Часть 16. Сможешь отпустить?
31 мая 2018 г., 23:23
***
Рюноске как с цепи сорвался, когда узнал, что Дазай бесследно исчез, по всей видимости, забрав с собой и Чую. На последнего ему было, мягко говоря, плевать, но вот Осаму никак не выходил из его головы. Он переворошил все места, перебрал все возможные варианты, где только мог находиться мафиози в последнее время, оставляя везде полную разруху и хаос; однако это не принесло таких результатов, которых он ожидал. Он хотел, чтобы Дазай оставил для него какую-то подсказку, знак, как в грёбанном детективе, чтобы он знал, где его искать. Но реальность оказалась гораздо более суровой — ничего такого и близко не было. Это всё осталось лишь в несбыточных мечтах. Почему он вообще решил, что Дазай хочет, чтобы его нашли? Больно вспоминать то, что Осаму никогда не был тем, кого видел в нём Рюноске; он никогда не пытался им быть, какие бы иллюзии не испытывал Рю по этому поводу. Дазай всегда являлся его мечтой и сущим кошмаром одновременно, и это невероятно гложило его всё время. Он не знает, как к нему относится. Акутагава тянется рукой к переносице, слегка с нажимом потирая её, в надежде хоть немного остудить омут эмоций и мыслей. Отяжелевшие веки на секунду закрываются, и он чувствует, что ему просто необходимо оказаться на кровати в ближайшее время, однако, найти Осаму важнее. Юноша оборачивается, взглядом натыкаясь на Ацуши, всё это время наблюдавшего за ним. Из груди рвётся хриплый кашель вместо невысказанных слов, заставляющий содрогнуться от нестерпимой боли и сжать руки в кулаки. Накаджима делает шаг вперёд, порываясь помочь, но останавливается, замечая грозный взгляд. — Ты… со мной? — Рюноске произносит это таким голосом, что внутри бьются осколки, разрезая старые и давно забытые раны. — Да, — Ацуши хочет многое сказать, кричать изо всех сил, разрывая голосовые связки, выяснить, наконец, то, что гложет их обоих; но вместо этого лишь покорно соглашается разрушить всё, что между нимиРюноске лишь мельком стоит взглянуть на него, чтобы понять, как он медленно убивает парня.
В груди что-то неприятно колет, ощущения такие, словно грудная клетка, вздымаясь при каждом вдохе, нещадно прорезает кожу, заставляя сдавленно кашлять, выплёвывая сгустки крови. Юношу сгибает пополам, а тело прошибает жуткий озноб, из-за которого он начинает мелко дрожать, будто его окатили ведром ледяной воды. Ацуши в одну секунду оказывается рядом, поднимая его и давая возможность облокотиться на себя, ведёт в сторону его комнаты. Но Акутагава сопротивляется, пусть он совсем без сил, но всё равно пытается выбраться, чтобы направиться в другую сторону, в ту сторону, где сейчас находится Дазай. — Да перестань же, Рю! — Нужно… найти их, пойми… — юноша буквально валится на Накаджиму, но всё ещё собирается в путь. — Ты не в том состоянии, — тигр останавливается, переставая тащить его в сторону комнаты. — Мы не сможем идти вперёд, постоянно оглядываясь назад. — Знаю, — мафиози хрипло кашляет. — Если мы найдём Дазая, я смогу, наконец, поговорить с ним… Так будет легче. «Я смогу его отпустить…» Накаджима вздыхает, снова взваливая на себя Рюноске, и медленно направляется к выходу из Портовой Мафии. Обессиленный мафиози пытается съязвить, мол, плетутся они, как черепахи, однако, тут же получает по заслугам, судорожно кашляя и потирая ушибленное ребро. Светловолосый продолжает идти в том же темпе, а когда видит перед собой лестницу, растерянно охает, словно старый дедушка, увидевший непреодолимую, в силу возраста, преграду. Его и самого забавляет такая реакция на такую банальную вещь, как ступеньки, по которым он всегда носился, не зная меры и уж тем более не задумываясь о возможности поцеловать плитку и разбить себе нос или губу. Он и сейчас весело сбежал бы вниз, не считая каждую ступеньку, но сложившаяся ситуация была несколько иной — можно сказать, под его ответственностью находился человек, пусть и в здравом уме, но всё-таки без сил, поэтому юноша просто не мог вести себя также беспечно, как и раньше. Чувствовалась какая-то доселе неизвестная ответственность, и он не знал, радоваться этому или, наоборот, расстраиваться. Из мыслей его вытащил Акутагава, недовольно кашлянувший рядом. Он уже давно оценил всё предстоящее задание и был готов к любому повороту событий. Тигр молча смотрит на него где-то с минуту, будто оценивая, сможет ли он спуститься сам или потребуется помощь. В итоге Ацуши крепко поддерживает юношу, но всё же даёт ему шанс пройти всё самому, своими ножками. Сильно сопя совсем, как ребёнок, Рюноске добирается до конца и только тогда позволяет себе повиснуть на Накаджиме, обнимая руками его шею. Он уже тысячу раз проклял свою натуру и то, что не может просто стоять на ровном месте, его всего шатает из стороны в сторону, но всё равно с готовностью принимает чужую заботу, пусть иногда и позволяет себе ворчать чуть больше нужного. Уличный воздух приятно ударяет по лёгким, выбивая весь кислород, до этого в них присутствующий. Мафиози сдерживает внутри кашель, который давно вошёл в привычку и не мешал ему наслаждаться прохладным воздухом после душных комнат, захламлённых до невозможности. Ацуши еле заметно улыбается, наблюдая за тем, как обладатель Расёмона ведёт себя вне работы. И стоит признать, это действительно два разных человека: один — жутчайший социопат, не приемлющий никакого внимания к своей персоне, а другой — наслаждающийся лёгким дуновением ветра и шелестом молодых, ещё зелёных, листочков. Не желая сильно отвлекать мафиози от своих мыслей, Накаджима мягко касается его руки и ненавязчиво тянет за собой, призывая идти вперёд. Может ему бы и хотелось остаться здесь, но время нельзя остановить, поэтому они должны торопиться. Или можно, если они вместе? Акутагава выглядит сосредоточенным и одновременно потерянным, он беспокойно смотрит во все стороны, иногда замирает, уставившись на что-нибудь, так словно ищет что-то. Поначалу, тигр сильно за него переживает, но довольно быстро привыкает к такому Рю и перестаёт заострять на этом внимание, тоже начиная вслушиваться в каждый тихий шорох, шелест, получая от этого удовольствие. Это всегда помогало ему успокоиться. Хотя, в данной ситуации, казалось бы, поводов переживать не было, однако… его память вспомнила об обратном. «Он ведь был его наставником… Занимал чуть ли не главное место в жизни. Так что же произошло?..» Думать об этом крайне сложно, но сегодня должно всё разрешиться. Сегодня последний шанс, скажем, как если бы случился пожар, а впереди — дверь, которая пока ещё не охвачена огнём, и Ацуши уже бежит к ней, а вот Рюноске… Светловолосый мотает головой, стараясь избавиться от любых мыслей, просто очистить память, чтобы спокойно идти сейчас за мафиози, который, к слову, уже вышел вперёд и шёл достаточно быстрым шагом, по сравнению с тем, как они начинали, только показавшись из подъезда; тигр уже, можно сказать, начал отставать, настолько торопился Акутагава, несмотря на своё самочувствие. Обернувшись назад, вопреки своим принципам, Накаджима понял, что они уже довольно далеко от главного штаба Портовой Мафии, но, судя по выражению лица Рю, всё ещё неблизко к Дазаю и Чуе, что вызывало в нём шквал эмоций: с одной стороны, он расстроился, поняв это, ведь дорога по его представлениям была долгой, и это значит, что они не прошли и половины; с другой стороны, чем ближе они становились к месту, где находился Дазай, тем хуже выглядел Рюноске, да и он сам не мог похвастаться счастливой улыбкой на губах. Но это потом. Когда они всё расставят на свои места. Ацуши задирает голову вверх, немного замедляя шаг, чтобы вдоволь полюбоваться на пока ещё чистое небо, не затемнённое ни единым намёком на тучку или облачко, такое чистое, как водная гладь, на которую невозможно насмотреться. Губы трогает полуулыбка — неожиданно ему вспоминается бытующая в народе фраза — вечно можно смотреть на две вещи: как горит костёр и на водную гладь. Так вот он, Накаджима Ацуши, работающий вот уже пару недель в Портовой Мафии, может добавить в неё одну неотъемлемую часть: можно вечно наблюдать за Акутагавой Рюноске. Этот самый объект и сам бы удивился, узнай он про себя такие подробности. Однако, факт оставался фактом — это была чистая правда. Светловолосый мог находиться с ним рядом, часами наблюдая за его движениями, столь плавными и грациозными, что сложно было поверить, что перед тобой настоящий, живой человек, а не кукла, лишённая всяких костей. Мафиози никогда не обращал внимания на что-либо, в данном случае кого-либо, когда был чем-то занят, что случалось нередко. У него в подчинении находилась небольшая группа людей, как и у Чуи, за которой нужен был глаз да глаз; за ними было довольно сложно уследить, если не совершенно невозможно, но Акутагава справлялся, с трудом, но отнюдь. Порой, он приходил, заваливался на свою кровать и ничего не говорил, молча уткнувшись носом в подушку; в такие моменты Накаджима тоже старался его не допекать, в противном случае мог хорошенько получить, оттого и не рисковал. Шаги по мере приближения становятся всё быстрее, и Ацуши, в силу своей задумчивости, далеко не сразу это замечает; Акутагава же, идёт, казалось бы, не обращая внимания на весь окружающий мир, да и на него собственно тоже, но так только кажется. На самом деле, все его мысли заняты светловолосым юношей, идущим рядом и по-ребячески разглядывающим небо. Пусть по его виду и не скажешь, но он сильно переживает, беспокоится, не знает, как быть дальше — чувствует, что любовь проходит сквозь пальцы, и как бы он не пытался ухватить её за хвост, она всё равно ускользает из его рук, просыпается пылью, находя лазейку словно вода, не знающая преград. А ведь ещё совсем недавно им было так хорошо вместе, что не возникало даже крошечной мысли о том, что когда-то это может закончиться; казалось, огонь любви никогда не гаснет, согревая сердца. И он боится признаться себе в том, что это неправда. Рюноске не по наслышке знает, что этот хрупкий цветок ничего не стоит разрушить, оттого и боится коснуться прекрасных лепестков. Что же он должен сделать, чтобы всё исправить? Сам того не замечая, мафиози начинает идти ещё быстрее, хотя, казалось бы, быстрее уже некуда; тогда Ацуши как-то зашуганно и боязливо, однако, оттого не менее настойчиво хватает его за руку, останавливая, и вздрагивает всем телом. Акутагава словно просыпается, понимает, что совершенно ушёл в себя, забывая про самого дорогого сердцу человека, которого не готов потерять даже под страхом смерти. Он оборачивается, натыкаясь на полные горького отчаяния глаза, в которых находит страх, не дающий юноше жить. — Т-ты шёл слишком быстро… Вот я и… — голос дрожит, постоянно сбиваясь, а слова путаются в голове. Накаджима заливается краской, осознавая факт собственной беспомощности. Рюноске, наблюдая за всем этим, неожиданно понимает, что больше не выдержит чужого страха по отношению к себе, поэтому немного резко, по своему обыкновению, прижимает парня к себе, зарываясь руками в мягкие волосы. — Прости меня… За всё, — выдыхает мафиози, касаясь губами его виска и на секунду прикрывая глаза. Отпускать тигра совершенно не хочется, и они стоят так, не шевелясь, ещё минут десять, после чего продолжают свой путь.***
Дазай просыпается, как обычно, первым, что обычно его радует, но только не в этот раз. Сейчас что-то определённо отличается от обычного «в этот раз»; что-то не так, и он это чувствует. Во-первых, посмотрев на настенные часы и молча выругавшись, он понимает, как долго ещё мог спать; а во-вторых, он не знает, чем себя занять в чужом (но всё же знакомом) доме, а кроме разговора с Одасаку в голову ничего не приходит, но и это не является лучшим вариантом, по крайней мере для него точно. Осаму испускает тяжёлый вздох, задумываясь о бренности бытия и стараясь не сильно прислушиваться к шорохам за окном, однако, для него это не так легко, как кажется на первый взгляд. Он привык быть настороже, постоянно в стрессе и постоянно бояться того, что кто-то вонзит нож в твою спину. А от этого нелегко избавиться. Мафиози смотрит на Чую, который до сих пор мирно посапывает, уткнувшись носом в подушку, и даже думает разбудить рыжеволосого, однако, вовремя останавливает себя, уговаривая дать эсперу шанс выспаться. Всё-таки, если он не ошибается, чувствуя в окружающей атмосфере что-то странно знакомое, то утро точно окажется весёлым. Для них обоих. Так он сидит ещё какое-то время, наблюдая за спящим рядом Накахарой, который уже успел свернуться калачиком и накрыться одеялом по самую шею, даже чуть закрывая щёки — совсем как ребёнок. Дазай даже улыбается, созерцая такую позу и такое милое личико напротив, не тронутое ни одной складкой, которые часто испещряют его лицо, когда Чуя злится. А это происходит довольно часто. Но всё в конце концов надоедает. «Неполноценный» встаёт с кровати, не обращая внимания на её недовольный скрип, и подходит к окну, стараясь наступать как можно тише, не создавая дополнительных и совсем неуместных шорохов. Подобравшись к окну, аккуратно отодвигает занавеску и замирает, уставившись в окно и не шевелясь. Затем, будто не веря своим глазам и списывая всё на внезапно ухудшившееся зрение, протирает глаза, желая проверить увиденное. Но, к сожалению или к счастью, ничего не меняется, картинка остаётся такой же, как и пару секунд назад. Тогда Осаму теряется, не зная, куда метаться: то ли отойти от окна, нет, даже отпрыгнуть, как кошка, и надеяться на то, что его не успели заметить; то ли, напротив, прилипнуть носом к стеклу, наблюдая за из неоткуда взявшимися гостями. Но пока он пребывает в нерешительности, Ацуши и Акутагава подходят ближе, и теперь, сомнений нет — они направляются сюда, к нему. Сердце пропускает удар, сжимаясь до боли, когда Дазай видит тех, кого надеялся забыть, но судьба решила по-другому и свела их вновь на одну тропу, желая узнать, кто окажется кроликом, а кто — волком. Мафиози быстро отходит от окна, присаживаясь на кровать к Чуе. Пальцы невесомо касаются кудрявых прядей, убирая мешающиеся волосы, спадающие на лоб; затем обводят скулы и гладят щёки, слегка порозовевшие во сне. Дазай чувствует свой ускоренный донельзя пульс и также то, как сердце успокаивается, ощущая поддержку и как бы странно это не звучало — защиту. Да, с Чуей он действительно был совсем другим Осаму. Одасаку зашевелился на первом этаже, и Дазай вздрогнул — они уже здесь? Но прислушавшись к звукам, понял, что кроме Сакуноске внизу никого нет. Пока. Стоит ли ему спускаться вниз и ждать их появления? Осаму делает глубокий вдох, чтобы, наконец принять верное решение. Мысли в голове мешаются, всё больше походя на спутанный комок ниток, который распутать просто невозможно, нужно просто бросить эту идею. Распутать? Бросить? Дазай мотает головой в последней надежде, что это хоть как-то может ему помочь. Но мысли безвозвратно возвращаются к двери на первом этаже, и мафиози начинает сомневаться, не страдает ли он глюками, когда слышит её жалобный скрип. Одасаку, он ведь не станет впускать в дом кого попало? На этой мысли он даёт себе подзатыльник, вспоминая о том, что Ода абсолютно точно знает Рюноске, поэтому вряд ли будет держать дверь на замке и не впустит его внутрь. Это было бы совершенно на него непохоже. — Дазай ведь у тебя, так?
