы Глускин играл достаточно долго, и твой лучший криминалист оказался жив после этих игр.