Обман зрения

Грэм был приятно измотан, поэтому заснуть ему удалось быстро, и первые несколько часов сна прошли без кошмарных вмешательств. Только под утро в хрупком подсознании начали всплывать прежние фобии. Но беспокойная дрожь и частое дыхание Уилла были, увы, не самым главным, случившимся этим утром. Отдаленный звонок на мобильный эмпата, находящийся на кухне, разрушил блаженную тишину дома. Профайлер завозился в руках Лектера, морщась, но не проснулся, через пару секунд снова расслабляя напряженные мышцы. Ганнибал, почувствовав тревожные метания Уилла, открыл глаза сразу же. Мужчина приподнял голову, наблюдая за беспокойно ворочающимся Грэмом. Поднял руку и уверенным движением провел ладонью от его плеча и до бедра в успокаивающем жесте. Настойчивый звонок телефона вынудил доктора бесшумно подняться с кровати, надеть на себя брюки и спуститься вниз. Мобильный Уилла обнаружился, что любопытно, на мраморной столешнице в кухне. Взяв его в руки, Лектер посмотрел на экран: НОМЕР НЕ ОПРЕДЕЛЕН. В темноте радужек на мгновение сверкнул янтарь, и мужчина криво улыбнулся, принимая вызов и прижимая телефон к уху. Он почувствовал, как зашевелилась внутри другая сущность, обостряя и без того тонкий слух психотерапевта. Глускин ждал слишком долго. По-хорошему, следовало бы подождать еще, но психопат особенным терпением после двух лет воздержания не отличался. Ему не просто нравилось, он был одержим тем, что наводит на свою избранницу столько страха, держит на коротком поводке и в любую минуту может заставить прогнуться так, как ему хотелось. Он обожал играть в эти игры, и это было необходимо для того, чтобы «невеста» привыкла к своему суженному, чтобы позволила собой управлять и стала зависима от подобного внимания. — Моя дорогая, здравствуй. Вот только в эту систему вгрызался один назойливый клещ. — Как поживаешь после нашей последней встречи? Как поживает доктор… Лектер? Выяснить, где именно пребывал сейчас Уилл и с кем разделял постель, не являлось сложной задачей для яростно ревнивого психа. — Устроилась ты, конечно, хорошо. Безупречный специалист, роскошный дом. Свои ножки, наверняка, каждый день приходится раскрывать, м? Бедная моя… Не устала блядствовать при своем-то… женихе?! — спокойный, мелодичный тембр резко сорвался на рычащий бас. Такое открытое, чистое и яростное проявление ревности привело Ганнибала в восторг. Он улыбнулся шире, удерживая себя от того, чтобы обнажить клыки. Пока Эдвард говорил, Лектер слушал молча, расслабленно прислонившись бедром к столешнице и рассматривая залитую солнцем улицу через окно в кухне, лишь едва прикрытое бежевыми легкими занавесками. — Спасибо, Эдди, Уилл чувствует себя восхитительно, — наконец, выслушав его, ответил Ганнибал голосом на пару октав ниже обычного. — И его… ножки, думаю, еще выразят мне отдельную благодарность. А как поживаешь ты? Мужчина выглядит спокойным, но внутри у него все вибрирует от едва сдерживаемого рыка. Глускин вновь где-то поблизости и, похоже, снова думает, что ему удастся вырвать Уилла из-под носа доктора. Ганнибал мысленно встряхнулся. Ему в голову пришла одна весьма и весьма интересная мысль. Но для этого нужно вывести Эдварда из себя, довести до бешенства, чтобы он, наконец, смог допустить ошибку. Понимание того, какой просчет совершил, услышав вместо «невесты» своего врага, сталкивает идущего вдоль ровной линии подсознания Глускина в сторону, и он существенно оступается. В трубке слышно, как ровное дыхание психа постепенно сбивается. Он начинает нервничать, и его нетерпение усиливается из-за накаляющейся злобы. Какое-то ничтожество, возомнившее о себе чересчур много, видимо, посчитало, что находится в полной безопасности. Посчитало, что каким-то расчудесным образом сможет не попасться в руки Эдварда. — Она все равно будет моей, — еле сдерживаясь от удушающего гнева, процедил сквозь зубы Глускин. — С тобой мы тоже… встретимся. В трубке послышались короткие гудки. Этих фраз вполне хватило, чтобы расшатать выдержку психа. Телефон, зажатый в руках Эдди, с громким треском раскололся о мокрый асфальт. Фигура Глускина спешно удалилась от дома психотерапевта. Уилла грубо выдернуло из крепких цепей нездорового сна. Он с глубоким вздохом подскочил на кровати, чувствуя, как болезненно пульсируют виски и сердце бешено колотится в грудной клетке. Грэму снова приснился Он. Профайлер обреченно закрыл лицо руками, проводя ладонями вдоль, словно пытался смыть кошмар, в очередной раз заставивший его рассудок пошатнуться. Обернул голову в сторону, с грустью обводя потускневшим взглядом пустующее место. Выждав еще пару минут, поднялся с кровати, оборачиваясь темной простыней, и вышел из спальни, босиком спускаясь вниз. — Ганнибал? — несмело окликнул эмпат, боязливо и настороженно осматриваясь в открывающимся обозрению пространстве. Лектер, довольный произведенным эффектом разорвавшейся бомбы в разуме Глускина, насвистывая, положил телефон туда, где он лежал до звонка, и принялся готовить завтрак себе и Уиллу. Мужчина абсолютно не стеснялся того, что разгуливает по кухне в полуголом виде. В конце концов, это же его собственный дом. Он услышал, как профайлер окликает его, когда тот был еще наверху. Отчетливо слышал шорох шелка, когда Грэм поднимался с кровати, как оборачивал свое обнаженное тело темной, скользящей тканью. Радужки вновь вспыхнули янтарем, стоило психотерапевту вспомнить бархат кожи эмпата под руками, но тут же погасли. Лектер специально шваркнул сковороду о плиту громче, чем нужно, чтобы позволить Уиллу узнать его местонахождение в доме. Услышав негромкий звон, доносящийся с кухни, профайлер прошел через небольшой коридор и вышел к арочному проему. — И все-таки ты не позволил мне проснуться рядом с собой, — не в упрек, но и без особенной радости высказал Уилл и осторожно уселся за стол, оправляя ткани, тем самым получше укрывая тело. Спросонья его немного знобило. — Мне снова приснился кошмар. С Ним. Уилл понимал, что Ганнибал и так все прекрасно знает. Но, кажется, у него вошло в привычку говорить мужчине обо всем. — У меня есть шанс избавиться от эмпатии? Скажи мне правду. Это лечится, Ганнибал? Грэм смотрел не на Лектера, в окно, ненавязчиво изучая тоскливым взглядом видневшуюся улицу. Ганнибал чуть прищурился, взглянув на Уилла через плечо. Убавив газ под сковородой, он подошел к эмпату, осторожно обхватил руками его шею сзади и заставил откинуть голову назад, чтобы лучше видеть сине-зеленые глаза. — Я хотел, чтобы ты увидел меня рядом с собой в постели, но, к сожалению, мне позвонили, и я был вынужден встать, — литовец огладил шею Уилла большими пальцами, заглядывая ему в глаза. — Твоя эмпатия — это часть тебя. Такая же, как дышать или моргать, — Ганнибал сел на корточки перед профайлером, продолжая поглаживать его по напряженной шее. — Но я буду поблизости, чтобы не позволить тебе потеряться в ней слишком сильно, — темные глаза заглянули в зеленые. — До тех пор, пока ты позволяешь мне, я буду находиться рядом. Неосознанно следуя взглядом за Ганнибалом, Уилл едва склонил голову на бок, внимая каждому сказанному слову. Он сохранял молчание после того, как мужчина закончил говорить. Просто смотрел какое-то время на вытянутое лицо с необычайно-притягательными чертами, а затем, прикрыв подрагивающие веки с темными ресницами, прижался щекой к теплой ладони. — Тогда ты обречен на всю оставшуюся жизнь, — кончики губ Уилла дрогнули в слабой улыбке. Профайлер повернул лицо еще немного и коснулся пальцев доктора в мягком ненавязчивом поцелуе. Тело Ганнибала завибрировало от удовольствия и услышанных слов эмпата. Лектер огладил лицо Грэма в последний раз и, улыбнувшись загадочной улыбкой, вернулся к приготовлению завтрака, оставив на обнаженном, не прикрытом простыней плече короткий поцелуй. Когда они поели, Уилл ушел наверх, чтобы, наконец, переодеться, а Ганнибал вышел на крыльцо, якобы проверить почтовый ящик. Сохраняя безмятежное выражение на лице, Лектер намеренно громко громыхал железной дверцей, не торопясь возвращаться в дом. Глускин целенаправленно двигался на машине к дому Ганнибала Лектера. Его пошатнувшийся рассудок был ослеплен жаждой смерти и мести. Его чувства оказались глубоко задеты. Поэтому он впервые не задумывался над тем, насколько может просчитаться с возникшим второпях планом. Выбросить самодельную газовую бомбу, затем вытащить лишившиеся сознания тела через задний двор, погрузить в машину и уехать в свое логово. Все достаточно легко и без особой мороки. Если кто и заподозрит неладное, все равно не успеет перехватить. Но все оказалось даже проще, чем он представлял. Выждав какое-то время за располагавшимся рядом переулком, Глускин подметил, что предмет его жгучей ненависти вышел во двор, и что самое главное — оставил входную дверь открытой. Система сигнализаций домов такого плана, каким владел доктор, имела очень банальное строение с весьма множественными минусами, один из которых был в том, что, открывая главную дверь, сигнализация отключалась повсюду. И пусть, на самом деле, дом Ганнибала такой банальностью не блистал, Глускин повелся на этот стереотип, посчитав, что это он такой умный, потому что смог уловить прокол в безопасности. Эдвард зашел со двора. В первую очередь, он вырубил Лектера, со всей дури разбив о его голову два кухонных стула, и вдобавок вколол большую дозу транквилизатора. С Уиллом все всегда обстояло куда проще, и в этот раз обошлось внезапным появлением и ощутимым ударом головой об стену. Хватило пяти минут, чтобы пригнать машину ближе к дому Ганнибала, загрузить в нее оба тела и отчалить туда, где раз и навсегда Глускин покончит с преградой и сделает Уилла своим. Ганнибал никогда бы не позволил напасть на себя со спины. Ему бы не позволил сделать подобного монстр, живущий внутри него, которому он практически всегда и во всем потакал. Пока Лектер не встретил Уилла Грэма. Вот здесь началась просто тотальная проверка для его и так феноменальной выдержки. И он терпел ради него. Терпел и издевательства над Уиллом, и эпизод с газом в лечебнице и теперь позволил Эдварду лишить себя сознания, чтобы найти его логово. Транквилизатор, который ввел Глускин — Ганнибал знал, что эта дрянь долго в его крови не продержится благодаря быстрому обмену веществ. Мужчина приходит в себя предсказуемо быстро. Приоткрыв глаза, не спешит показывать, что уже в сознании. Лектер обнаруживает, что висит вниз головой, связанный крепко и, в общем-то, достаточно надежно. Но для такого, как он, слабые веревки проблемой не являются. Ганнибал едва заметно крутит головой, осматривая помещение: оно темное, просторное и целиком заставлено всевозможными пыточными и хирургическими инструментами. Уилл обнаруживается как раз привязанным к одному из таких страшных, пыточных столов. Ганнибал поморщился от отвращения — никакой, даже элементарной гигиены. Господин Глускин оказался полнейшим дилетантом в хирургии. Темнота и тишина опутывают сознание в течении длительного времени. Постепенно сквозь них пробивается что-то, напоминающее звук капающей воды. Капли разбиваются о каменную поверхность в хаотичном ритме, оставляя после своей смерти отголоски в виде призрачного эха. Затем появляются другие звуки — редкие тихие удары чего-то маленького и металлического о стеклянные поверхности и другой металл, менее плотный. После отдаленно, словно сквозь слой вакуума, доносится музыка. Это… знакомо. Уилл хмурится, слабо мотая головой от наступающего беспокойства. Звуки становятся громче. И сквозь них прорезается еще один — мелодичное посвистывание песенки, от которой виски стискивает с такой резкой болью, что от этого профайлер пробуждается с истошным стоном. — Дорогая! Ты наконец-то проснулась. Рад снова видеть тебя, малышка. Доля секунды, и глаза Грэма распахиваются с ужасом, а зрачки превращаются в еле заметные точки, едва не сливаясь с радужной оболочкой. Его охватывают смутные воспоминания, но он не может понять, когда все пошло не так. Уилл осознает, что лежит на металлическом столе. Внизу столешницы закреплена подвижная циркулярная пила. Он слабо дергает руками и ногами — зафиксированы металлическими кандалами, припаянными к столу. Этого хватает, чтобы понять — кошмар, предотвращенный два года назад, снова возродился. — Ох, кстати. Я подумал, что ты не будешь против, если твой ухажер поучаствует в процессе перевоплощения. Глускин отошел в сторону, позволяя рассмотреть свисающую фигуру Лектера, все еще находящегося «без сознания». Уилл мог поклясться, что в тот момент не слышал удары собственного сердца и не был уверен, что дышит. Их никто не спасет. Ганнибал очнется от криков профайлера. Лектер попадет под удар сразу или сначала будет смотреть на то, как Глускин довершает свою подготовку к свадьбе, а уж после обязательно распрощается с жизнью — Эдди об этом позаботится. Грэм почувствовал, как к его подсознанию медленно карабкаются лапы лихорадочной паники, а к горлу подступает ядовитый слезный ком. — Ты его… не тронешь, — прерывисто шепчет профайлер, с внимательным ужасом следя за плавно передвигающейся по подвальному помещению фигурой Глускина. — Защищаешь его, милая? Ух, как это… грязно, — опасно-ласковый тон становится заметно ниже. — Но, знаешь, я тебя прощаю. Эдди подходит к небольшому столику на колесиках, подбирая необходимый инструмент. — Каждый способен ошибаться. Твоя жертвенность окупит все мои обиды. Глускин разворачивается, сжимая в одной руке стеклянный стакан, а в другой — ножницы по металлу, и расплывается в сумасшедшей улыбке. — Ну что ж, приступим? Эдди подходит к столу, на котором располагался Уилл. — Прежде всего, я хочу начать с обручения. Оно будет несколько… отличаться от того, к чему ты привыкла с детства по маминым сказкам перед сном. Глускин намеренно поставил стакан рядом с лицом Уилла. Поудобнее ухватил ножницы, прижимая между острыми лезвиями свой безымянный палец левой руки. Приоткрывшееся зрелище и четкий хруст ломающей кости заставили рассудок Уилла поплыть. Отрезанный палец попадает ровно в стакан. Глускин не произнес ни звука, сохраняя прежнее спокойствие и счастливую улыбку. — А теперь ты, дорогая. — Нет… — Уилл нервно задергался всем телом, пытаясь освободиться, из-за резво нахлынувших страха и паники забывая о бесполезности этого занятия. — Нет…! — Не нужно бояться, милая. Глускин перехватил извивающуюся кисть профайлера и сжал в мертвой хватке, второй рукой подстраивая лезвия ножниц под основание безымянного пальца. Надрывное мычание, пропитанное болью, заполнило помещение. Палец Уилла с глухим ударом о стекло был помещен в стакан. — Вот и все. А ты боялась, глупышка. Губы были прокушены до крови. По виску беззвучно скатилась слеза. Перед глазами резко потемнело на пару долгих мгновений. Глускин усмехнулся, любовно обводя пальцами лицо Грэма. Эти прикосновения прожигали кожу до мяса. — Это еще не все, — в предвкушении зашептал Эдди, отстраняясь от «невесты» и вновь переключая свое внимание на стакан. Сначала он взял один палец, буквально выжимая из него оставшуюся кровь. Затем взял второй, повторяя то же действие. Откинул обескровленные пальцы куда-то в сторону и приподнял стакан, восхищенно оглядывая алую жидкость на дне. — Наш союз… Наш счастливый союз, дорогая. Глускин приоткрыл рот, поднес стакан поближе, наклонил, и несколько капель упало на его язык, обрамляя сладковато-терпким вкусом. — Прекрасное сочетание! Ты должна скорее попробовать нас, дорогая. Эдвард поднес стакан к плотно закрытым губам Уилла, ожидая, что те вот-вот раскроются, но… — Почему ты… не пьешь? — растерявшись на мгновение, Глускин приподнял стакан, взглянул на него, убеждаясь, что все в порядке и ничего странного с кровью не произошло, а затем снова поднес к губам профайлера. — Пей. Пей же! Уилл очень слабо понимал происходящее, не в силах избавиться от образовавшегося кокона вокруг, мешающего здраво думать, ясно слышать и видеть. — Ах ты… неблагодарная… СУКА! Резкий взмах рукой, в которой был плотно сжат стакан, со свистом пронзил воздух. С немереной силой стеклянный стакан полетел в голову Грэма, разбиваясь о лицо на тысячи осколков, которые вонзились глубоко в кожу, окропляя ее кровью и оставляя следы на всю оставшуюся жизнь. Ганнибал распахивает нисколько не сонные глаза, не отрывая их от спины Глускина, что закрывает собой почти всю фигуру Уилла. Его зрачки расширяются — Лектер буквально борется с самим собой за жалкие крохи самообладания. Оно грозит рухнуть во Тьму, когда до его чуткого обоняния добирается запах крови Уилла. Короткий взгляд в сторону откинутого на пыльный пол отрезанного пальца — просто, чтобы запомнить, где он. Лектер не опасается за отрезанную конечность профайлера — врачи успеют пришить его обратно. Он слышит звон бьющегося стекла, но поначалу не придает этому значения из-за перекрытого спиной Глускина обзора. По помещению прокатывается гулкий рокот — Ганнибал не смог удержать короткий рык. — Ох, как жаль, — кривая ухмылка, цокот языка. — Я-то надеялся, что ты начнешь с меня, Эдди. Все-таки как же, увел прямо из-под носа невесту. Ехидный, почти спокойный голос мужчины гулким эхом раздается в помещении. — А у тебя, оказывается, кишка тонка, — холодные фразы буквально бьют по Эдварду, как камни. — Ох, ну что же я. Со связанной и не сопротивляющейся жертвой тебе сражаться не так страшно. Ганнибал, пользуясь тем, что никто из присутствующих на него не смотрит, выпустил когти и стал потихоньку резать веревки, сковывающие его запястья за спиной. Правда, руки пришлось вывернуть под неправильным углом, но… разозленному зверю, которого сейчас Ганнибал удерживал буквально контролируя каждый вдох, было плевать на такие мелочи. Его. Паре. Был. Причинен. Вред. Глубоко в разуме Лектера билась лишь одна мысль — растерзать на мелкие ленточки, скормить Глускину самого же себя, оторвать голову и поиграть с ней, как с забавной игрушкой, купаясь в его крови. Ганнибал ощущает давление на верхнюю губу, но никаким образом не показывает, что в его облике что-то неуловимо изменилось. — Хотя что это я, — фыркнул мужчина. — Чтобы ты, да и дрался с кем-то… Даже с собственной семьей не был в состоянии справиться. Как там, кстати, твой отец поживает? Ганнибал прощупывает почву. Давит, как ему кажется, на самое больное. «Ну же, человеческий отброс. Развернись. Подойди поближе, чтобы чудовище во мне смогло до тебя достать…» Ганнибал издал тихий судорожный вздох — самоконтроль едва не выскользнул сквозь пальцы. Мужчина уже чувствует шевеление монстра под кожей. Если он или Глускин совершат хоть малейшую ошибку, бешенство затопит с головой, и тогда Эдварда уже ничего не спасет. Разумеется, смерть этой твари — лишь формальность и вопрос времени. Сейчас Ганнибалу нужно, чтобы Эдвард дал ему повод для того, чтобы порвать его с чистой совестью. Хотя… какая тут, к черту, совесть? Он никогда не жалел ни одну из своих жертв, разрезая их на куски. Чесапикский Потрошитель — воплощение сказок и ночных кошмаров, кто бы мог подумать. Лектер не боится проиграть. Он всегда очень хорошо осознавал пределы, границы своих собственных сил. Знал, что в сотни раз сильнее любого самого сильного человека. Годами оттачивал самоконтроль и хладнокровие, зная, что его вид крайне вспыльчивый, собственнический и территориальный. И сейчас, когда монстр в нем признал в Уилле Грэме пару, все, чего он достиг в плане хладнокровия, могло рухнуть в любой момент. Ох, эмпат даже не догадывается, кто же Ганнибал на самом деле. И… литовцу впервые было страшно. Сегодня решится многое — одна из его бережно хранимых тайн раскроется. Лектер поставит на карту смысл своего существования, доверит его профайлеру. И после того, как Ганнибал покажет свое настоящее лицо, только реакция Грэма скажет, будет он спасен или… низвергнут в Бездну. Страшный крик раздался в подсознании Уильяма, тогда как на самом деле он был немым из-за блокирующего голос шока. Профайлер прекрасно чувствовал, как яростно саднит рассеченная кожа, из которой все еще уродливо торчали осколки стекла, как рьяно пульсирует место удара. Чувствовал, как пылающее от множественных ран лицо покрывается тонкими алыми струйками, стекающими по изгибам к холодному металлу. Грэм все еще надеялся, что происходящее является одним из множества кошмарных снов, которые ему так часто снятся. Картинки были смазаны, звуки отдалены и нечетки. В голове болезненно пульсировало, и мысли, переплетаясь между собой, образовывали привычный хаос. Да. Это — всего лишь кошмар, галлюцинация, неправда. И голос Ганнибала тому доказательство. Вот он, просыпается яркой вспышкой по тьме, раздается так же, как и все звуки — неясно и приглушенно, но это единственный признак того, что все хорошо. Достаточно уцепиться за этот очаровательный баритон с литовским акцентом, и он выведет тебя из ужаса, насквозь пропитанного сумасшествием. Он спасет, вернет к реальности. Ведь так было всегда. Тогда почему сейчас, когда Уилл слышал этот голос так близко, не мог поймать, не мог вырваться из кровавой трясины?! Не мог коснуться руки, не мог ощутить надежных объятий и поцелуя, дарящего такое необходимое сейчас чувство защищенности? Потому что это не было сном. Это являлось реальностью. Внимание Глускина мгновенно слетело с изувеченной «невесты». Его хорошенько тряхнуло пару раз от слов Лектера, заставляющих всплывать в разуме картины далекого детства. Детства, которое поставило клеймо на всей жизни мужчины. Которое было пропитано страхом и болью. Каждодневными мучениями. Поэтому Глускин раз и навсегда похоронил эти воспоминания. А когда кто-то возвращал его обратно, словно кипятком обливая с ног до головы, он приходил не в бешенство — он зверел. Эдвард двинулся к тумбе с инструментами. В тот момент Уилл, раскрыв глаза, отрешенно выплывая в реальность, бездумно уцепился взглядом за фигуру Глускина. Эдди схватил здоровый кухонный нож и за пару секунд приблизился к Ганнибалу, без промедления со всей дури всаживая лезвие до основания в живот мужчины. И тогда Грэм понял, чего ему действительно стоило бояться больше всего. Горло сдавило от слез, и он надрывно закричал. — Я долго терпел, — ухмыляясь, нервно затараторил Эдди, вытаскивая нож и снова всаживая в живот с непомерной силой, до тряски в собственных руках, — но ты сам меня вынуждаешь поиграть с тобой перед моей замечательной свадьбой. Не могу отказать. Соблазн слишком велик, — коротко хохотнув, Глускин повторил те же действия, покрывая тело Лектера новыми ударами. Ганнибал был очень доволен — ему, наконец, удалось оторвать этого психа от Уилла. Он даже не сопротивлялся, когда нож вошел в его тело. Лектер улыбается, глядя на психующего мужчину, не издавая ни единого звука боли, когда острое лезвие раз за разом вспарывает кожу и вонзается глубоко в живот. Не предоставляя Глускину и шанса насладиться музыкой криков его объекта жгучей ненависти. Но веселье Ганнибала мгновенно оборвалось, когда он поднял взгляд с кромсающего его Эдварда на Уилла. Вид окровавленного лица мужчины, из которого торчали осколки стекла от разбитого стакана, взгляд прекрасных, сине-зеленых глаз, наполненных диким ужасом и болью за него, самого Ганнибала, наконец, переполнили чашу терпения его внутреннего «Я», и та с оглушительным звуком расплескалась наружу. Темноту радужек литовца затопило чистейшим, полыхающим золотом. Помещение подвала разорвало злобным звериным рыком. Мужчина встретил едкое, неконтролируемое бешенство только с радостью. Висевшее вниз головой тело Ганнибала выгнулось. Оскалив клыки, он снова низко зарычал, вскинулся и, одним движением разорвав когтями сковывающую его ноги веревку, рухнул на каменный пол, даже не вскрикнув от хлынувшей из ран на животе крови. Это движение отбросило Эдварда на пару метров, но Ганнибал сейчас его перед собой и не видел. Издавая яростный рев из стремительно трансформирующейся глотки, с пола встал уже не Ганнибал. Он становился… чем-то иным — волосы на затылке вставали дыбом. И неправильность происходящего не позволяла оторвать от этого взгляд. Как смотреть на крушение самолета — дико страшно, но не смотреть не можешь. Грудная клетка Лектера, не скрытая рубашкой, с влажным хрустом ломающихся костей расширялась прямо внутри него. Плечи мужчины раздавались вширь, а сам Ганнибал явно прибавлял в и так не маленьком росте. Руки стали мощнее и длиннее. Пальцы с треском перестраивались, образуя острые когти вместо ногтей. И, что самое интересное, психотерапевт равномерно покрывался светлой, почти белой с серебром короткой шерстью, на которой проявлялись темно-серебристые пятна. Брюки лопнули по швам, спадая на пол и обнажая мощные, покрытые такой же шерстью, ноги с внушительными лапами вместо человеческих стоп, увенчанных массивными когтями. Лицо Ганнибала почти утратило человеческие черты — немного вытянулось, став напоминать звериную морду, но окончательно Лектер собственного лица не утратил. С затылка поднялись два аккуратных, пушистых уха, которые тут же снова прижались к голове. Оскаленная морда, демонстрирующая впечатляющий набор острейших клыков, с новым вибрирующим рыком повернулась к застывшему, словно кролик перед удавом, Глускину. На глазах Уилла и Эдварда раны, нанесенные последним, стали быстро затягиваться, лишь кровью на белой шерсти напоминая, что там когда-то побывал нож. Время существенно замедлилось для самого Лектера — знак того, что слепящая ярость полностью владеет совершившим почти полный оборот Ганнибалом. Длинный, пушистый хвост рассерженно метнулся за спиной из стороны в сторону, с грохотом обваливая один из столов позади оборотня, но он не обратил на это никакого внимания. Зверь, делая стремительный рывок, взмахнул правой лапой, и на лице Глускина появились четыре глубокие, кровавые борозды. Эдвард заорал, падая на пол. Держась ладонью за окровавленное лицо, широко открытыми глазами глядя на монстра, которым стал Ганнибал, стал отползать назад. Оборотень поднял морду и сделал жадный вдох — в воздухе разлился дразнящий аромат страха. Массивная фигура получеловека-полузверя намеренно повернулась спиной к прикованному к столу Уиллу, инстинктивно давая ему понять, что не причинит вреда. Хотя… откуда знать о повадках и поведении Лектера Грэму, который впервые видит его таким? Тело Ганнибала напряглось. Рывок, и он уже в шаге от трясущегося Глускина. Утробный рык, и щелканье клыками прямо возле лица. Оборотень схватил Эдди за жилетку и швырнул его через всю комнату. Тот с размаху врезался в циркулярную пилу, расположенную у ног профайлера, с мясом вырывая тяжелый, зазубренный диск, что с грохотом падает на пол. Прижавшись к полу, зверь делает мощный прыжок и с силой приземляется на грудь Глускина. Та с громким хрустом ломается, и Эдвард страшно кричит от боли — обломки ребер разрывают кожу. Ганнибал переступает с ноги на ногу, бесшумно ступая на пол, наблюдая за недавним мучителем Уилла немигающим взглядом светящихся золотых глаз. Хвост преобразившегося Лектера легко скользит по зафиксированной руке Грэма, когда массивное тело оборотня разворачивается, чтобы протянуть когтистую ладонь и, сжав пальцы на горле хрипящего выродка, вздернуть его вверх. Взмах свободной руки, и на окровавленном лице Эдварда появляется еще четыре кровавые полосы. — Ты, — вдруг раздается от Ганнибала рычащее, — больше, — когти вонзаются в живот Глускина, легко разрывая одежду и ничем не защищенную кожу, — Уилла, — гневный рык на имени профайлера, — и пальцем не тронешь! Сделав мощный рывок на себя, Ганнибал с влажным звуком вспарывает когтями живот Эдварда и вырывает из разорванного тела намотанные на кулак внутренности. Приближает лицо Эдди к своей оскаленной пасти, а затем с силой отшвыривает от себя. Глускин отлетает к стене и больше не представляет для выплеснувшего ярость монстра интереса — выпотрошенные люди долго не живут. Прикрыв светящиеся глаза и сделав пару мощных, глубоких вздохов, Ганнибал поворачивается к все это время не издавшему ни звука Уиллу. Ярость при взгляде на кудрявого мужчину мгновенно смывает острым приливом нежности. Зверь, настороженно вскинув уши, медленно крадется к Грэму. Медленно, пытаясь не напугать его еще больше, протягивает деформированную трансформацией руку и легким рывком освобождает сначала одну руку эмпата, а затем вторую. Не глядя, протянув ладонь вдоль тела мужчины, сминает металлические оковы на ногах, не причинив своей паре ни капли боли. Осторожно уложив на край стола подобранный минутой ранее отрезанный палец профайлера, Ганнибал отводит мерцающий золотом взгляд от его фигуры, нервно прижимает уши к покрытой серебристыми волосами голове и начинает медленно пятиться вглубь подвала. Туда, где темно. Туда, где он прекратит пугать любимого человека. Ведь он… монстр.