***
На горизонте уже теплится рассвет, когда им остаются считанные метры до пункта назначения. Шаг замедляется с каждой секундой — идти всю ночь, практически без отдыха, не самая лёгкая задача. Дазай потащил его за собой, даже не сообщая, куда они держат путь вот уже третий час подряд. Мафиози идёт всю дорогу молча, лишь изредка сжимая руку Чуи, которому сказать что-либо тоже неудобно. В голове вертится куча мыслей, подобно пчелиному рою, но ни одна из них не удостаивается огласке. У Чуи много страхов, и Дазаю совсем не обязательно об этом знать.
Тем более учитывая тот факт, что самый главный из них - потерять суицидника.
Поэтому, приходится лишь слепо следовать за ним, не задавая лишних вопросов, которых, к слову, накопилось уже достаточно за такое количество времени. Но и терпение Накахары не вечно.
— Я и шагу не сделаю, пока ты не скажешь, куда мы идём, — он останавливается, с неким раздражением поглядывая на Осаму, который принял такой ангельский вид, будто вообще тут не при делах.
В конце концов он вздыхает, по всей видимости всё-таки решая известить напарника о том, куда они идут. Улыбка сползает с его лица, и оно приобретает несвойственную серьёзность.
— У меня есть один хороший знакомый ещё с давних времён. Он сможет нам помочь, — Дазай не смотрит, но по звуку шагов следом, знает, что напарник пошёл за ним. Накахаре, конечно, не сильно-то хочется доверять свою жизнь сиуциднику, но других вариантов ему не предоставляется.
Устав разглядывать землю под ногами, он поднимает глаза вверх, тут же жмурясь от солнца. Оно ещё только встаёт, но тем не менее уже светит достаточно ярко, чтобы приходилось щуриться. Когда глаза постепенно привыкают к такому свету, он, посмотрев вперёд, застывает на пару секунд на месте — впереди виднеется светло-серое здание, огромных размеров, наверное, даже больше жилого дома, вокруг которого — глухой лес, простирающийся на десятки километров, через который даже самый маленький лучик солнца не может просочиться — сплошная тьма. Одним словом такое уединённое место, о котором каждый мечтал, где в округе совершенно никого, ни единой души. От избыточного восторга эспер не в силах произнести и слова. Он только изучает местность, запоминая каждую особенную, характерную для неё деталь, при этом в глазах блестит восхищение, по которому Дазай, улыбаясь, понимает, что не ошибся с выбором. Ему не раз приходилось здесь отсиживаться, так что это уже был второй дом.
Они проходят внутрь, через высокий забор, который, как ни странно, оказывается открытым, будто их уже давно здесь ждут. «Дазай успел сообщить о нашем приходе?»
Из главного входа показывается мужчина, лет 25, и направляется к ним. Чуя настораживается, ведь он впервые видит этого человека и вообще ничего про него не знает, а Осаму лишь трогает тёплая улыбка — вот они и встретились, после того злополучного разговора, не дающего покоя мафиози вот уже практически месяц.
— Ты совсем не изменился, Одасаку, — «неполноценный» наглым образом проходит во внутренний двор, не спрашивая на то разрешения. — Всё также выбираешь уединённые места.
Сакуноске молчит.
Ничего хорошего из появления Дазая не выйдет, и он знает это.
Однако, также понимает, что слишком привязан к Осаму, чтобы не впустить его. Глупо звучит, наверное, когда взрослый человек рассказывает о привязанности, причём в самой нездоровой её форме.
Вся его жизнь пошла под откос, когда он случайно столкнулся с Дазаем на улице, выронив из рук свои вещи. Тогда, он и подумать не мог, чем обернётся для него эта встреча. Осаму извинился и услужливо помог подобрать всё, что по его вине оказалось на земле, предложил в качестве извинения чашечку кофе в ближайшем кафе. Как ни посмотри, эта была самая обычная ситуация, не предвещающая беды. Мужчина согласился, и через пару минут они уже сидели за небольшим столиком у окна, разговаривая о чём-то. Сейчас суть той беседы бесследно исчезла из его памяти, как бы он не старался вспомнить. Одна вещица, что выпала тогда из его рук дала понятие собеседнику о месте работы Сакуноске. Это была небольшая компания, занимающаяся разработкой лекарств — он был лишь рядовым работником, хотя, многое понимал в медицине. Его вполне устраивала его мирная жизнь. Она была однообразна, но, при этом, довольно несложна — он жил, как все другие люди, каждый день отдающие работе половину своего драгоценного времени, чтобы заработать на машину, которая, как и многие другие мелочи, будет скоро выброшена на помойку.
Было бы просто замечательно, если бы Дазай относился к
таким людям. Он был как раз одним из немногих, которые не видят рамок и живут так, как им хочется в данный момент, не загадывая на далёкое будущее, нет. Но всё оказалось не так просто, ведь он стал убийцей, скрывающим свои грехи в очередном убитом трупе. Он медленно, но верно убивал себя.
В тот день у Одасаку возник вопрос, кем на самом деле является Осаму? С этого момента он мог начать закапывать свою мирную жизнь в могилу, ибо лучше бы этой встрече было никогда не случаться.
— Ты ушёл?
— М? Ну, можно и так сказать, — Дазай пожимает плечами.
— На втором этаже есть свободная комната, — Ода проходит мимо них, не задавая лишних вопросов, и направляется в небольшой сарай, стоящий неподалёку. Осаму долго смотрит в сторону, куда ушёл Сакуноске, порываясь пойти следом, поговорить в конце концов, они ведь не чужие друг другу люди, но что-то сдерживает его, не давая упасть на колени от бесконечного чувства вины за то, что в тот злополучный день Дазай предложил другую жизнь, наполненную болью, а Ода так бездумно согласился. Теперь они оба, кажется, жалеют о той встрече. Чуя несильно тянет его за руку, стараясь отвлечь, сам не зная от чего. Ему тяжело видеть, как тот страдает, терзаясь непонятными для него мыслями. Это не тот Дазай, которого он знает.
Дом встречает их довольно тёплой атмосферой, что ничуть не удивляет — Одасаку всегда любил уют, только в таком месте он мог вновь писать, постепенно продвигаясь в своей мечте стать писателем. В этой глуши ему никто не мешал, и он сам не мог причинить здесь кому-то вред. Однако, привычки не умирают. Ему часто вспоминались дни, проведённые в Портовой Мафии, когда он с Дазаем сидел в баре, тогда с ними ещё был Анго. Оглядываясь в прошлое, эти события словно произошли сто лет назад, но так чётко оставили отпечаток в его памяти. Думает ли Осаму об этом?
Мафиози медленно идёт по коридору, рассматривая каждую мелкую деталь, встречающуюся его взгляду: в гардеробе висит одно единственное пальто кремового цвета, совсем как у самого мафиози, значит ли это, что Одасаку вспоминает о прошлом? На полу небрежно раскиданы ботинки, куда же он торопился? Взгляд цепляется за одну неприметную вещь на тумбочке — блокнот. Рука сама собой тянется за ним, аккуратно подбирая и открывая на самой первой странице. Быстро пробегается глазами по содержанию записей, еле сдерживая улыбку — он так и не забросил своё творчество, записывая всё новые и новые стихи. Идёт дальше, проводя рукой по холодной стене, ощущая ровную поверхность с несколькими зазубринами, которые были сделаны совсем недавно. Что он отмечал ими? Пальцы проходятся по разрезам на стене ещё раз, Дазай даже обрезается, из раны начинает капать кровь, и он поспешно убирает руку от стены, не желая оставлять на ней свой след. Пять. Пять отметок. Зрачки его расширяются, а дыхание на секунду замирает — ровно пять недель назад Сакуноске ушёл из Мафии. Сомнений нет — он считал чуть ли не каждый проведённый здесь день. С пальцев всё продолжает стекать кровь, пачкая чистый ковёр в прихожей. Накахара не вмешивается, лишь идёт за ним след в след. Прямо перед ними, через пять шагов, располагается гостиная, где Ода проводит половину своего времени. Дазай едва не натыкается на кресло, стоящее у самого входа, из-за чего приходится слегка подвинуть мешающий предмет, освобождая себе проход. Это совсем небольшая комнатка, изначально предназначенная только для чтения книги или чего-то в этом роде. Недалеко от кресла стоит большой шкаф во всю стену, такие обычно делаются для хранения одежды, но Одасаку использует его под книги, которые являются для него гораздо большей ценностью, нежели пара ненужных вещичек. С противным скрипом стеклянная дверца шкафа открывается, неохотно позволяя разглядеть каждый толстый переплёт старинной книги. Осаму бегает глазами по их названиям. Шекспир, Дюма, Твен, Мелвилл, По, Кристи, Достоевский, Пушкин, Гончаров, Гоголь… Помнится, Сакуноске говорил, что хочет спасать людей своим творчеством. Мафиози берёт книгу без указания автора и подходит к небольшому окошку, открывая её на первой странице. Из неё выпадает фотокарточка, он подбирает её. Руки начинают дрожать — это фотография, сделанная в тот день самим Дазаем, на которой они сидят все вместе, когда Анго ещё с ними. Он закрывает книгу, вложив обратно выпавшую вещь, и выходит из комнаты, забирая её с собой.
На первом этаже осталось лишь одно место, где они не были — комната Сакуноске. Дверь в неё заперта на ключ, шансов попасть внутрь нет. Осаму касается дверной ручки, слегка нажимая, но она не поддаётся. Постояв так ещё пару секунд, он отпускает её.
— Кажется, придётся нам подняться в свою комнату, — его голос звучит фальшиво радостно, от чего у Чуи бегут мурашки по коже. Что он пытается скрыть от него? Мафиози аккуратно берёт рыжеволосого за руку, увлекая за собой. Они быстро поднимаются по лестнице, а внизу уже слышно шаги — Ода вернулся в дом. «Значит, ты никому не доверяешь, Одасаку?..» Дазай пропускает Накахару вперёд, открывая перед ним дверь, а сам вслушивается в шорохи, доносящиеся снизу, пытаясь понять, чем занят его старый друг. Потом, осознав, что это бесполезно, заходит следом.
Комната, предоставленная им, была выполнена в светлых тонах, напротив мебели, которая была преимущественно тёмной. В ней была только одна двуспальная кровать, стоящая около окна таким образом, что можно было с лёгкостью дотянуться до ручки, чтобы открыть его, при этом не вставая с кровати. Эспер пристально смотрит на Дазая, выжидая, когда же тот его заметит, отвлёкшись от своих мыслей.
Спустя пару минут он не выдерживает:
— Дазай, мать твою, вернись в реальность!
Но и это не помогает, тогда Чуя запускает в него какой-то блокнот, попавшийся ему под руку.
— Больно… — мафиози потирает ушибленный затылок.
— Насколько он для тебя важен?
— Мы были хорошими друзьями, — Осаму даже не приперается, сразу отвечая на поставленный вопрос. Сейчас, он как никогда серьёзен и даже… Будто, совсем другой человек. — Он ушёл из Мафии ещё до твоего появления, из-за Огая, который в какой-то момент решил устранить его, по принципу того, что Ода слишком много знал…
— Мори уже наверняка послал нас искать, — вслух рассуждает Накахара, расхаживая по комнате из стороны в сторону. — Мы не сможем здесь долго оставаться, ты же понимаешь?
— Ага… Тебе лучше отдохнуть. Я скоро приду, — мафиози скрывается в дверном проёме.
Как только дверь за его спиной закрывается, Дазай нервно выдыхает. Ноги начинают дрожать, не желая слушаться, а ведь он ещё даже не спустился и не взглянул в глаза своему другу. Сжав пальцы в кулаки, мафиози заставляет себя собраться и перестать, блять, вести себя, как пятилетняя девочка. Его шаги отдаются эхом по всему дому, поэтому Ода заранее обо всём знает и терпеливо ждёт, когда же Осаму решится произнести хоть одно слово. «Неполноценный» нагло проходит в комнату Сакуноске, притворяясь будто не он только что дрожал, как осиновый лист, на лестнице, боясь и шагу ступить.
— Пришёл-таки, — мужчина откладывает блокнот, который совсем недавно рассматривал Дазай. — Почему ты ушёл из Мафии?
— Почему, спрашиваешь… Думаю, тебе лучше знать. У тебя ведь тоже не сильно ладились отношения с Огаем, так?
— Но это ведь не единственная причина, — говорит так, будто видит всё насквозь. Одасаку всегда был таким, умел видеть скрытую правду, из-за чего и привлёк к себе внимание Мори.
Молчание.
— Всё дело в нём, верно?
Чуя, находящийся на втором этаже, замер, внимательно вслушиваясь в их беседу. «В нём?.. Я стал причиной, по которой Дазай ушёл из Портовой Мафии?»
— Как и ожидалось от тебя, ты всё также проницателен, Одасаку. Мори сказал, что в следствии моих действий могут пострадать те, кто мне дорог, — он вздыхает. — Мы с Чуей останемся здесь ненадолго. Надеюсь, ты не…
— Не стану. Я рад, что ты ушёл из Мафии, поэтому можете оставаться здесь, сколько вам нужно. В конце концов… Я же твой… Друг.
Накахара слышит, как Дазай поднимается, поэтому быстро отскакивает от двери, забираясь под одеяло.
— Я вернулся, Чуя~, — он забирается на кровать, тут же заключая рыжего в объятья.
— Пусти, придурок! — эспер вырывается, и вообще чуть не соскакивает с кровати, когда Осаму кусает его за покрасневшее ушко.
— Сладких снов.
