Обман зрения

— Я искал повсюду… Уилл пришел в сознание, с неимоверными усилиями разлепляя глаза. И первым, что он услышал — голос, который тошнотой отзывался в его организме. — И смог найти… ту единственную, которая… похожа на девушку… чей образ стоит перед моими глазами…! Песня Глускина еще долго будет преследовать Уилла в его самых потаенных кошмарах. Грэм поморщился, коротко вздохнул. Глотнул воздуха снова и закашлялся, чувствуя, как легкие пробирает жгучая боль от успевшего осесть едкого газа. — Ох, дорогая! Ты проснулась! Успокоившись немного от болезненного кашля, профайлер поднял лицо и вымученно уставился на Глускина. Взгляд медленно сфокусировался, и Грэм понял… что они находятся у него дома (перерезать пять полицейских, патрулирующих участок, не оказалось проблемой). Глускин сидел напротив Уилла, раскинувшись на диване, и поглаживал его псов, любовно льнувших к рукам. Сам же профайлер сидел на полу, придвинутый к стене, крепко связанный по рукам и ногам прочной веревкой. На его шею были одеты два ошейника, поводки которых оказались хорошо прибиты к стене. Эдвард позаботился о том, чтобы его «невеста» не сбежала раньше времени. — Раз так, значит, пришло время наказания. Ты мне изменила. Не-ет, нет, нет… не пытайся оправдаться. Так оно и было. Я долго думал над тем, как сделать, чтобы ты поняла, чем чревато такое поведение, — Глускин улыбнулся самой что ни на есть противно-приторной улыбкой. — Ты же любишь их…? Мужчина притворно-ласково провел рукой по спине одной из собак и едва взъерошил шерсть. — Конечно, любишь. И с этими словами, схватив псину за загривок, Глускин блеснул перед Грэмом ножом. — Уинстон… — растерянно прошептал Уилл, опасливо глядя на раскрывшуюся картину. Эдди вздохнул и одним выверенным движением перерезал глотку собаке. — Уинстон…! Уилл содрогнулся, рванув грудью вперед, но тут же был утянут обратно к стенке. Глускин не останавливался. С совершенным безразличием брал собаку одну за другой и бездушно резал. Некоторых убивал сразу, некоторых оставлял мучиться и истекать кровью. Грэм уже плохо понимал, какой именно кошмар перед ним происходит. Беззвучно рыдал, глотая слезы, и механически подавался телом вперед, совершая пустые и бездумные попытки вырваться к мертвым питомцам. — Признаться, они меня знатно подбешивали. Не люблю животных, милая. А тут выдался такой прелестный случай. Добродушно ухмыльнувшись, Глускин потянулся к одной из мертвых собак, затаскивая ее на свои колени. Проткнул ножом живот, делая неаккуратный надрез, затем второй, третий, и так до тех пор, пока не отделил от собаки небольшой кровавый кусок мяса с шерстью. Скинув собачью тушу, Эдди поднялся с места, не спешно подошел к Уиллу и протянул кусок мяса к его лицу, счастливо улыбаясь. — А теперь ешь. Грэм, которого дико трясло и который почти едва улавливал происходящее, обратил голову к мужчине. Его брови дрогнули в непонимании. — Ешь. Что не ясно? Ну же, милая, не зли меня, ешь! Глускин ткнул куском прямо в губы Уилла, и он, сообразив наконец, отшатнулся и с рваным хриплым криком отвернул голову. Было совершено еще несколько безуспешных попыток заставить Грэма съесть часть его мертвого питомца. И в конечном счете Глускин разозлился слишком сильно. — Не хочешь по-хорошему… Эд усмехнулся себе под нос, опуская голову. Выждал пару секунд, а затем резко пырнул ножом тело профайлера в живот. — Ешь. Иначе это наказание станет последним в твоей жизни. Я ведь… и убить могу, если ты не станешь слушаться. Ешь, любимая, ешь! И Уилл, сипло рыдая, балансируя на грани нервного срыва, стал есть. Сначала Уинстона, затем Зои, Харли, Макса, Элли… до тех пор, пока не лишился сознания. Пока Джек и его люди, пришедшие в себя, пытались искать Глускина не там, где нужно, Лектера вел инстинкт. Бросив машину у кромки леса, Ганнибал не стал тратить время и направился прямо к дому Уилла, нутром чуя, что, вероятнее всего, окажется прав в своих подозрениях. Уже на подходе к дому он ощутил это всем своим существом — смерть. Там, внутри, чья-то смерть. Зверь внутри него с разъяренным рыком поднимает голову. Доктору становится ясно, что этот псих действительно был здесь, но успел скрыться, четко выверив время прибытия второй дежурной группы полицейских. Лектер шагает медленно, с силой втягивая воздух. Понимая, что помимо другой, чует и запах крови Уилла, ускоряет шаг. Он нашел его, прибитого за поводки к стене, истекающего кровью из раны на животе, окруженного мертвыми псами — его семьей. На мгновение рассудок Ганнибала пошатнулся, захрустели кости. Его, Ганнибала, кости. Он едва успел остановить оборот. Эти псы… Эти псы были дороги ему так же, как и сам Уилл. Потому что они были неотъемлемой частью эмпата. — Не смей умирать, Уилл! — надсадно рычит мужчина. Лектер выл, пока голыми руками сдирал со стены вбитые в нее поводки, чтобы освободить профайлера. Выл, словно раненный зверь, пропуская через себя горе Грэма. Закончив с поводками, Ганнибал когтями разорвал сковывающие шею Уилла ошейники. Подхватив мужчину на руки, Лектер вынес его наружу. Вдохнул свежий воздух опускающейся на них ночи и, покрепче перехватив свою хрупкую ношу, сорвался на бег. Уилл находился во власти боли и борьбы за жизнь. Он не сможет вспомнить, Кто или Что несло его на руках до больницы. Ганнибал ввалился в приемное отделение взмыленный и покрытый с ног до головы кровью находящегося в его руках Грэма. Хвала всем богам за то, кем он является — его скорость спасла Уиллу жизнь. Не став ждать результатов операции и велев врачам связаться с Джеком Кроуфордом, Ганнибал тем же путем вернулся в дом Уилла. Лектер позволил кипящей в его крови холодной ярости дотронуться до рассудка. Ночную тишину леса возле дома на Волчьей Тропе вспугнул разъяренный рык. Природа замерла, испуганно затихая и погружая лес в звенящую тишину. Ганнибал пошел по следу из запахов. Вовремя сделанная операция спасла Уиллу жизнь. Он очнется в палате, подключенный к аппарату жизнеобеспечения и сразу же наткнется взглядом на фигуру неподвижно стоявшего у окна Лектера. Живого. Разумеется, яд его не убил. Но Уилл-то этого знать не мог. В Ганнибале ярким костром полыхала молчаливая ненависть, отражающаяся внешне напряженными плечами и сжатыми кулаками. Мужчина не смотрел в сторону кровати, потому что его глаза горели темным янтарем. Он злился на себя, так как не сдержал слова и все-таки упустил эту психованную сволочь. Вначале в кромешной тьме отдаленно, на корке подсознания, слышатся тихие однотонные звуки. Кругом нет ничего. И мыслей тоже нет. Сплошная пустота. Дальше звуки становятся громче и четче. Затем в темноте пробивается тусклый свет. Уилл открывает глаза, болезненно жмурясь. Голова слишком тяжелая, ее словно сдавливают огромные тиски. В горле сухо. Мужчина дышит тихо, ровно, а как только вбирает чуть больше воздуха, кашляет. Импульсы отдаются к животу, в который был совершен удар ножом. Грэм чувствует очередную порцию боли: боли тягучей, сильной, резкой. Ему кажется, что нож до сих пор в мягких тканях. До сих пор… Грэм начинает вспоминать. Слишком быстро проматывает смазанную пленку у себя в голове. Лечебница, появление того, чье имя было страшно произносить, перед глазами тела погибающих людей. Вероятно, от газа, ведь Он говорил ему не дышать. Тела медперсонала, агентов ФБР, Джека, Ганнибала. Ганнибала… Грудь сдавливает от безысходности так сильно, что кажется, сердце внутри вот-вот лопнет. Дальше… Дальше Уилл просыпается. У себя дома. Перед ним Он. Собаки. Наказание. Он убивает их, а потом… Грэм закрывает глаза. На его лице не отображается никаких эмоций. Он не хмурится по привычке, не дрожит. Дышит спокойно. Горло не сдавливает комок слез. Он просто закрывает глаза. Когда открывает, потерянно поворачивает голову на бок и скользит взглядом по фигуре… Зрачки расширяются. Сухие губы размыкаются. Уилл хочет что-то сказать, но молчит. Смыкает губы. Смотрит на Лектера пустыми глазами. В голове проскальзывают тысячи вопросов, а вместе с тем — ничего. И это «ничего» сейчас для Уилла такое теплое, такое приятное, что Грэм без памяти отдается в его объятья, а вместе с тем плотно закрывает дверь ко внешнему миру. Ганнибалу не нужно поворачивать голову, он все слышит и так: как профайлер просыпается, как кашляет, как видит его. Лектер и не ждет никаких слов, Уилл слишком слаб для разговоров. Прикрыв глаза, мужчина усилием воли захлопывает клетку внутри себя и, наконец, смотрит в сторону кровати. Неслышно подходит к ней. Садится. Протягивает руку, чтобы накрыть пальцами безвольно лежавшую на постели ладонь Уилла. Но замирает, так и не дотянувшись до руки профайлера каких-то пару сантиметров. Лектер измотан после бессонной ночи, полной поисков. Он желает помочь Уиллу справиться с психологической травмой, но не уверен, нужно ли сейчас ему утешение. — Простишь ли ты меня когда-нибудь? — раздается в тишине палаты, прерываемой писком прибора жизнеобеспечения, глухой голос Ганнибала. — Я снова подвел тебя. Ладонь Лектера падает рядом с рукой Уилла и сжимается в кулак. Уилл прекрасно понимает, что, должно быть, случилось какое-то чудо, раз Ганнибал сейчас был рядом с ним, а не лежал в соседней палате или того хуже — в морге. Понимает, что и сам не помнит, как оказался здесь после случившегося. Он до последнего считал, что это его конец. Уилл наблюдает за Лектером: за его поведением, эмоциями, сквозящими изредка на его лице, каждым движением тела. Впервые видит Ганнибала настолько разбитым и отягощенным ситуацией — впервые видит, чтобы мужчина позволял себе обнажать слабости. Уилл слышит его. Ему приятно звучание родного голоса. И он вовсе не винит доктора. Главное, что они оба живы. Главное, что жив Ганнибал. Зеленые глаза все-таки укрывает слезная поволока. Но она исчезает почти мгновенно, стоит Грэму пару раз моргнуть. Профайлер и сам не совсем осознает, что с ним творится, но ему определенно нравится это. В таком положении он чувствует себя куда более защищенным. Понимает, видит, слышит, но теперь чувствовать не так больно. Он абстрагируется, словно наблюдает за всем через огромный экран, и это позволяет ему анализировать происходящее трезво. Грэм продолжает смотреть в глаза доктора абсолютно отстраненно. Затем нечасто моргает и переводит взгляд на стену. Ганнибал, в общем-то и не ожидая ответа, поднял голову, посмотрев на Уилла. Профессиональным взглядом окинув лежавшую на постели фигуру, мужчина сразу понял, в чем дело. Испытанное нервное потрясение в виде потери его собак — его семьи ввергло молодого мужчину в вялое, апатичное состояние. По большей части, выход из апатии происходит в том случае, когда человек сам понимает, что его состояние ненормально. Ганнибал бы мог вытащить Уилла из апатии более быстрым способом, прибегнув к гипнозу или специальным препаратам, но сразу же отмел эту мысль — не хотел калечить дорогого человека, который и так уже столько выстрадал. Ганнибал решил, что будет выводить Уилла из этого состояния постепенно, в первую очередь, своим присутствием. Человека, подверженного апатии, нельзя оставлять в одиночестве надолго, иначе он начнет неверно настраивать себя, устанавливать неправильную, только вредящую себе еще больше психологическую программу. От мыслей Ганнибала отвлек бесцеремонный стук и резко распахнувшаяся дверь палаты. Лектер, уже по запаху одеколона узнав, кто переступил порог комнаты, не поворачивая головы, жестко сказал, продолжая смотреть на Уилла спокойным взглядом: — Не советую тебе входить сейчас в эту палату, Джек, — Ганнибал чуть повел подбородком в сторону двери, скосив глаза на замершего в дверях Кроуфорда. — Дай Уиллу, наконец, передышку. Он едва выжил. Джека прожгло холодным взглядом психотерапевта. — Я лишь хотел извиниться, — помедлив, подал голос Кроуфорд. — Перед его семьей извинись, — мужчины оба поняли, о чем говорил Ганнибал. О мертвых псах, которых люди Джека уже похоронили в лесу за домом Грэма. — Я его забираю, — Ганнибал встал с кресла и только потом полноценно посмотрел на агента ФБР. Тот нахмурился, но не пытался оспаривать решение психотерапевта. — И теперь, пока Уилл не поправится психологически, я тебя к нему даже близко не подпущу, Джек. Извини. Мужчина медленно кивнул, принимая такое условие. Джек и Ганнибал говорили тихо, чтобы не тревожить все еще отходящего от наркоза Уилла. Грэм слышал каждое слово, произнесенное мужчинами при разговоре. Слышал, как они обсуждали произошедший случай, как рассуждали о его состоянии, как Лектер сдержанно пояснял Джеку о выдвинутом им же диагнозе. Апатия? Как интересно… Но профайлер не считал, в отличие от Ганнибала и Кроуфорда, это состояние плохим, и что оно сможет внести дискомфорт, причинить вред. Уиллу было спокойно за прочной стеной равнодушия, потому что здесь его никто и ничто не могло достать и разбередить свежую рану его разума еще больше. Вскоре низкие голоса стихли — Грэм провалился в глубокий сон на несколько долгих часов. Измученное физически тело и морально — подсознание избавили своего хозяина от кошмаров. Этому также поспособствовала и граница, очерченная новым апатичным состоянием — в этом был немалый плюс. Прошло три дня. За это время врачи официально подтвердили диагноз глубокой апатии и опровергли энцефалит. С психологической точки зрения Уиллу не становилось лучше. Он не разговаривал. Совсем. Понимал, что происходит вокруг, но никак не реагировал. Либо спал, либо смотрел в одну точку. Когда прошла неделя, Уилл наконец смог спокойно передвигаться не только по палате, но и по коридору, расхаживая по больничному корпусу словно призрак.