Кому суждено сгореть, в воде не утонет

***

— Дазай ведь у тебя, так? — голос Акутагавы не узнать просто невозможно, такой хриплый от постоянного кашля и довольно низкий, оттого Осаму и хорошенько встряхивает, а нервная система лишний раз бьёт тревогу. Дазаю кажется, что он вообще перестаёт дышать, когда ещё раз убеждается в том, что всё происходит на самом деле и не является плодом его больной фантазии, хотя последнее его бы устроило больше. Входная дверь тихо закрывается вслед за вошедшими путниками, и теперь ничто не сможет уберечь его от разговора с ними. Акутагава ведь не один, так? Дазай прислушивается к звукам — точно, внизу есть кто-то ещё. А потом слышит голос Ацуши, но не может разобрать, о чём они говорят. Почему-то сейчас Осаму не в силах успокоиться, как было раньше; конечно, он их босс, вот только сейчас это не придаёт ему уверенности. Бывалый мафиози трясётся от одного предчувствия о не слишком приятном разговоре — Чуя бы посмеялся, услышав нечто подобное. Он бы смеялся так долго, что «неполноценный» не уверен, что ему не пришлось бы капать валерьянку в стакан. Но ведь Чуя не узнает об этом, верно? Внизу слышатся размеренные шаги, и Дазай силится вслушаться, определить, куда они идут. Но, судя по так внезапно наступившей тишине, не к нему. Однако, это всё равно не прибавляет мафиози радости и беззаботности, которой ему сейчас так не хватает. Что поменялось с тех пор, когда он мог с лёгкостью посмеяться над такими вещами, как 'серьёзные' разговоры? Ведь у каждой причины есть своё имя… Так больше не может продолжаться — ещё чуть-чуть и сознание не выдержит, он попросту свихнётся, слетит с катушек. Надо пойти и во всём разобраться. Сейчас. «Неполноценный» делает несколько шагов в сторону двери, замирая перед самой лестницей. На неё совсем не попадает свет, поэтому будет нелегко разглядеть ступеньки, хотя, это не та проблема, о которой стоит беспокоиться. Настоящая проблема находится внизу под видом Ацуши и Акутагавы, непонятно зачем пришедшими. «А так уж и непонятно?» — Дазай потирает рукой переносицу, стараясь напустить на себя как можно более беззаботный вид; просто, чтобы стало легче. Когда на губах играет широкая улыбка, ему проще воспринимать действительность, нежели, когда он серьёзно настроен, как сейчас. Обычно это сильно влияет на исход. Дазай долго смотрит вниз, закопавшись с головой в свои мысли, и, только услышав приближающиеся шаги, начинает спускаться вниз. Последнее, что ему сейчас нужно — так это то, чтобы Чуя проснулся. Уж лучше взвалить всё на свои плечи. Но успевает Осаму повернуть за угол, как в него влетает Акутагава, по всей видимости, собиравшийся идти за ним на второй этаж. Тогда-то они бы точно не избежали разъярённой бестии, что проснулась раньше времени по их вине. — Не ожидал увидеть тебя, Рюноске, — мафиози широко улыбается, попутно удерживая юношу за плечи, чтобы тот не встретился пятой точкой с полом. — Извини… Кхм, у меня есть к тебе разговор, — обладатель Расёмона заметно напрягается, увидев до боли знакомую улыбку. — Ну~, что ты такой серьёзный? — Дазай лёгонько подталкивает его в сторону выхода; если уж есть 'разговор', как выразился Рю, значит он не для лишних ушей, поэтому лучше выйти за пределы особняка. Он проводит юношу мимо Одасаку и Ацуши, которые оба находятся в напряжении, не зная, чего ожидать от такой встречи. Однако, не один из них не решается остановить происходящее; Ацуши — зная, что это необходимо для Рюноске, а Сакуноске — просто не представляя, что происходит. Тем не менее, Дазай и Акутагава оказываются на улице, где никто не сможет услышать их слов. — Постой! — юноша останавливается, заставляя сделать тоже самое и Осаму, который по одной ему известной причине до сих пор стоит к нему спиной. — Я… — Рюноске хочет многое сказать, но язык заплетается, не давая чётко выразить свои мысли, крутящиеся в голове уже, как минимум, неделю. — О чём ты хотел поговорить? — «неполноценный» вновь становится серьёзным, вопреки всем своим предрассудкам. Такое поведение с его стороны лишь отталкивает мафиози, которые уже начинает дрожать с каждым вздохом всё сильнее. — О нас, — выдыхает, делая шаг назад и вынуждая отпустить свою руку. Дазай несдержанно дёргается, чуть ли не выругавшись, за что тут же даёт себе оплеуху — слишком глупая и ожидаемая реакция. В эту минуту он ощущает себя совсем ещё мальчишкой, не способным адекватно реагировать на какие-то вещи. Если вспомнить, в детстве он и впрямь был слишком эмоционален: поначалу, это проявлялось в хорошей форме, когда он старался заботиться об окружающих, переживал о близких друзьях, так как своей семьи не знал — всё и вправду было даже слишком хорошо, пока его не взял под крыло лидер Портовой Мафии — Огай Мори. Вот тогда-то и начались многозначительные перемены, не обещающие ничего положительного. С того самого момента, та его часть, которая отвечала за сочувствие и сопереживание другим, начала медленно гнить, отравляя его. Эти светлые чувства сменились гневом и ненавистью, которыми можно было утопить весь мир в крови. Огай же, в свою очередь, будто не замечал, когда мальчишка 'случайно' разбивал кому-то нос или вовсе приходил весь в крови. Но только не в своей. Руководитель Мафии упорно делал вид, что всё правильно, так и должно быть, продолжая обучать Дазая тому, что было выгодно ему, в первую очередь; он сделал из юноши личную куклу для развлечений, убивая в нём всё человеческое. Как-то раз, когда Осаму в очередной раз был приглашён в его кабинет, он встретил мальчика, на пару лет младше. Он был таким испуганным и отчаявшимся, что «неполноценный» невольно пожалел его, и с тех пор старался всеми способами помочь, облегчить страдания. Это был самый большой просчёт в жизни Огая Мори. Мужчина ошибся, неверно полагая, что Рюноске никак не повлияет на жестокую натуру. Однако, к сожалению, в чём-то остался прав — первое время Дазай хорошо относился к Акутагаве, но со стечением времени юноша стал всё чаще появляться со свежими синяками и ссадинами, которые не успев затянуться, вновь появлялись на болезненно бледной коже. — Не можешь идти вперёд, верно?.. — Дазай разворачивается к нему лицом, заглядывая в глаза, полные слёз, которые вонзаются в сердце кинжалом. Парень закусывает губу, чувствуя, как горячая влага начинает обжигать кожу. — Что между нами?.. — голос предательски срывается, не давая закончить, хотя, это и не нужно — Осаму и так понимает. Без лишних слов. — Ничего…уже ничего, — задирает голову к небу, разглядывая звёзды. — Хотя знаешь, я до сих пор помню, как ты впервые узнал меня с 'плохой' стороны… Ты тогда расплакался, стоило мне рассказать, скольких я убил, чтобы быть добрым. По щекам Рюноске уже вовсю текут слёзы, но он даже не пытается их смахнуть. Воспоминания отдаются глухой болью, но он помнит, как любил Дазая и как отчаянно жаждал его внимания, признания; желал возвыситься в его глазах. Но ничто не получалось у мафиози лучше, чем возвращать людей с небес на землю — он быстро показал юноше, чего он стоит. Даже сейчас, спустя столько лет, он всё ещё нуждается в его помощи, как бы забавно это не звучало. Парень делает шаг, утыкаясь носом в плечо Дазая, который стоит пару минут в шоке, а потом начинает невесомо перебирать его мягкие пряди, успокаивая. — Я…я так хотел получить хоть чуточку твоего внимания, что совсем свихнулся… — юноша шмыгает носом, сильнее стискивая дрожащие руки. — Ты сильнее, чем ты думаешь, — Дазай говорит тихо, будто боясь быть услышанным кем-то ещё. — Я испытывал тебя, чтобы сделать ещё сильнее, и теперь ты такой, какой ты есть. Не оглядывайся назад. Хотя бы ради Ацуши. Теперь они поставили точку в том, в чём не могли разобраться в течение многих лет. Теперь, они оба свободны. Позади слышатся чьи-то шаги, неспешно приближающиеся к ним.

***

Его тихих шагов практически не слышно, учитывая тот факт, что за окном льёт как из ведра. Дождь упрямо стучит в маленькие подобия окон Портовой Мафии, заставляя остальные шумы померкнуть, и мужчина улыбается; к счастью, никто не видит эту воистину дьявольскую ухмылку. — Неужели он настолько боится чужого проникновения, что даже окна решил сделать такими ущербными?.. — незнакомец заливается смехом, не боясь, что его обнаружат раньше времени. Это 'раньше времени' уже истекло, как час назад, когда он только-только подобрался к неприступному для всех зданию, начиная отсчёт. Сколько же Лидеру осталось жить? Здание Мафии и впрямь было скрыто от посторонних глаз в глуши мегаполиса — оно стояло на самом виду, у них под носом, и в то же время никто не мог его найти. Ну, а тем, кому всё-таки посчастливилось увидеть его воочию, уже давно было приготовлено место в земле. Довольно часто в новостях говорили о 'преступных группировках', которые скрываются где-то в городе, нередко нападая на 'простых людей'. Вот только те, кто эти новости получали, не знали и толики правды — 'простых' людей не бывает — это он понял давно, ещё задолго до его теперешней жизни. О тех нападениях, которые часто упоминались в сводке, в их распространении была выгода самой Мафии — люди переставали искать главный штаб, страшась происходящего. Мужчина словно дикая кошка, которая ступает быстро и бесшумно, ловко высматривая свою добычу. Он идёт, разглядывая внутреннюю обстановку, и с каким-то чувством дежавю отмечает, что ничего не изменилось с тех пор, когда он был здесь в последний раз. Это было несколько месяцев назад, но он до сих пор отчётливо помнит то, что произошло; помнит непозволительную оплошность Огая Мори, которая чуть не погубила всю Портовую Мафию, о чём, конечно, не знал никто, кроме них. Мужчина не оглядывается, лишь идёт вперёд, вслушиваясь в каждый шорох — он готов принять удар в любой момент. А стоит ли этого ждать? Ведь ни одна живая душа не знает, что он уже находится в самом сердце преступности, за исключением Огая, по чью душу он явился. Но и он не станет организовывать какую-то встречу или тёплый приём, скорее будет тихо выжидать его появления. Он даже не станет разрабатывать план отступления — просто не опустится до того, что спасать собственную шкуру бегством. Что ж, возможно именно бегство могло его спасти. Или ненадолго отсрочить отход в мир иной. Впереди виднеется железная дверь, на которой, к его великому огорчению, до сих пор не появилась табличка. Незнакомец вздыхает, открывая дверь, и неспешно заходит внутрь. Взглядом тут же находит Мори, преспокойно сидящего в кресле, неподалёку от окна. — Смотрю, с момента нашей последней встречи ничего не поменялось, — показательно разводит руками. — Я надеялся хотя бы увидеть табличку, оповещающую о том, кто сидит за такой 'дубовой' стеной. — К чему все эти сказки, Фёдор? — лидер Мафии скучающе обводит взглядом вошедшего. На его лице нет ни одной новой эмоции, как будто перед ним никого нет. — Ты всё также серьёзен, это убавляет интереса в нашей игре, — мужчина подходит ближе, опираясь руками на гладкую поверхность стола и слегка нависая над Огаем. — Не хочешь повеселиться? — Убирайся, — спокойно произносит мафиози, разворачиваясь спиной к названному гостю. — Ты настолько самоуверен, что поворачиваешься ко мне спиной, не боясь закончить с ножом в глотке? Повисает минутная тишина. Никто из них не шевелится. Внезапно в глухую тишину прорезается стук чьих-то каблуков. Достоевский оборачивается, внимательно наблюдая за дверью и вслушиваясь в звуки, при том не упуская Мори из внимания. Шаги становятся всё громче, похоже, кто-то направляется к ним. Губы главы Портовой Мафии трогает усмешка, которую он даже не пытается скрыть. Он знает всё наперёд, его уже нельзя удивить чем-либо. Шаги становятся громче, а потом совсем затихают — этот некто уже стоит за дверью. На какую-то секунду Фёдор вздрагивает, когда дверь постепенно начинает открываться, противно скрипя при этом. — Наконец, я нашёл вас, хозяин! Достоевского берёт злость, о чём свидетельствует нервно дёргающаяся бровь — сказал же ему сидеть тихо и не высовываться! Мужчина еле сдерживает себя, чтобы сию секунду не вдарить по этой довольной роже, дабы стереть эту противную улыбку с лица подчинённого. Однако, как бы долго и мучительно, быстро и с удовольствием, он его не убивал в своих мыслях, сейчас имеется дело поважнее. Фёдор переводит взгляд на Мори, который изъявил-таки желание повернуться в этой грёбаном кресле. Ему хочется найти страх в этих глазах, найти неподдельный ужас, вследствие которого лидера Портовой Мафии трясло бы, как во время лихорадки. Однако, всё, чем ему приходится довольствоваться — скучающий взор, смотрящий как будто сквозь него. Никакого тебе страха, ужаса и даже банально каких-то эмоций; только жуткая усталость от всего происходящего. Интересно, хоть кто-нибудь видел его в отчаянии? — Можете сделать мне одолжение, убирайтесь сию секунду, — Мори совершенно непоколебим, он лишь слегка прищурился, смотря в глаза Достоевскому. На его 'сообщника' он вообще не обращал внимания, как на пустое место, блоху, которую ничего не стоит раздавить, втаптывая в землю. Огай встаёт и подходит к огромному окну, всматриваясь в городской пейзаж. Ему уже порядком поднадоел весь этот цирк. Естественно, он знает, что Фёдор является антагонистом, но сейчас он чувствует уверенность в том, что не произойдёт ничего 'незапланированного'. Мужчина на это лишь ухмыляется — чёрта с два он уйдёт, не прихватив с собой голову этого чёртова засранца. Он делает шаг вперёд, направляясь в сторону Огая. Есть лишь единственный шанс покончить с этим раз и навсегда. И сейчас этот шанс ему так удачно выпал: в штабе нет ни одной живой души, которая была бы способна остановить его план, избавляя Мори от скоропостижной смерти, которой ему уже не избежать. Достоевский медленно подходит к лидеру. — Разве я не говорил тебе, что поворачиваться к гостям спиной невежливо? — их разделяют два шага, которые ничего не стоит сделать. Вот только никто не торопится. — Не испытывай иллюзий — ты не являешься моим гостем, и, уж тем более, им не является та букашка, что ты притащил за компанию, — Огай видит внизу новоиспечённого мафиози, которого недавно представил ему Дазай, до того, как бесследно исчез, не сказав ни слова. — В любом случае, ты уже мёртв, — Фёдор тянет руку к лидеру Мафии. Ведь хватит и одного прикосновения, чтобы кровь брызнула во все стороны, а Мори больше никогда не смог бы помешать его планам. — Не стоит торопиться с выводами, — в дверном проёме появляется фигура, скрывающаяся в тени. Достоевский замирает, медленно убирая руку от Огая, и пытается рассмотреть того, кого скрывает сама ночь в своём плаще. Его сообщник тоже смотрит в том направлении, но видит не больше остальных двоих, находящихся в комнате. Хотя, пусть Мори и не видит его, тембр голоса кажется ему знакомым и даже слишком хорошо. На губах расплывается улыбка, когда он видит обескураженного Фёдора, чьи планы в который раз потерпели позорный провал, выдавая все его намерения с потрохами. — Я разберусь, — Гончаров шагает в сторону, где находится 'незнакомец'. — А ты в этом уверен? Стоит ему сделать ещё один шаг, как чья-то рука едва касается его, и он больше не может активировать свою способность. Теперь, в тени скрываться нет смысла, и он выходит вперёд, сбрасывая капюшон с головы. В человеке может измениться всё, кроме взгляда — это Огай уяснил давно.