Ma chеrie

Токио, 4 года назад - Ты, правда, не помнишь, как она появилась? – Уточнил Рен. - Нацуми? – Переспросил Ё и покачал головой. – Нет. - Ты уверен? – Нахмурился Цуруга. О, ещё как. - Меня не было в Токио в то время. – И как бы он ни гнал их прочь, своевольные мысли о прошлом, которое могло привести к совершенно иному настоящему, вернулись в сознание, разъедая изнутри, напоминая об упущенном времени по вине собственной глупости. Рен видел, как взгляд друга затянулся дымкой, принёсшей с собой странную горечь, уже не впервые замеченную высоким брюнетом. Он помнил, как неохотно Ё рассказывал о времени, проведённым в Городе Ангелов, населённым отнюдь не мифическими существами. Но не так, будто не хотел вспоминать. Куросаки говорил, как тот, кто отчаянно желал вернуться обратно. Словно оставил там нечто важное. Оставил добровольно. И не мог себе этого простить. Цуруга кивнул другу и направился к ожидавшим его у входа Ямаки и Савако. Вероятно, однажды Ё сам расскажет то, что захочет или сочтёт нужным. В конце концов, у него самого было прошлое. И в отличие от Куросаки вовсе не романтичное. Режиссёр проводил взглядом высокого брюнета с глазами цвета острой стали. Он не хотел грузить юного друга своими удручающими размышлениями. Это было не в его характере. Ё скользнул взглядом дальше, на второго товарища и очаровательную девушку, которую в этот вечер привёл именно он, и которую теперь вынужден был развлекать Сота. Он никогда до этого не позволял себе так обходиться со своей дамой. Ё мысленно застонал, решив, что обязан вернуться к исполнению своей роли сопровождающего. Да что с ним сегодня такое? Японец уже сделал шаг в их сторону, когда понял, что хорошенькая Савако неотрывно смотрит куда-то в сторону. Ё проследил за её взглядом. И смотрит не на что-то, а на кого-то. Девушка, сощурившись, глядела на парня, который только что поцапался с Нацуми. В её глазах было недовольство и… обида? Но на что она могла обижаться? Эти двое что, были знакомы? Куросаки нахмурился, теперь уже целенаправленно зашагав к оставленной им компании, продолжив наблюдать за ничего не подозревающей Хираи. Которая перестала сверлить взглядом незнакомого ему парня и посмотрела на Рена, тихонько вздохнув, когда Ямаки предложил ей свою руку, чтобы они могли войти обратно, очевидно желая, чтобы руку ей подал Цуруга. Ё тряхнул волосами. Конечно, девушки были в восторге от красавца-актёра. Но он не замечал, чтобы Рен раньше так волновал Савако, она выглядела не слишком-то заинтересованной. Сейчас же актриса что-то поспешно говорила идущему впереди брюнету, практически ведя Ямаки за собой, отчего Рену пришлось притормозить и обернуться. Ё цокнул языком. Похоже, он сослужил другу неблагодарную службу – навязал общество явно заинтересованной им девушки. Конечно, режиссёр понимал, что речь шла о самом «Цуруге Рене», кого бы не впечатлила такая персона, но Куросаки не хотел, чтобы внимание Хираи стало навязчивым, как это произошло с ним самим и Нацуми. Впрочем, Ё не сомневался, что друг не даст себя в обиду, если тому что-то не понравится, окатив актрису своим отказом, точно ледяным душем, и с неизменной улыбкой на красивом лице, чтобы – как он тогда сказал? – сгладить неодобрительные комментарии родительской улыбкой. - …как минимум, странная, - говорила Савако, заглядывая Цуруге в глаза, - она была не в себе? - У монеты две стороны, - пожал плечами Рен, - они оба могли стать жертвами ситуации. - Он должен был понимать, что общество встанет на сторону девушки, - отозвалась Хираи, обернувшись к Ямаки, будто ища у него поддержки. - Если это не умело разыгранный спектакль, - отозвался Цуруга и заметил, что Куросаки движется в их сторону, Рен приподнял брови, - что случилось со звёздами и вечностью? - Они сегодня не в настроении, - криво улыбнулся Куросаки и сосредоточил своё внимание на Соте и Савако, - друг мой, могу ли я, набравшись наглости, вернуть свою даму обратно? - Всенепременно, - закатил глаза Ямаки, поняв, что к товарищу вернулось хорошее настроение, - если Хираи-сан согласна. Девушка потупила взгляд, но явно была довольна тем раскладом, что высокий симпатичный режиссёр пытался вернуть её расположение этим вечером. Савако кокетливо взглянула на него, и Куросаки с большим трудом удержался от иронии. Он старался вовсе не ради неё, а из-за своих друзей, вынужденных прикрывать его зад. - Ну же, Хираи-сан, - подал голос Цуруга, - пожалейте беднягу и прекратите его мучения. - Что ж, - девушка взяла Ё под руку, предложенную им, но смотрела на Рена, - только потому что вы меня попросили. Сердце Цуруги вряд ли дрогнуло, как на то рассчитывала Хираи, красивый актёр уже сосредоточил своё внимание на Ямаки. И огорчённая девушка была вынуждена повернуться к Куросаки: - У вас замечательные друзья. - Если окружение человека замечательно, значит ли это, что и о нём самом можно отозваться подобным образом? – Поинтересовался Ё. - Увы, - невольно заулыбалась Савако, покорённая самоуверенностью высокого режиссёра, заявившего ей сейчас, что он не менее замечателен, чем его звёздные товарищи. - Сегодня Вам простительна жестокость, я вёл себя не лучшим образом. Девушка уставилась на молодого человека, едва не открыв рот. Он извинялся. Что хотел оставить её, когда был спутником на этом вечере. Ох. Щёки начинающей актрисы порозовели. Она… никак не ожидала этого. В её жизни редко попадались мужчины, готовые признавать свои промахи и даже ошибки. Девушка перевела взгляд на Цуругу и Соту, мирно беседующих неподалёку. Первый был увлечён разговором с другом, и Хираи совершенно не противилась, когда Куросаки увлёк её в самую гущу развлекающейся толпы. В конце концов, она знала простую истину: крутые парни замечали достоинства девушки, только когда на горизонте появлялись не менее достойные соперники. Ни она сама, ни её спутник, ни тот, чьё внимание Савако хотела привлечь, не заметили в тот вечер нескольких вещей. Того, что парень, облитый шампанским, так и не покинул вечеринки, не смотря на испорченный костюм. Что он прошёлся неодобрительным взглядом по компании молодых людей, в которой оказалась Савако Хираи. И что виновница недавних событий – Нацуми – внимательно наблюдала за всеми телодвижениями той же компании. ~ - Лучше пообещай, что не проиграешь этому миру. Сильные руки легли на талию Мимори, чтобы в следующее мгновение привести её в вертикальное положение. Девушка невольно задержала дыхание, чувствуя тепло этого прикосновения. Она, даже если приказала бы себе, не смогла бы не реагировать. Уже не смогла бы. Мимори переступила ногами, слабо и скорее машинально ухватившись за предплечья шатена, зажмурившись, стараясь подавить нахлынувшее головокружение, успокоить сердцебиение. Да просто дышать. - Как мне сдержать его? Обещание. – Просипела, наконец, актриса, её голос действительно превратился в неприятный сип, будто горлу было тяжело воспроизводить знакомые звуки. – Я не умею этого делать. Мимори не держала обещаний, данных даже себе самой. Она помнила, сколько раз зарекалась, не бежать к Шо по его первому зову, сколько раз говорила, что этот раз – точно последний, самый последний, самый-самый последний. И всё равно срывалась. - Это не худшее, - отозвался Кей, убрав руки с её талии, но по-прежнему позволяя держаться за него, голос юноши звучал знакомо грубо, но в нём не было осуждения, которое она хотела услышать, - куда хуже, что ты даже не пытаешься учиться этому. - Я верю в тщетность каждой попытки. – Говоря эти слова, девушка сжала пальчиками шёлк его светлой рубашки, белоснежную ткань украшал необычный рисунок в виде кровавого пятна на левом плече, и ей хотелось зажать его ладонью. Будто этот жест мог бы облегчить боль от раны, если бы пятно было действительно следствием опасного ранения, а не смелым решением дизайнера. - Значит, ты уже примирилась с собой? Приняла такой, какая есть? – Невозмутимо спросил Кей, попадая точно в цель, туда, где было больнее всего. Принятие? Он говорил о принятии? У неё было только отвержение. – Обманщица. Он читал её слишком уверенно, будто на лбу Мимори транслировалась бегущая строка и суфлировала ему каждую её мысль, эмоцию, чувство. - Как это можно принять? – Сдавленно спросила девушка, низко опустив голову. - На этот вопрос тебе придётся искать ответы самой. Конечно, самой. Она и не считала по-другому. - Мне кажется, у меня уже есть ответ. - Уверен, что есть. – Согласился Мори. – И он ошибочный. Опять это слово. Кап. Разбившийся сосуд, разливший её ошибки, показал, как много их было – они доходили уже до горла. И каждая капля поднимала этот уровень выше. Однажды он накроет её с головой, заставив захлебнуться. - Ответ не «никак», - продолжил парень, и его грубый бас едва заметно смягчился, почти неуловимо, - но я не тот, кто может оставлять тебе подсказки. Но он это делал. Тот путь, что ей уже удалось пройти по жуткому лабиринту, был легче во многом благодаря нему. Пометкам на развилках, указателям на распутьях. Куртке для намокшей актрисы на съёмках, кожанке для замёрзшей девчонки у клуба. Руке, вытащившей из фонтана. Руке, прижавшей к двери кабинета и спрятавшей от Синохары. Руке, поймавшей лишившуюся чувств незнакомку у кафе. Слову, что подобно ласковому родительскому поглаживанию. Слову, что сумело осадить высокомерную артистку. Слову, указавшему нужный поворот. Ей ни за что на свете не перечислить всего. Но она могла бы – и хотела – перечислять дальше. «…я не тот…» Но почему? Почему не он? Если ей было суждено следовать руке, направляющей её, почему это не могла быть его рука? Причин, очевидно, была масса. И в первую очередь начинать следовало непосредственно с самой актрисы. У неё имелось слишком много отталкивающих качеств, а теперь ещё и комплексов. Мимори считала себя слабачкой, пустышкой с внешностью ненавистной куклы. Порой, смотрясь в зеркало, девушка ловила себя на мысли, что ей хотелось запустить ногти в свою идеально-гладкую щёку. Как такой уверенный парень мог обратить своё внимание на девушку, теперь ходившую с опущенной головой, вечно попадающую в абсолютно идиотские ситуации. И самое главное – лишившуюся всякой морали и человечности. Пусть всего на краткий миг, но о котором она сожалела по сей день. И это неизменно останется с ней. Следующей причиной была Селин. Айри. Руна. Девушки, которых выбирал Мори. Девушки, которых можно было предпочесть ей самой. Конечно, Мимори знала, что нравилась противоположному полу, но исключительно своей мордашкой, может, кому-то стройным телом или юностью. Никому из ухажёров не было дела до её мыслей. Но этого высокого шатена, работающего в индустрии моды, вряд ли можно было впечатлить внешностью. И ей никогда не сравниться с его подругами, знавшими себе цену. Ещё одной причиной становилась та ночь в клубе. Их разговор в машине. Опасность. Как он буквально всем своим видом сказал ей, что будет разумно держаться от него подальше. То, что он рядом с ней приглушал веющую от него угрожающую ауру, вовсе не означало, что опасаться было нечего, или что так будет продолжаться вечно. Но её это не пугало. Это волновало. Хуже – влекло. Узнать, что подразумевалось под тем предупреждением. У Мимори были вопросы. Если он – не тот, тогда почему до сих пор позволял держаться за него? Зачем разрешил ухватиться за свои руки и комкать отутюженную ткань рубашки? Что привело его сюда, к ней? Что толкнуло назваться её парнем, другом, спасителем? Снова. И снова. У Мимори были вопросы, но она не отважилась их озвучить. Трусиха. Слабачка. - Полагаю, - негромко произнесла брюнетка, поднимая на высокого юношу взгляд, - я должна обходиться без подсказок. Но я благодарна за каждую из них. Она увидела, как сжались его челюсти, каким отстранённым стало выражение на привлекательном лице. - А не должна. – Коротко бросил Мори, и брюнетка невольно вздрогнула. Возможно, он и не собирался произносить фразу вот так, но его низкий грубый голос сделал своё дело. - Я… знаю, что со многим следовало разобраться самой, - пробормотала девушка, заметив скептичный взгляд Кея, - что непрошеная помощь может оказаться медвежьей услугой… Но… это не мешает мне быть благодарной. Актрисе показалось, что он сейчас оттолкнёт её, взгляд его глаз цвета охры захлопнулся, как створки турникетов, пряча реальные чувства высокого шатена. Он и раньше не особо показывал свои настоящие эмоции, теперь же девушка совершенно не знала, что думать. - И я всё ещё должна тебе «спасиб…» Мимори не договорила, поймав в мгновение ока потемневший взгляд парня. - Ты быстро растёшь, - она думала, что знала, как звучит голос Кея, когда тот не в духе? О, она крупно заблуждалась. Сейчас этот суровый бас больше напоминал разъярённый рокот. – Мы договаривались, что отблагодаришь, когда повзрослеешь. Готова сделать это прямо сейчас? Ему показалось, что растерянность актрисы можно потрогать на ощупь, такой явной она была. Мори почувствовал, как ослабла её хватка на его рубашке, делая эту минуту чуть менее невыносимой. Ему стало бы гораздо – гораздо – легче, отпусти она его совсем. Но актриса не знала его мыслей. - Нет, я… - Начала Мимори, неуверенная, что правильно поняла его, но шатен перебил её: - Ты ничего мне не должна. – Сказал он, как отрезал. Девушка против воли почувствовала, как ненавистная горечь собирается у горла. Этот вечер не мог стать хуже, не мог сделать ей ещё больнее. Но стал. Сделал. - Тогда зачем было делать это всё для меня? – Она не разжимала челюстей, боясь, что зубы застучат от вставших поперёк горла слёз. – Зачем было помогать мне? «Зачем было зарождать это невероятное невыносимое чувство в моей груди??» Он мог соврать. Ложь уже сконцентрировалась на кончике его языка, он почти чувствовал её приторный вкус. Жалость стала бы для него самым логичным оправданием. Но Кей посмотрел в глаза цвета аметиста. Сейчас в полумраке ночи, в тусклом свете садового фонаря их цвет был неясен, но он помнил его, и осознал, что Мимори примет его ложь за правду. Поверит ему. Поверит, что каждое его действие было продиктовано обыкновенной жалостью. Она ждала этих слов, ему нужно было лишь озвучить их. - Я не хотел тебе помогать. – Когда он произнёс это, девушка шокировано замерла. – Не думаю, что на самом деле помогал. Скорее, лез не в своё дело. Мимори, наконец, обрела почву под ногами. Он жалел. Но не её. А о том, что делал что-то для неё. Девушка потерянно разжала пальцы, отпустив рубашку высокого парня, не заметив взгляда, которым он проводил это движение. - Ты сожалеешь. – Не двигающимися губами прошелестела она, сделав нерешительный шаг назад. – Мне тоже жаль, что тебе пришлось. Прости. И… спасибо. «Спасибо, что лез не в своё дело». Это всё. Ну, просто всё. Она больше ничего не ждала от этого мира, а от себя – тем более. Не осталось даже кусочка живой кожи, чтобы ей можно было снова обжечься. Как смятый листок бумаги, который никогда не станет гладким, как прежде. Ей не хотелось больше ничего. У неё за душой – того, что ещё можно было назвать душой – остались только долги. И те были никому не нужны. Отработка по контракту? Актриса знала, что президент LME отпустит её на все четыре стороны, лишь взглянув ей в лицо. Благодарность Могами и Котонами? Теперь Мимори понимала, что не было никакого смысла бегать за ними. У них были разные дороги с самого начала. Оставалось только исчезнуть. Вот это она могла пообещать. Потому что у неё получилось бы исполнить только такое обещание. Наверное, она даже была бы рада сдержать его. Брюнетка уронила руки вдоль тела, зная, что сейчас останется в саду – опять – одна, поэтому вскрикнула, когда Кей одним, совсем не нежным движением ухватил её за подбородок, заставив поднять голову и посмотреть ему в глаза. Очень, очень злые. Она всё-таки сказала это. Это её «спасибо». Этим её тихим голосом. - Тебе так нравится всему искать причины. – Низко прорычал он, нависнув над онемевшей девушкой. – Твои любимые оправдания. Мимори изумлённо смотрела на шатена, не в силах вымолвить ни слова. Её ладони подрагивали, ей хотелось ухватиться за его руку, удерживающую её лицо, но она не могла решиться, боясь разъярить юношу ещё больше. Последнее, что она сказала… «Спасибо…» И, похоже, именно это ему не понравилось. - Так хочется узнать мою причину? – Мори нагнулся, став ещё ближе, позволяя девушке оценить уровень угрозы, в его глазах властвовала песчаная буря, и сердце брюнетки пустилось галопом вскачь. Кориандр. Цитрус. Охра. Опасность. Опасность. Опасность! Если это была демонстрация того, от чего он её ограждал всё это время, то она проходила весьма успешно. Теперь ей было тревожно. Беспокойство вперемешку с волнением. Она буквально всем телом почувствовала переизбыток адреналина в крови. Кей заметил это. И медленно убрал руку. Перестав пугать. И Мимори реально это почувствовала, как опасность отступила. Но не забрала с собой напряжение. - Я не хочу твоей благодарности. – Кей смотрел на всё ещё не смевшую пошевелиться девушку. – Думал, что достаточно внятно объяснил это тебе своим поведением. Да. Но она всё ещё не понимала, почему. Что побуждало его вести себя так противоречиво? Если она неприятна, зачем протягивать руку? Или дело было в том, что он считал её неблагодарной? Думал, её слова – лицемерие? Но Мори был прав в том, что ей хотелось знать его причину. Действительно хотелось понять его поступки. Хотелось понять его. Каким бы нереальным это желание ни было. - Я… не понимаю, почему… - Её голос звучал слишком растерянно, почти жалобно, но уже не так тихо, не так безжизненно, как когда парень нашёл её. - Научись задавать вопросы правильно, - ответил шатен, глядя ей в глаза, будто в его собственных крылась подсказка, но девушка никак не могла её расшифровать, - и тогда получишь ответы. Правильно? Ей хотелось вцепиться в него с криками «Ну, почему? Почему? Почему? Почему тебе так ненавистна моя благодарность?» Какой ещё вопрос можно было задать на ту его реплику?? - Тогда узнаешь причину. – Обронил Кей и вкрадчиво предупредил. – Больше ни одного «спасибо». Мимори нервно сглотнула, не зная, как теперь вести себя с этим неоднозначным юношей. Всё ещё чувствуя невероятное волнение. Не предвкушение, не страх. Природой её неясного чувства было нечто новое, пока что непознанное темноволосой актрисой. Нужно было приходить в себя. Она всё ещё находилась на вечеринке журнала, и ей было пора домой. Вообще-то куда угодно, лишь бы увеличить расстояние между ней и этим высоким молодым главой студии. Хотя бы так. Раз у неё не выходило выбросить Мори из головы, не смотря на все его предостережения. Похоже, она была не менее противоречивой, чем этот парень. Рядом раздались приближающиеся шаги, спасая брюнетку от необходимости немедленно попрощаться с Мори и уйти. Но в сад стремительно вошла Таэ, вынуждая Мимори задеревенеть от ужаса. - Вы ещё здесь, - облегчённо выдохнула девушка и встретилась взглядом с актрисой. Мимори открыла рот, собираясь… что? Что она собиралась сказать? Попросить прощения? Попытаться объясниться? Сказать, что Акира её не интересует, потому что… Боги. Кей ведь до сих пор стоял рядом. Это объяснение с Таэ выкачает из неё остатки жизненных сил, брюнетка итак еле стояла на ногах. Она не могла держаться в разговоре с Таэ той же откровенности, которая присутствовала в разговоре с Мэй. Но молчание или недомолвки только усугубят и без того кошмарную ситуацию. И Мимори так не хотелось. Не хотелось врать или увиливать, беседуя с этой девушкой. - Таэ-сан, - заикнулась актриса, чувствуя, как отнимается язык, - то, что вы видели в беседке… - Господи, да на тебе лица нет, - пробормотала девушка, шагнув ближе и посмотрев на Кея, тот коротко кивнул, будто отвечая на не озвученный вопрос. Высокая брюнетка взяла актрису за руки и ужаснулась тем, какими ледяными оказались её ладошки. - Что ты здесь делала? – Таэ снова бросила взгляд на высокого шатена, но на этот раз тот не ответил, и Мимори, чёрт бы его побрал за это, была благодарна, что Мори не сказал, в каком состоянии нашёл её. И Таэ вновь обратила своё внимание на актрису. – Послушай. Я не знаю, что видела в беседке. Точнее, догадываюсь. И ты мне всё объяснишь, да? Юная брюнетка шокировано кивнула. - Только сначала, - продолжила работница студии, - я кое-что расскажу тебе. Но прежде нам нужно согреть тебя. Таэ повернулась к Кею, и тот без лишних слов достал из кармана ключи от машины, ловким движением бросив их своему заместителю. - То, что нужно, спасибо! – Девушка, коротко улыбнувшись, поймала их одной рукой, другой же взялась за ладошку Мимори крепче, увлекая ту за собой в сторону, противоположную выходу из сада, - тут есть ещё одна дверь, - объяснила Таэ, заметив вопросительный взгляд актрисы. Мимори была в смятении. Этот вечер стал для неё каким-то диким испытанием. Пока они шли, она старалась не оглядываться на оставшегося в саду шатена. И он, и Таэ вели себя, совершенно не сверяясь с её ожиданиями. ~ Игараши снова посмотрел на её перебинтованную руку, и Кёко захотелось закатить глаза, раздражённо цокнуть языком, передёрнуть плечами – показать вредному актёру, что его пристальное внимание неудобно. Но девушка держалась. Юдай ничего не говорил, и она не собиралась сама поднимать эту тему. Честно говоря, Могами чувствовала негодование. По её мнению, Игараши добивался именно этого, чтобы девушка полоснула руку настоящим ножом с острым лезвием, а не муляжом, приготовленным для съёмок. Иначе объяснить его ненормальное поведение на прошлых съёмках не представлялось возможным. Девушка допускала, что могла заблуждаться, но ей приходилось работать только с предоставленным набором переменных и неизвестных, а именно, разгадывать поведение Юдая и режиссёра, исходя из собственного опыта работы с ними обоими. И за столь короткое время актриса успела заметить и уяснить несколько незамысловатых вещей. Первая. Кирияма-сан почему-то шёл на уступки взбалмошному актёру, вне зависимости от того, предлагал ли тот что-то дельное или совершенно дикое. При этом между ними не наблюдалось даже прохладных, не то, что тёплых отношений. Казалось, эти двое подписали негласное соглашение – терпеть друг друга. Вторая. Игараши успокаивался только тогда, когда Могами огребала по полной. Но за компанию. Девушка не могла припомнить ни одного случая, когда зачинщицей спорной ситуации на съёмочной площадке становилась она. Зачастую ей приходилось отстаивать свою роль и свою работу, и Кёко обычно молчала до последнего и начинала упираться, оказавшись уже припёртой к стенке. На языке вертелось такое детское и банальное «не честно!», но девушка осознавала, что это была её работа и коллеги, а не школьная парта и шаловливые детки. Хотя параллель просматривалась так явно, что Могами становилось не по себе. - Благодарю, - девушка не позволила своим неприятным мыслям надолго увлечь себя, и её реплика прозвучала, как нужно и в положенное время. В снимаемой сцене Шинджи передавал Аюми угощение, и девушка, позабыв про раненую ладонь, протягивала за сладостью перебинтованную руку. Что Кёко и сделала. Вздрогнув, Юдай уставился на её руку так, будто на раскрытой ладони Могами сидело, по меньшей мере, четыре кузнечика. И актёр чуть не выронил тарелку. - Стоп, камера. – Остановил съёмку Кирияма-сан. Игараши с громким стуком опустил посуду на стол и покачал головой. - В чём дело? – Осведомился режиссёр. - Всё в порядке, - вздохнул тот, - просто… её рука перебинтована, и… Кёко сжала челюсти, чтобы не воскликнуть: - Она и должна быть перебинтована! По сценарию! По этому чёртовому сценарию Аюми действительно режет себе руку. Естественно, что вечером того же дня её порез никуда не денется, и на ладони будет бинт! - И? – Невозмутимо поинтересовался Кирияма, предлагая актёру закончить свою речь. - Аюми-сан больно пользоваться этой рукой. Начинается. Могами часто-часто заморгала, чтобы скрыть задёргавшийся глаз. - Так. – Согласился режиссёр, продолжив с нажимом. – И? - И какая леди позволит посторонним наблюдать её раны? Почему в этой сцене у неё нет перчаток? «Потому что это сцена обеда?» - Что ты предлагаешь на этот раз? – Вздохнул мужчина. – Костюмерам следует пересмотреть образ Могами-сан для этой сцены? Или переписать сцену? - О, я не стал бы настаивать, - заискивающим тоном сообщил Игараши, - но если это возможно… Кёко посмотрела на Кирияму-сана. Должен же быть предел. Режиссёр встретился с ней глазами, но спустя мгновение отвёл свои. И Могами неслышно выдохнула. Нет. Наглость одного и подозрительная уступчивость другого были безграничными. - Отложим съёмку на неопределённое время, чтобы связаться со сценаристом? – Кирияма-сан говорил, будто издеваясь, но Юдай словно воспринимал его реплики всерьёз. - Было бы чудно. Чудно? Могами перевела взгляд с одного мужчины на другого. Чудно?? Девушка поймала несколько обескураженных взглядов работников съёмочной команды и других актёров. - Согласны, Аюми-сан? Кёко недоверчиво смотрела на лучившегося самодовольством Игараши. Ладно, он творил всё, что ему приходило в его… нездоровую голову. Пусть режиссёр зачем-то потакал ему в этом. Но он ещё и насмехался? Его реплика была слишком глумливой, чтобы не звучать, как издёвка. - С тем, что вы не можете сыграть сожаление? – Уточнила Могами. - Прошу прощения? – Самодовольство моментально испарилось с лица Юдая, заставив того нахмуриться. Девушка подняла перебинтованную руку, повернув её ладонью к Игараши. - Что вы видите? Актёр скривился. - Вашу обезображенную руку, разумеется. - Неприятно смотреть, да? – Участливо осведомилась девушка. - А вы считаете, что мне должно быть это приятно?! – Вскинул брови Юдай и обвёл взглядом остальных актёров, сидевших за столом, будто ища у них поддержки; кто-то даже додумался покивать, да-да, неприятное зрелище. - Вам должно быть жаль. – Ответила Могами, и тишина, повисшая на площадке, была неожиданной. И такой же, как после взрыва. Оглушающей. - Что… Что вы… Что вы несёте? – Губы Игараши задрожали, словно он хотел обидно рассмеяться, и теперь смотрел на девушку так, будто актриса, вскочив, выкрикнула «а муха тоже вертолёт!» - Но это так. - Нет, подождите. Вы сами схватили настоящий нож, я вас ни к чему не принуждал. И для таких обвинений нужны неоспоримые доказательства, любой адвокат скажет вам… - А при чём здесь чувства актёра Игараши-сана? – Поинтересовалась Кёко, останавливая пылкую речь мужчины. – Я порезала руку, потому что Вада-сан был несправедливо жесток. Моя кровь не менее красная, чем у него. Могами видела, как Юдай застыл. Попался. Впрочем, шок и бездействие были недолгими. - Это что, саботаж? – Актёр одним рывком поднялся на ноги, отчего стул позади него с громким стуком завалился на спинку. – Я не потерплю подобного обращения. Кёко удивлённо уставилась на молодого мужчину. Он реально вот таким вот банальным образом закатит истерику? - Для подобных обвинений нужны доказательства, - спокойно заметила Могами, пользуясь словами самого Юдая, - я лишь следовала сценарию. Игараши раздул ноздри и резко дёрнул головой в сторону режиссёра: - Абсолютно. Вопиющее. Хамство. Внутри девушки всё запротестовало против той сдержанности, которой она старалась держаться в этом разговоре. Хамство? Нет, серьёзно? Он назвал её хамкой лишь потому, что она не позволила ему творить очередную сумасбродную затею? Заставлять сценариста менять готовую сцену только потому, что он не хотел играть сожаление? Теперь Кёко не сомневалась – Игараши не «не мог», он «не хотел». - Обвинять меня в некомпетентности, - продолжал распаляться Юдай, - что я не следую сценарию… «Но ты не следуешь!» - Хотелось выкрикнуть Могами. И это было всего лишь правдой. Он менял всё, что его не устраивало. И даже не так. Менял всё, что хотел. Просто подчиняясь собственной прихоти. И девушка понимала и принимала, что на протяжении съёмочного процесса могут возникнуть изменения, некоторые даже обязаны произойти, но для того, чтобы совершенствовать снимаемую картину, вовсе не ради удобства или хотелок отдельных зазнавшихся личностей. - Давайте прервёмся, - наконец, соизволил вмешаться режиссёр, - Могами-сан, я вынужден настоять, чтобы вы покинули съёмочную площадку. Да её это и не удивило. Кёко встала из-за стола, отложив салфетку, и молча удалилась. Её плечи были расправлены, а голова поднята. То было не проявление гордости, лишь осознание собственной правоты. Кирияма-сан «выставил» её, потому что не знал, как успокоить разбушевавшегося актёра. И это снова доказывало её первое наблюдение, а из него вытекало доказательство второго. Она хотела выйти из павильона, чтобы перевести дух, когда голос режиссёра настиг её: - Я надеюсь, вы потратите появившееся свободное время на то, чтобы подумать над своим поведением. Проанализировать его. Он сказал это так, будто Могами несколько часов умоляла дать ей перерыв, запоров множество дублей и, в конце концов, добившись своего. Кёко поймала на себе сочувствующие взгляды мужской половины команды и актёрского состава, в то время как женская буквально буравила её. Отлично. Не хватало только зависти. Похоже, абсолютно любая девушка, игравшая в паре с известным актёром, могла огрести приличную порцию хейта от его поклонниц и других артисток, желавших оказаться на её месте. Честно говоря, Кёко не чувствовала какого-то превосходства, которое она, видимо, должна была ощущать, являясь коллегой конкретно вот этого актёра. Лишь чёткое понимание, что это не её проект, не её режиссёр, не её команда. И это было ужасное чувство. Отрешённости. Не вовлечённости. Непричастности. Ей так не хотелось. Могами поклонилась режиссёру, как того требовали правила, надеясь, что её отстранение продлится дольше, чтобы ещё хотя бы некоторое время не оказываться в одном пространстве с Юдаем. Желание, чтобы он не появлялся в зоне видимости, в те минуты преобладало в девушке. И ей захотелось усмехнуться. Она не хотела находиться с ним в одном павильоне, а должна была целовать. Но, о, её посетила почти что радужная мысль, вдруг Игараши возжелает изменить и эту сцену? Вообще отказаться от неё? Какого демонёнка потрогать за витой рожок, чтобы это случилось? Ассоциации были такими забавными штуками. Стоило ей мысленно воспроизвести слово «поцелуй», как в её сознании моментально материализовался неповторимый образ молодого актёра. И он действительно был неповторим. Звучание голоса, притяжение взгляда, тепло объятий, их нежность, временами их крепость. Чувственность поцелуев. Абсолютно каждого. Ей стало интересно, а с чем это слово ассоциируется у него? Кёко призналась себе, она хотела бы, чтобы с ней. Просторный коридор оказался пуст, и девушка привалилась плечом к стене, позволив мыслям утечь в далёкое утро этого дня. Её пробуждение было ранним и… поразительным. Обычно спустя некоторое время впечатления после сна, каким бы невероятным тот ни был, постепенно ослабевали, пережитые эмоции угасали. Но не в этот раз. Стоило девушке вспомнить, как сердце застучало быстрее. …длинные тёплые пальцы ласкали её плечи, ключицу, щекотали скулы, линию нижней челюсти, задерживались у приоткрытых губ… Неторопливые касания были приятными и волнительными. И у девушки не было сомнений, кому они принадлежали. Только он касался её вот так, каждое его движение к ней было пропитано нежностью. Даже когда он прижимал её к себе. Будто её кожа была самой тонкой материей на свете, и любое неосторожное движение могло навредить девушке. Но ей казалось, что она сама скорее порвётся на лоскуты, если не будет его объятий. Она прильнула к его горячей груди, чувствуя своей собственной нагретый на солнце шёлк – кожу Куона, молившую о её прикосновениях. И Кёко с изумлением поняла, что уже не спит, что последнюю сцену сама нарисовала в своём сознании, преобразив сновидение в воображение. И до неё сквозь призму туманного утра медленно доходило, что она… представляла их обнажёнными. В объятиях друг друга. Могами закрыла глаза рукой, чувствуя, как горят её щёки, а всё тело покрылось мурашками. С ней творилось что-то невообразимое. Она впервые мечтала о… о них с Куоном. Впервые вот так. Неужели его отъезд так повлиял на неё? Может, ей просто не хватало его присутствия, тактильных ощущений? Кёко вспомнила их объятия в день его отъезда, её нежелание останавливаться, его слова. О, Господи. Она, похоже, тогда совершенно не соображала, что творила. Хотя, скорее, то были неосознанные порывы. Что ж, теперь порывы были бы весьма осознанными. Потому что ей понравилась картинка, нарисованная её буйной фантазией, вырвавшейся на волю. Ей… хотелось бы этого. Вернувшись в настоящее, Могами приложилась затылком к холодной стене пустого коридора у павильонов. Сдержанность, которую проявил Куон, и осторожность, про которую забыла Кёко, сообщили ей, что слово «рано» больше не имеет к ним никакого отношения. Рано для глубоких поцелуев, рано для откровенных касаний, рано для… Этого «рано» больше не существовало для них. Она так долго шла к этому. Смотрела под ноги, боясь споткнуться. Но всегда знала, кого увидит, если поднимет взгляд. Куон неизменно был там. За дверью послышался приближающийся недовольный голос, и Кёко легко идентифицировала Игараши. Она не удержалась и хмыкнула – вместо того, чтобы печалиться выговором и «анализировать» своё поведение, девушка предавалась мыслям о неком высоком актёре. Для неё это было потрясающим. То, как Рен неизменно перетягивал всё её внимание. И даже раздражение, вызванное действиями Юдая и Кириямы-сана, теперь ощущалось, как фон. - Вы можете вернуться на площадку, - распахнув дверь, без предисловий заявил актёр-самодур, - если подумали и готовы извиниться. - Замечательно, - выслушав его условия, отозвалась Могами, - мне не сложно, но я хотела бы услышать, в чём провинилась. Девушка соединила перед собой руки, расправив плечи и встав напротив молодого мужчины. Игараши прошёлся взглядом сверху вниз, будто за те несколько минут, что Кёко не было в павильоне, она успела переодеться или испачкаться. Но нет, на девушке по-прежнему было бежевое платье с летящей юбкой, длиной ниже колена, белые лодочки и бинт на порезанной руке. - Зачем было нужно мне перечить? – Вдруг поинтересовался Юдай, и Могами приподняла брови: - Я была не согласна с вашими словами. Почему иметь мнение, отличное от вашего, значит перечить вам? - Откуда эта изворотливость? Почему я раньше её не замечал? - И что я должна ответить на это? - Вот! Вот об этом я и говорю, - Игараши шагнул ближе, - когда я был кохаем, то даже глаз не смел поднять на своего семпая. Это что-то ей напоминало. Кого-то. Кого-то вроде Киджимы-сана. Кажется, у Могами снова начинался нервный тик. - Но вы не мой семпай, - спокойно отозвалась девушка, смотря на Игараши, и увидела, как медленно краснеет его лицо, начиная со лба, щёк, перебираясь на шею. Но то был вовсе не румянец смятения; что-то подсказало девушке, что краснота Юдая – верный признак его злости. - Ах, не твой, - процедил он, сощурившись, - и кого же ты, в таком случае, считаешь своим семпаем? Так. Повёрнутый на официальной манере общения актёр без прелюдий перешёл на «ты». Второй звоночек. Она не придумала себе его злость. Что ж, Могами не боялась Игараши, но, для протокола, последний парень, настойчиво желавший услышать от неё обращение «семпай», мыл пол у лифтов LME своим дорогущим пиджаком, познакомившись фейсом с сильным кулаком. - Дело не в том, - отозвалась Кёко, стараясь не вспылить, - я не понимаю, почему вы искренне считаете, что я пытаюсь вас обидеть или нагрубить вам. Позвольте, объясню. Я всегда считала, что отношения между семпаем и кохай строятся на взаимном уважении. - Что-что? – Уставился на неё Юдай. – Этими словами ты пытаешься обвинить меня… - Я пытаюсь сказать, что вы сами не считаете меня своей кохай. Игараши несколько долгих минут не сводил взгляда с Могами. - Хотите просить прощения ещё и за эту свою реплику? – Раздул ноздри актёр, возвращаясь к своей обычной манере общения. - Обязательно. Но вы так и не объяснили мне моего изначального проступка. Актёр с шумом втянул воздух и вдруг шагнул на Кёко, но его легко отодвинула в сторону рука в чёрном деловом костюме. Девушка уставилась на высокого мужчину средних лет, узнавая в нём работника президента, виденного ею несколько раз. Только от неожиданности никак не могла вспомнить, как его звали. - Прошу прощения, что прерываю беседу, Могами-сан, - обратился к ней мужчина, - но вам необходимо проехать со мной. Кёко приоткрыла рот, но вопрос, готовый сорваться с её губ, так и не прозвучал, остановленный влезшим Юдаем: - Сожалею, - актёр сделал шаг вперёд, создавая треугольник, нервирующий темноволосую актрису, - но у Могами-сан сейчас съёмка. Игараши что, только что назвал её настоящим именем, а не сценическим? Девушка покосилась на него, похоже, её недавние слова вывели Юдая из себя сильнее, чем она рассчитывала, что он даже сбросил свой образ погрузившегося в роль опытного актёра. - Разумеется, - коротко согласился мужчина, - и Могами-сан вернётся к своей работе в самое ближайшее время. Но после того как встретится с Такарадой-саном. - Вас прислал Такарада-сан? – Что-то неприятно засосало под ложечкой, и Кёко напряглась, мысленно отчитав себя. Конечно, его отправил президент, кто же ещё? Но съёмки были поздними - ночными, поэтому девушку удивляло желание Лори увидеться с ней прямо сейчас. Если только… Если только не случилось что-то нехорошее. «Мооко», - тут же подумала Могами, чувствуя нервную дрожь в пальцах рук. А потом пришла ещё одна догадка, не менее тревожащая. «Рен». - Одну минуту, пожалуйста, - обратилась к мужчине в деловом костюме актриса, - я только сообщу режиссёру о своём отъезде. - Очень интересно, - подал голос Игараши, - теперь актрисы, не так давно пришедшие в индустрию, могут позволять себе распоряжаться рабочим временем на своё усмотрение? - А? – Невинно обернулась на его замечание Могами, совершенно проигнорировав колкость в его словах. – Но ведь мы решили отложить съёмку на неопределённое время, пока сценарист не изменит сцену, чтобы она устраивала всех. Кёко оставила Юдая с открытым ртом, направившись в сторону Кириямы-сана. В тот момент её не волновало душевное равновесие разозлённого актёра, все её мысли крутились вокруг трёх человек. Президента, Канае и Цуруги. ~ В нескольких метрах от ограждения, окружавшего сад, оказался припаркован серебристый Лексус. Мимори уже видела эту машину, даже сидела в ней, поэтому послушно направилась следом за высокой фигуристой брюнеткой. Пока актриса опускалась на пассажирское сиденье, Таэ проворно заняла водительское и завела автомобиль, включила обогрев. - Думаю, Акира сказал тебе, что мы встречались. – Без предисловий выдала девушка, и Мимори повернулась к ней, обхватив себя руками, стараясь унять озноб, порождённый не только прохладой ночи, но и волнением. – И мы встречались. Только… понарошку. - Что? – Вопрос сорвался с губ актрисы так тихо, что она сама еле расслышала его. - Мы только притворялись парой, на самом деле таковой не являясь. – Пояснила сотрудница «Nero zone». – Как так вышло? Ну, он мне нравился. А Акира хотел избавиться от навязчивого внимания другой девушки. Всё. Короткая история, правда? - То есть… - Стуча зубами, начала Мимори. – То есть, вы... не любили друг друга? - Подозреваю, что какие-то чувства были. Наверное, симпатия. Физическое влечение. Но любовь? Нет. Поэтому… пожалуйста, выдохни. И перестань думать, что сделала мне больно. Таэ тоже обхватила себя за плечи, облачённые в тонкую ало-чёрную блузу, будто отражая позу темноволосой актрисы, и повернулась к ней: - Это мне… следовало рассказать раньше. Тогда, возможно, ничего подобного бы не произошло. У Мимори перехватило дыхание. Таэ винила себя в действиях Акиры. Нет, нет, нет… - Это не так, - выдохнула девушка, невольно подавшись ближе, - ты ведь знаешь, что не так. - Но я могла бы предупредить его поступок. И мне очень жаль. - Твоей вины в том, что я согласилась с ним танцевать, нет. – Отозвалась брюнетка, качая головой. – Это был уговор. Танец в обмен на то, что Мэй больше не увидит нас рядом. - Вот засранец, - Таэ сжала кулаки, стукнув ими по рулю. – Он всё спланировал. Знал, что из-за Мэй ты согласишься танцевать, специально поставил ту песню, чтобы вывести тебя из строя, чтобы ты не могла нормально соображать. Мимори повертела головой. - Акира не знает, что нравится Мэй до такой степени. Её имя никогда не звучало в наших разговорах. Таэ невесело рассмеялась: - Не знает? – Переспросила она, усмехнувшись, и в этой усмешке прозвучало нечто горькое. – Танабэ ещё как знает, что нравится девушкам. Актриса смотрела на девушку за рулём, внутри всё волновалось от их разговора. От секретов. Потревоженных, вытащенных из тайников на обозрение. От доверия. - А сейчас? – Тихо спросила юная брюнетка, и Таэ нахмурилась, поэтому Мимори пришлось пояснить. – Вы с Акирой не любили друг друга тогда. А сейчас? Таэ вдруг протянула руку к сенсорной панели Лексуса, открыв меню, смахнула несколько окошек, наконец, обнаружив искомое, и салон автомобиля залил лёгкий тёплый свет, осветив лица девушек, смотревших друг на друга. В серо-голубых глазах Таэ отразились эмоции, слишком хорошо знакомые Мимори. - Кей сказал, что я пожалею. – Произнесла помощница Мори. – Когда узнал о предложении Акиры. Я не поверила ему, и вот, где мы теперь. Я жалею о времени, что провела с Танабэ, как его якобы подруга. После нашего недолгого… что уж теперь, «романа» у меня не осталось ни одного хорошего воспоминания. Совсем. Мои чувства определённо не были любовью. И не сумели ею стать. Мимори чувствовала и облегчение, и печаль одновременно. Она и не подозревала, что чьи-либо чувства когда-нибудь смогут тронуть её. - Тебя так смутили мои слова об Акире, что он в курсе своей привлекательности? - Нет. Скорее то, как ты их произнесла. - Ну, ты права, я зла на себя за то, что не сумела устоять перед его очарованием. Зла, что он, не смотря на произошедшее с нами, продолжил пользоваться своей внешностью. И под его чары попала Мэй. Зла, что Кей оказался прав, когда предупреждал. Но, знаешь, он тоже хорош. Так не предупреждают. Если ты думаешь, что он просто был против служебного романа или облёк своё предупреждение в какую-то мягкую форму… - …мы же всё ещё говорим об одном и том же Кее? – Мимори ощущала дежа вю, кажется, не так давно она уже задавала кому-то подобный вопрос. Этот юноша просто не мог быть настолько противоречивым. Но он был. - Знаешь, мне порой кажется, я подсознательно хотела его впечатлить. В смысле, показать, что ошибался он, а не я. – Таэ мрачно усмехнулась. – Он точно знает, как устроен этот мир. Так что повторю, тебе не стоит переживать из-за Акиры и моих несбывшихся ожиданий. Но было кое-что ещё. И актриса, чувствовавшая напряжение ещё и от того, что их разговор коснулся высокого шатена, пыталась собраться с силами. Раз уж они смогли до этого момента говорить откровенно, глядя друг другу в глаза, то, возможно, смогут продолжить. Она очень боялась переступить черту, очень боялась войти туда, куда не следовало. Лезть в душу. Лезть не в своё дело. И снова образ Кея, как отпечатавшийся на обратной стороне её век штамп, говоривший ей те слова. Наглядно показавший, что можно было пожалеть об этом. Но актрисе нужно было знать, чтобы не наступить на те же грабли, что и с Танабэ. - А Найто-кун? – Мимори сжала ткань юбки так сильно, что могла прорвать её ногтями. Она затаила дыхание, глядя, как Таэ отворачивается, переводя взгляд на лобовое стекло, и смотрит вдаль. На одно крохотное мгновение актрисе показалось, что девушка не ответит. - Найто-кун. – Повторила сотрудница «Nero zone», и имя приятного молодого человека прозвучало из её губ как-то по-особенному, не мечтательно и не тепло, как будто обречённо, но не печально, скорее смиренно. – А здесь всё не просто. - Для меня нигде не просто, - угрюмо призналась Мимори, - отношения – никогда не просто. Никакие. - Я вижу, - голос Таэ зазвучал тише, она говорила и об их отношениях, чем бы они пока ни были; о том, как неуверенно у них пока что получалось, но они всё-таки были здесь, - но. Но. Он может нравиться мне или нет. Я могу мечтать или нет. Могу воображать. Но, в конце концов, всё это бесполезно. Эта фраза точно эхом отдалась в сознании юной брюнетки. Так знакомо, а главное, больно она звучала. - Почему? - Потому что, - вздохнула Таэ и, уронив руки на руль, опустила на них подбородок, по-прежнему глядя куда-то перед собой, - всё было предрешено с самого начала. - И это означает, что… - Нахмурилась Мимори. - …у него есть невеста. – Закончила стройная брюнетка, на мгновение прикрыв свои серо-голубые глаза. – Выбранная его семьёй. И он женится на ней. - Брак по расчёту? – Она ведь правильно понимала? Таэ открыла глаза и посмотрела на юную актрису, коротко кивнув. Но заметив сомнение в глазах Мимори, произнесла: - Найто-кун родился в богатой семье. Такие семьи очень ревностно охраняют свою родословную. Поэтому браки по расчёту в порядке вещей. – Таэ приподняла голову и кивнула на что-то за стеклом машины. – Вот это его поместье. - Это?! – Шокировано уточнила брюнетка, указав рукой на высокие стены забора, прятавшего прекрасный осенний сад. – Где сейчас проходит вечеринка журнала? - Да, одно из. Имя Найто тебе наверняка ничего не говорит, но что насчёт Такахаси? Мимори открыла рот от удивления. Такахаси. Владельцы крупного холдинга. Журналы, газеты, телеканалы, радио… этим их собственность не ограничивалась. Она вспоминала, как кланялась генеральному директору журнала буквально несколько часов назад. Вспомнила, как Найто-кун нашёл её в саду, их разговор. - Вся жизнь детей из таких семей расписана ещё до момента зачатия. – Таэ звучала так, будто этот порядок вещей был нормальным. Мимори шумно выдохнула, пытаясь определить, что же чувствовала эта стройная темноволосая девушка с обречённым взглядом серо-голубых глаз. Она говорила, что могла мечтать, грезить, но, похоже, что не делала это. Похоже, приняла то, что ни о какой надежде не могло идти и речи. - Но ведь твоя работа весьма респектабельна, - актриса попыталась понять, почему ситуация казалась такой безвыходной. - Да, так и есть, - согласно кивнула Таэ, - но для них я всего лишь помощник директора огромной студии, ещё одного «золотого мальчика». Вот так-так. Неужели место Кея было куплено ему семьёй? У самого молодого главы был надёжный тыл в виде обеспеченной семьи? Но что-то в этой сказке не вязалось. Кей… Кей не был похож на обычного богатого наследника. Ну, на тех, с кем приходилось сталкиваться актрисе раньше. Он вёл себя иначе. Самодостаточно. Казался старше из-за железобетонной уверенности. - Семья Кея тоже богата? - Тоже, - улыбка Таэ была снисходительной, - он – Мори. Ты не можешь не знать эту фамилию. Мимори замерла. - Подожди… Те Мори? – Её голос скатился вниз, практически пропадая, и фамилию девушка едва не шептала. Мори, которые не сходили с заголовков информационных статей, не покидали выпусков репортажей. Чьи строительные компании были известны, как по всей стране, так и за рубежом. Актрису обуял тихий ужас. То, чем занималась семья Кея, не имело ничего общего с индустрией развлечений. Они работали на правительство, им был посвящён целый параграф в учебнике по истории в разделе знаменитых соотечественников, принёсших неоспоримый вклад в развитие страны. И Мимори сейчас сидела в машине одного из наследников этой семьи? Которому пришлось как-то вытаскивать её из фонтана? А до этого подыграть ей и увести от мстительного певца? А сегодня… даже назваться её парнем? - Вижу, ты всё же слышала о них, - Таэ попыталась шуткой сгладить произведённое своими словами впечатление. Но подождите. Если Кей был представителем такой семьи, что тогда он делал в студии? Вряд ли старшее поколение позволило бы юному наследнику рассеивать своё внимание вместо того, чтобы сосредоточиться на семейном бизнесе. - А… «Nero zone» тоже принадлежит Мори? – Попыталась связать концы юная брюнетка. Таэ покачала головой и вдруг потянулась за ремнём безопасности: - Пристёгивайся, давай прокатимся. - Но… - Если бы Эм был против поездок, он бы просто не дал ключ. – Правильно истолковала замешательство актрисы девушка. Тронув серебристый седан с места, Таэ некоторое время молчала, а потом заговорила: - Участь Кея ещё более незавидна, чем Найто. Его наследие накладывает… некоторые обязательства. В первую очередь это связано с процветанием семьи, благополучием фамилии и укреплением бизнеса. Но точно не меньшее значение несёт и то, что их величие определяется на уровне страны. - Это, наверное, ожидаемо, - Мимори попыталась выдавить хоть что-нибудь, чувствуя, как внутри всё обрывается, - что от наследника потребуется исполнение его долга. - Кея трудно назвать фаталистом, - покачала головой его помощница, - я думала, ты успела это понять. Он знал, что семья навяжет свои взгляды, будет требовать подчинения. Поэтому Эм направился туда, куда влияние его семьи не смогло последовать за ним. Шоу-бизнес. Здесь свои правила, которые нарушать легче, чем выполнять. Теперь картинка начинала проясняться. - Так он… - Свалил от них? Из-под их контроля? Да. – Согласилась Таэ. – Пришёл в студию. Начинал простым дизайнером, но очень быстро поднялся по карьерной лестнице. «Nero zone» были известны и до него, но стали утрачивать былое величие. Эм принёс креатив и свежие, а порой, довольно рисковые и даже опасные идеи, но все они в итоге сыграли, позволив не только удержаться на плаву, но подняв «Nero zone» на новый уровень. Конечно, на бумаге до сих пор существует совет директоров, но каждому известно, что всем управляет молодой глава. Так Эм благодарит их за оказанное доверие и тешит их самолюбие, конечно. Но даже этим надутым индюкам ясно, что без него студия пошла бы на дно. Впечатляюще. Юная актриса смотрела на дорогу и не находила слов. По сравнению с жизнью Кея её жизнь казалась такой беззаботной. Да, были трудности, но, так или иначе, ей не приходилось противостоять своей собственной семье или даже сражаться с ними, только с самой собой. Теперь многое в поведении этого высокого шатена с грубым голосом и невероятными охристыми глазами становилось яснее. Например, его уверенность. Не самоуверенность, именно уверенность. Потому что он не мог позволить себе сомневаться, метаться. Он должен был твёрдо стоять на ногах, чтобы суметь противостоять своей влиятельной семье. Судя по всему, ему было примерно столько же лет, сколько ей сейчас, когда он принял решение навсегда поменять свою жизнь, выбрал свой путь. Она же так легко заблудилась, ещё даже не дойдя до перепутья. Должно быть, она выглядела сущим ребёнком в его глазах. И вот эту свою незрелость Мимори уже просто ненавидела. И ещё хотела, чтобы вот такой парень заинтересовался ею? О, она бы от души похохотала над собой, но боялась, что не остановится. Видимо, актриса молчала слишком долго, поэтому Таэ предложила, скосив на неё взгляд: - Если хочешь, мы можем вернуться. Куда? В сад к невозмутимому наследнику целой корпорации, не желавшему принимать своё наследие? - Почему... – Мимори поспешила спросить, пока не растеряла решимости. – Почему многие называют Кея «Эм»? И ты тоже. - О, - тепло улыбнувшись, отозвалась Таэ, - как только стало ясно, что студию спасут только радикальные изменения, Кей сформировал команду. Мы были мало знакомы друг с другом, некоторые вообще не виделись до первого собрания. У нас были разные должности, возраст, опыт, положение, но перед нами была поставлена одна задача. И чтобы нам было не так неловко, чтобы стереть эти различия, мы придумали «ники», рабочие прозвища. Это были первые буквы наших фамилий. - «М» – Мори, - понятливо кивнула актриса, - значит, у тебя тоже был… есть? - «Кью». Моей буквой должна была стать «Кей», от Китагава, но ты сама понимаешь, что у нас уже был Кей, - по-доброму закатила глаза Таэ, - и такой он только один. Поэтому я взяла букву «Q». Можно сказать, отличилась. - Необычно, - согласилась Мимори, обдумывая полученную информацию. - После расформирования команды каждый пошёл своим путём. Я осталась. Студия была огромным шагом вперёд для меня, девушки из простой семьи. На самом деле мы работаем с Кеем, по разным меркам, не так уж и долго, но мы вместе справлялись с непростыми временами. Поэтому когда он предложил мне быть его заместителем, я согласилась. Думаю, между нами сложились такие доверительные отношения из-за общей цели. Мимори снова кивнула. А потом удивлённо перевела взгляд на свою темноволосую собеседницу, перестроившуюся в соседний ряд перед светофором. Подождите, Таэ что… Таэ пыталась сказать, что между ней и Кеем не было романтических отношений? Это было что-то вроде ответа на её честность, что Акира не интересовал саму актрису? Или же из-за того, что Мимори спросила и про Найто, боясь невольно задеть чувства Таэ? Или же… Или же потому, что та думала, что это Мимори испытывала некоторые чувства к её боссу? Это было так заметно? Если она сейчас начнёт всё отрицать, это только убедит Таэ в её догадках. С другой стороны, молчание станет знаком согласия. Но почему-то Мимори не чувствовала страха от того, что именно эта стройная брюнетка узнает о её сердечных метаниях. И в любом случае это не имело значения, потому что у Кея была Айри, и Селин, и та девушка из клуба Руна, и, возможно, настоящая невеста, точно так же выбранная для него родителями, не собиравшимися списывать со счетов блудного наследника. Голова шла кругом. Кажется, с неё достаточно информации для одного вечера. Даже в избытке. Впрочем, перебор эмоций был не менее ощутимым. Погрузившись в себя, Мимори не сразу заметила, что они уже подъезжают обратно к запасному выходу из сада огромного поместья. А у самой двери стоят двое темноволосых парней, чьи высокие фигуры выхватили из тени фары серебристого седана. Притормаживая, Таэ покосилась на юную актрису и заметила вернувшуюся на её щеки бледность. - На самом деле, он не такой пугающий, каким выглядит на первый взгляд, - негромко произнесла девушка, желая подбодрить Мимори. Но у той от новой возможной беседы с Кеем начинали стучать зубы. Он действительно пугал её, но не совсем в том смысле, который подразумевался. Её настораживало то чувство опасности, которое он хотел до неё донести. И… да, он был пугающим, совсем не милым, однако… Однако. Он не раз приглушал эту угрозу в себе, показывая, что мог быть и другим рядом с ней. Ох, что ещё за «рядом с ней»? Она актрисулька, растерявшая всю свою значимость. По собственной тупости. Он сын людей одной из влиятельнейших семей Японии. Она просто, блин, снова видела то, что хотела видеть. Упрямство не всегда доводило её до добра. И в этот раз не доведёт. Поэтому Мимори собиралась искренне поблагодарить Таэ за этот разговор, попрощаться с ней и, выскочив из этой дорогой машины, свалить, как можно дальше. Мысли об очередном побеге были самым настоящим проявлением трусости, но ведь она и была трусихой. - Постарайся не обращать внимания на его враждебное выражение лица, и тогда поймёшь, что он не так уж недружелюбен. Ей очень хотелось прислушаться к словам Таэ, но она не смогла бы научиться задавать правильные вопросы так быстро. А до тех пор Кей не собирался слышать благодарность из её уст. Когда сотрудница «Nero zone» покинула автомобиль, Мимори неохотно последовала за ней. - Таэ, - Найто шагнул вперёд с обеспокоенным выражением на лице, но, будто опомнившись, нехотя перевёл взгляд на Мимори, - всё в порядке? Актриса не знала, как много было ему известно, и чем конкретно он сейчас интересовался, но постаралась взять себя в руки. - Благодарю… - У неё чуть не свело скулы от этого слова, и девушка постаралась удержать свой собственный взгляд на высоком брюнете и не перевести его на стоявшего рядом шатена. – Благодарю вас за беспокойство, Найто-кун, всё в полном порядке. Нет. Совсем нет. Но что ей ещё можно было ответить? И в любом случае она не собиралась задерживаться здесь ещё хотя бы на минуту. Поэтому поклонилась Найто и вставшей недалеко от него Таэ, а затем уважительно поклонилась в сторону Кея, избегая его взгляда: - Мори-сама. Голос Мимори снова превратился в сип, но девушка выпрямилась и, развернувшись, направилась прочь, не представляя, куда идти, но чувствуя, что буквально готова сорваться на бег. Её поймала чуть выше локтя крепкая тёплая рука. Шок ударил девушку по горлу, когда, обернувшись, она обнаружила удержавшего её Кея. Но высокий юноша с подозрением смотрел вовсе не на неё, а на свою помощницу, точно пытаясь определить, что та успела рассказать актрисе. Таэ виновато улыбнулась и, будто не осознанно, прошлась позади Найто-куна, бочком двигаясь к дверце в сад. Ответный взгляд Мори обещал, что у них состоится конструктивная беседа. Позже. - Акира уехал, - сообщил ей Кей, и Мимори затаила дыхание, взглянув на Таэ. Та спокойно кивнула, будто принимая к сведению. Стоявший же рядом с ней высокий молодой человек в светлом костюме, казалось, застыл. Но рассмотреть что-то ещё в его поведении у актрисы не получилось, потому что рука Кея, всё ещё удерживающая её под локоть, потянула девушку к пассажирской дверце серебристого автомобиля. Мимори вытаращила глаза, осознав, что он собирался усадить её в машину, видимо, для того, чтобы отвезти домой. - Пожалуйста, - пробормотала она, еле переставляя ногами, - тебе… вам не стоит… Я могу сама добраться… Мори открыл дверцу приглашающим жестом, пропустив мимо ушей слова актрисы, которые она не сумела связать в нормальное предложение, и усадил темноволосую девушку внутрь. Ладно. Мимори в очередной раз попыталась взять себя в руки. Ладно. Ничего необычного не происходило. Просто знакомый юноша проявлял учтивость, собираясь подвезти девушку. Если не вспоминать об их последнем разговоре наедине и опустить её непокорные мысли и чувства, то эту поездку вполне себе можно было представить. И даже пережить. О, она так боялась ляпнуть что-нибудь не то и снова вывести его из себя. И не забывала о том, что поведала ей Таэ о его семье. Поэтому пристегнулась и не проронила ни слова. И только спустя долгое время в её голове материализовался вопрос. Кей знал, куда ехать? Он не спросил об этом и не включил навигатор. Ах, ну, конечно, Мимори хотелось шлёпнуть себя по лбу – свой адрес она собственноручно написала на квадратном бумажном листике в его кабинете. Но… он что, запомнил его? Девушка закусила щёку изнутри, чтобы удержаться от расспросов, вряд ли Мори был настроен на разговоры. Он наглядно продемонстрировал ей это, промолчав в ответ на её жалкий лепет, когда актриса попыталась отговориться от поездки с ним. Мимори молчала, но её взгляд то и дело пытался скользнуть к безмолвному водителю. И только прилагая невероятные усилия, ей удавалось сидеть неподвижно. Напряжение, повисшее между ними ещё в саду, чувствовалось всё так же явно и теперь гораздо сильнее. ~ Куросаки с порога попросил позволения закурить, и президент молчаливо передвинул пепельницу, кивнув на кресло. - Глеб? – Спросил Такарада, когда Ё откинулся на спинку и затянулся. - Улетел. – Машинально кивнул режиссёр, привыкший, что президент всегда в курсе всего, но… Он округлил глаза, уставившись на Лори. Перевёл недоумённый взгляд на Морена, вставшего с планшетом над президентом. - Не, не он, - тряхнул головой Такарада, догадавшись, о чём подумал Куросаки, - у меня есть другие информаторы. Которые и останутся, да, Морен-сан? Последнюю фразу Лори произнёс с нажимом, и Ё удивлённо переводил взгляд с главы LME на начальника его службы безопасности и обратно. Высокий брюнет учтиво склонил голову, будто подтверждая слова Такарады, словно говоря ему: «Разумеется, ваших шпионов никто не тронет». Президент едва удержался, чтобы не фыркнуть. Он остался не удовлетворён ответом Сэдэо. И не сомневался, что за то время, пока они ждали Куросаки, Морен успел выяснить, кто слил боссу инфу. Такарада покачал головой, и его вдруг озарило понимание. То, как спокойно Сэдэо отреагировал на новость об осведомлённости президента. Будто… Лори коротко рассмеялся. Ему и не нужно было выяснять. - Ты не собирался его наказывать, - произнёс Такарада, обличительно обратившись к дисциплинированному брюнету, - и знал, что он всё доложит мне, больше – ты сам предоставил ему эту информацию. Морен коротко кивнул, не став юлить, в принципе, не удивляясь тому, что Лори догадался. С его-то пытливым умом. Впрочем, раздражение президента можно было оправдать, Сэдэо, подобно кукловоду, дёргал своего подчинённого за невидимые ниточки, заранее зная, что именно ему выпадет честь быть соблазняемым Такарадой. Морену был нужен кто-то, кто посвятит Лори в курс дела, не вызвав у того подозрений. А с другой стороны, президент теперь огорчался, что мог бы додуматься быстрее. Он ведь абсолютно точно знал, что его глава не допустил бы крысятничества в подведомственном ему управлении. И не позволил бы ни одному работнику докладывать Большому Боссу что-то за своей спиной. Он бы этого просто так не спустил. Лори снова фыркнул. Пропить что ли курс витаминчиков? - Ладно, значит, улетел, - в конце концов, успокоившись, повторил слова Куросаки президент. – Канае? - На съёмках с Ки. Вероятно, уже в постельке. - Нам придётся связаться с ними, как только они проснутся. – Отозвался Лори, заинтриговав японского режиссёра, но переведя тему. – Итак, ты хотел встретиться. Ё кивнул, сосредоточившись на том, зачем приехал. - Партнёр Могами в её новом проекте – Игараши Юдай. - Да, помню его, - потёр подбородок Такарада, - начинал у нас. - Именно, - подтвердил Куросаки, затушив докуренную сигарету в пепельнице, - не мог вытянуть ни одной роли. А теперь довольно популярен. - Дорогу осилит идущий, - Лори закинул ногу на ногу, вспоминая невзрачного, но слишком уж крикливого парня. - Да, особенно, когда знаешь, где и сколько заплатить. – Закатил глаза Ё. - Что тебе известно? - Его настоящая фамилия – Хираи. - Псевдонимы всегда были и будут популярными. - Хи-ра-и. – По слогами повторил Ё и, наконец, заметил догадку в глазах президента. - Погоди-ка, - пробормотал Такарада, - та дамочка, что осаждала Рена… - Савако, - кивнул Куросаки. - Савако. – Задумчиво произнёс Лори и поднял взгляд на Морена, тот повернул к нему планшет. В верхнем левом углу красовалось фото очаровательной молодой женщины, а рядом данные её досье. Имя, фамилия, возраст, дата рождения, биография. - Фамилия, - сдвинул брови Такарада, - фамилия другая. Что вы мне оба пытаетесь сказать? - Люди Айка не ходили по кругу. – Ответил Морен. Я хотел бы взглянуть на результаты поисков Такуми. Ребята Айка ходят по кругу, как бы ни рыли, всё время возвращаются к началу. - Тот курьер, - закрутились шестерёнки в голове президента, - как бы парни ни искали, всё время утыкались в Савако. Они не возвращались к началу, это и был результат их поисков. Твою мать. Ё потёр лицо руками. - Ну что ещё? – Простонал он. – Я пытался понять её странное поведение в случае с Кёко. А вы что искали? - В тот день, когда опубликовали фото Котонами с Крисом, у неё стащили мобильник. Прямо в агентстве. Одна из камер поймала подозрительного курьера, доставлявшего букет как раз для Савако. - То есть, под видом курьера какой-то парень пробрался в LME и украл у Котонами телефон? И за этим стояла Савако? Я правильно понял? Но зачем… Постойте. Почему у Канае? При чём здесь она вообще? – Удивился японский режиссёр, ведь до этого речь шла только о её подруге. Лори задумчиво потёр подбородок, наконец, догадавшись, что упустила из вида команда Айка. - Вот, в чём прокол. Если это был отвлекающий манёвр, то он сработал. – Произнёс президент и пояснил Куросаки. – Мы прорабатывали версии, кому мог понадобиться мобильник Котонами, решив, что их целью была именно она. - А их настоящей целью была Могами? – Догадался Ё. – Как-то всё не очень хорошо складывается. - Верно подмечено. – Поморщился президент, стрельнув глазами на высокого брюнета у его кресла, и Морен низко поклонился, принимая скупой завуалированный выговор начальника. - Только мы её упустили, - вздохнул Куросаки, не заметив стычки взглядов босса и его подчинённого, - съёмки «Скарлет» завершены. - Она всё ещё актриса LME. – Такарада потянулся и взял сигару, прикурил. - Да, но, как я понимаю, у нас на неё ничего нет. – Режиссёр почесал бровь. – Самое обидное, что я изначально подозревал неладное. Лори побарабанил пальцами по подлокотнику. - Погоди казниться. Почему у неё другая фамилия? - Несколько лет назад она вышла замуж за какого-то иностранца, но буквально через пару месяцев они развелись, а новая фамилия осталась. Морен протянул президенту планшет, и Такарада проскролил страничку досье. И замер на одном из абзацев. - Хм. – Лори вскинул глаза на своего главу безопасности. – Теперь мне ясно, почему ты захотел поговорить именно таким составом. Президент повернулся к Куросаки и постучал костяшкой указательного пальца по экрану. - Тут написано, что чуть больше трёх лет назад мисс Хираи можно было довольно часто заметить в обществе некоего молодого режиссёра. - Там же… не сказано, что мы встречались, - удручённо отозвался Ё, знал же, что от Морена ничего не утаить. - А вы не встречались? – Выражение на лице президента было почти незаинтересованным, если бы не внимательный взгляд тёмных глаз. Куросаки вздохнул. - Нет. – Честно ответил он. – Но в то время я сам искал встречи с ней. - Понравилась? – Осведомился Такарада. - Пользуетесь тем, что я не могу лукавить вам, - криво улыбнулся японец, - в то время я уже знал Ки, о чём тут ещё говорить. - Но? – Подсказал Лори. - Савако увлеклась Реном, а привёл её в нашу компанию именно я. Как только понял, что… ну, что бы Савако ни сделала, как бы ни старалась, Рен будет дышать ровно, решил отвлечь её. - Цуруга, конечно же, не знал. Благородно. – Негромко заметил Такарада-сан. – Только спорно, удачно или нет. Замуж-то она вышла, правда, не за тебя. - Я и не преследовал эту цель. – Снова вздохнул Ё. – Я… выручал друга, которого сам практически подставил, если можно так сказать. Но с девушкой поступал низко. Я этим не горжусь. - Играл на её чувствах? А ты не думал, что, чисто теоретически, у неё мог быть свой интерес к тебе? Что с твоей помощью девушка хотела вызвать ревность в знаменитом актёре? - Савако, вроде, глупостью не страдала, - пробормотал Куросаки, - а такие девушки обычно понимают, когда они неинтересны молодым людям. Ну, пресловутая гордость. - Именно она и могла стать двигателем. Отказаться от понравившегося парня только потому, что он не увлёкся ею моментально? Можно же доказать, как он ошибался, когда пренебрёг ею. - Я не знаток женской психологии. - Говоришь, для подозрений были все основания? - Савако настойчиво рвалась на эти съёмки, а, получив роль, стала проявлять сомнительное внимание к Могами. Я Рена предупредил, но всё затихло. И тут, когда мы снимали клип с певцом, и тому поплохело, странность проявилась снова. - Тот раз, когда вы с Цуругой носились с Фувой и его менеджером по больницам? - Да, в тот раз и позже. Я случайно заметил взгляды Савако. Она смотрела на Кёко так, будто желала, чтобы девушка провалилась сквозь землю. - Хочешь сказать, она догадывалась о, скажем, близких отношениях Рена и Могами? Ё потёр шею. - Куросаки. - Как-то после съёмок мы заскочили в бар. Даже не бар, скорее ресторан. – Поправился японец, заметив сведённые брови президента. – И Савако заказала для Кёко коктейль. Один. Но алкогольный. Я проследил, чтобы этот напиток остался для девушки единственным в тот вечер. Лори внимательно слушал. - Видимо, Рен звонил ей, и она не отвечала, потому что тот позже заявился в бар за своей выпившей кохай. Я сам-то прибалдел, а мне ещё и прилетело за то, что я спаивал его юную коллегу. С этой своей маской доброжелательности, лучистой улыбкой и обещанием придушить за ближайшим углом в глазах. Надо так шифроваться. Такарада невольно хмыкнул. - Значит, подозревала. – Резюмировал он. – Придётся посвятить Цуругу в некоторые особенности твоих прошлых отношений с Савако. Рассказать, каким маразмом ты страдал ради него. - Если вы хотите, чтобы мне было стыдно, мне итак стыдно. Взрослому мужику приходится расхлёбывать то, что он творил, чёрт знает, когда. - Четыре года назад, - любезно подсказал президент, - и не сказать, чтобы ты тогда был очень юн. Ё закрыл лицо рукой, недовольно застонав. - Ну, с Реном поговоришь сам, - милостиво разрешил Такарада и обернулся на Себастьяна, - ты связался с ним? Молчаливый помощник кивнул. - Значит, скоро будет в Токио. Президент не сомневался в таком исходе, предугадав поведение Цуруги, ведь дело касалось невысокой девушки с глазами цвета светлого янтаря. - Вы о чём? – Не понял Куросаки, и Лори, вернув планшет Морену, ответил: - Готовится к публикации новая статья. - Котонами? Когда уже от неё… - Кто-то слил журналистам информацию о том, что Фува и Кёко встречались. Я не верю, что они сами додумались до этого. Не потому, что это скрывалось или они не могли. А потому, что даже не стали бы копать в том направлении. Пока Лори говорил, Морен приложил палец к уху и проронил сухое: - Принято. – После озвучил и для президента. – Они здесь. - Пусть поднимаются. Спустя некоторое время Себастьян открыл дверь, чтобы пропустить внутрь бледную темноволосую девушку в ярко-розовом костюме отдела «Люби меня». Верхние пряди были убраны назад и заколоты белым бантом. Видимо, Кёко успела лишь переодеться, а причёску после съёмок менять не стала, возможно, ещё надеясь вернуться к работе. - Такарада-сан, Куросаки-сан, - поздоровалась девушка, поклонившись, и не смогла скрыть удивления от присутствия в кабинете японского режиссёра. Президент пригласил Могами присоединиться к ним за низким столом, и Кёко шустро опустилась в кресло рядом с Куросаки, напротив президента, заметив вставшего позади Такарады высокого молодого человека в безукоризненно отутюженном тёмном костюме. - Что… случилось? – Поинтересовалась девушка, в последнее время ей не хотелось оттягивать нехорошие моменты. – Что-то с Канае? – Кёко покосилась на Куросаки. – Или с Реном? Внутри всё замерло, и она не знала, откуда черпала силы, чтобы держаться спокойно в ожидании ответа, каким бы тот ни был. Наверное, просто привыкла, что всё время нужно быть настороже. - Завтра выйдет приличный тираж одного журнала, и свет увидит некая незамысловатая статья. Будь добра, ознакомься с ней, пожалуйста. – Лори подал Морену знак, и брюнет, открыв нужную вкладку, опустил планшет на столик перед девушкой. Могами взяла дивайс в руки, внимательно читая безжалостные чёрные строчки на белом фоне. «Шипеть», «Токийская змея», «ревность», «в прошлом», «подружки»… Её сознание выхватывало отдельные слова, которые врезались в память, как резинки слишком тугих предметов одежды. И девушка побледнела сильнее, чем была, когда вошла в роскошные апартаменты главы LME. Наблюдавший за Кёко Куросаки заметил эти изменения и, потянувшись, коснулся рукой её плеча. Могами не вздрогнула, полностью погрузившись в свои мысли. Но, почувствовав, прикосновение, желавшее ободрить, отложила планшет и посмотрела сначала на Ё, а потом на Такараду. - Мы… этого опасались, - наконец, негромко пробормотала она, вспомнив разговор, состоявшийся в этом же самом кабинете после выхода статьи о романе Котонами и Кристиана. Лори кивнул. Да, но, по сути, они никогда не считали эту опасность такой уж вероятной. К тому же, в их опасениях источником такой информации становился сам певец. Президент почесал висок. Однако его глава службы безопасности считал, что Фува не имел к этому прямого отношения, но кто-то из его окружения? - Помешать выходу статьи мы не можем, как я понимаю, - продолжила Могами тихим голосом, - иначе меня бы не вызвали посреди съёмок. Тогда что… означает вся эта ситуация? Было бы наивно и совсем не логично предполагать, что статья не окажет на её жизнь никакого влияния. Особенно после того, что журналисты устроили для Котонами, кружа вокруг неё, как стервятники, ей нужно было только подумать о том, чтобы споткнуться, и они уже были тут, как тут. Лори внимательно смотрел на Могами. Совсем недавно на её месте сидела другая юная артистка, её подруга, и спрашивала, как следует поступить. Но, как и в тот раз, сейчас Такарада точно так же не мог принять решение за девушку, ей нужно было делать это самой. - Ты спрашиваешь, отстанут ли журналисты и фанатки певца от Котонами, если ты войдёшь в игру? – Осведомился Такарада и честно ответил. – Нет. Догадаешься, какими будут заголовки следующих выпусков? - Что Мооко увела у меня парня, не погнушавшись нашей дружбой? – Мрачно предположила Кёко. - В яблочко. Девушка сцепила перед собой руки, смотря, как белеют костяшки пальцев. - Чувствуешь, насколько сразу поубавилось моральных качеств у Канае? Для публики было достаточно и предыдущих её проколов. А тут такой банкет. - С ней… не захотят работать? – У Могами пересохло во рту. - Ки ни за что не закроет проект по этой причине, - подал голос Куросаки. - А остальные? Что будет после? – Кёко знала, что, вероятно, озвучивает риторические вопросы. Президент посмотрел на Ё, который открыл рот и закрыл его. - Уже понял, чем осложняется ситуация? – Догадался Такарада, и девушка повернулась к японскому режиссёру. Тот цыкнул языком, поморщившись. - Кёко. – Закрыв глаза, произнёс Куросаки и посмотрел на неё. – Ты не только жертва. - Я не жертва. О чём… – Тут же среагировала темноволосая актриса. - Для хейтеров Котонами – о, ещё какая. Идеальная. Идеальнее тебя не найти. Тебя выставят не просто, как его девушку, которую певец бросил ради разлучницы-Котонами. Ты – её близкая подруга, чувства которой она посмела предать. Могами лишилась дара речи. Да. Да, всё что сказал Ё было разумным, если следовать статье, но… Как же так? - Но это неправда. - Давай сыграем, Кёко-чан. Только правду, - пробасил президент, - я вопрос, ты ответ. Девушка расцепила руки, уронив их на колени, переключив внимание на Такараду. - Ты давно знакома с певцом? - Да. - Вы вместе выросли? - Д-да. – Могами стала догадываться, куда клонил Лори. - Ты отправилась в мир шоу-бизнеса из-за него? - …да. - Этого уже достаточно. – Безжалостно припечатал Такарада. – Но продолжим. Вы хорошо общались в детстве? Кёко промолчала. - Ты согласилась, когда он позвал тебя с собой в Токио? Ответ снова «да». Вот тебе правда. Эту правду ты хочешь открыть журналистам? Девушка покачала головой. Они не могли опровергнуть ложь, потому что не могли сказать правду. Где же выход? - Вы сказали, что я не только жертва? – Могами снова повернулась к Куросаки, и он мрачно кивнул. - Да, в ситуации с Канае – ты несчастная девушка, преданная своей подругой и парнем. Но твоя собственная ситуация… Из статьи следует, что ты встречалась с певцом. То есть, добровольно повесила себе на шею мишень. И ты станешь ею для безумных фанаток Шо. - Помнишь, что они устроили после съёмок Котонами в его клипе? – Уточнил Такарада. Кёко взялась за лоб. - Выходит, я теперь тоже скандальная актриса? - Выходит. Поздравляю. Откроем бутылочку шампанского по такому поводу? - Вы шутите, значит, не всё так… безнадёжно? - Не шучу, - отозвался Лори, глянув на Куросаки, - нам с тобой нужно накатить до того, как в вон те двери войдёт мой племянник. Обычно такие разговоры разряжали обстановку, но на этот раз Могами не почувствовала облегчения. Упоминание Цуруги было как раз самым, что ни есть, лишним. - Ладно. Теперь серьёзно. – Согласился Лори, прочитав эти эмоции в янтарных глазах невысокой актрисы. – Отвести этот удар от Котонами мы уже не сможем. И девушке хотелось крепко-крепко зажмуриться, зажать уши, а потом проснуться и понять, что это был плохой сон. Просто кошмар. - Но прикрыть тебя у нас может получиться. Предупреждая твоё негодование, дополню, прикрыть тебя, чтобы облегчить положение Котонами, но, как ты понимаешь, правда – интересная штука. У нас есть несколько вариантов. Первый – нагло отрицать всё: твоё знакомство с певцом, ваше общее прошлое, вашу настолько близкую дружбу с Канае. Всё. Посмотрев на лицо Кёко, Такарада кивнул и продолжил: - Второй – сообщить некое подобие правды. Сказать, что ты и певец на самом деле – такие друзья-товарищи, выросшие вместе, что вас просто не так поняли. - Ха? – Коротко выдохнула девушка, не уверенная, что не ослышалась. - Ну да, тебе придётся подружиться с Фувой. Что? Чего? Почему президент не добавляет «шутка!» и не предлагает новый вариант?? Похоже, Такарада-сан и не думал шутить. Подружиться. Снова предложить певцу то, что он так безжалостно уже выбросил однажды. - Я не… - Могами завертела головой, но остановила себя. – Вряд ли… Шо загорится желанием изображать из себя друга. Тем более, моего. - О, дело в том, что измена – не самое лучшее качество для кумира подростков, не так ли? - Будем угрожать? – Округлила глаза Кёко. - Наденем маски и пофигачили, - тут же загорелись глаза японского режиссёра. – Шантаж своё дело знает. - Что ты, - поднял руки вверх Лори, - просто укажем на его недальновидность, если певец решит поиграть в недотрогу. Да, отношения между Могами и Шотаро никогда нельзя было назвать крепкими или тёплыми. В одну из последних встреч они вообще орали друг на друга в лифте. Но если это поможет не разрастись скандалу вокруг Котонами, Кёко была готова протянуть эгоистичному певцу трубку мира. Девушка прислушалась к себе и поняла, что действительно может сделать это. Не ради того, чтобы наладить отношения между ними, не после тех пакостей и подлостей, что он творил. Но ради Канае. И для певца такой его шаг мог стать чем-то вроде искупления. Однако сможет ли это понять Шотаро? Такое развитие событий было очень трудно представить. - Осталось придумать, что предложить Шотаро, чтобы он согласился сотрудничать? – По этому вопросу Такарада понял, что Могами выбрала второй вариант. – Иначе, я уверена, он не станет даже слушать. - Певец придёт к нам, как только первые журналы появятся на полках, - немного помолчав, отозвался Лори, и в его голосе было лишь знание, не вера или убеждение. Даже Куросаки не смог спрятать изумление: - Э-э… сам? – Уточнил он с явным сомнением, но Кёко разделяла его. Такарада кивнул, и девушка попыталась определить, чем была вызвана такая уверенность главы LME. И вдруг невозможная мысль сама всплыла в сознании Могами. Глеб, нашедший Фуву в каком-то клубе, в тот злосчастный день. И девушка резко повернулась к японскому режиссёру, ища подтверждения своей догадки. Но вместо него подтвердил её мысли президент. Смерив Кёко внимательным взглядом, Лори откинулся на спинку своего роскошного кресла, пробормотав: - Занятно. Значит, мне не показалось. Похоже, Такарада не был до конца уверен в том, что Могами была в курсе «тайного свидания» певца и светловолосого режиссёра, а теперь она сама убедила его в этом. - Влюблённый Рен, оказывается, тот ещё болтун. Кёко поджала губы, чтобы сдержаться и не поправить мужчину, что вообще-то просвятил её не Цуруга. Но, чёрт, Лори знал, куда давить, чтобы добиться желаемого ответа. Но она не могла вот так вот запросто сдать Куросаки. Ну, по крайней мере, не когда он сидел в соседнем с ней кресле. - Слышали бы вы, как они воркуют. Просто милота. – Затараторил Ё, и Могами покосилась на побледневшего режиссёра, честное слово, у него на виске блеснула капелька пота. Кёко откашлялась, попытавшись привлечь его внимание, но какое там, Куросаки понесло. - Я прямо вижу, как они созваниваются по вечерам, и Цуруга пересказывает свой прошедший день. - Кхм, - снова откашлялась Кёко. - Или про своего строгого босса? Вот хулиган. – Ё погрозил девушке пальцем. – Что он там тебе ещё успел рассказать? - То же, что и вам? – Не выдержала Могами, она не собиралась, но этот… несносный режиссёр, решительно, сам нарвался. - О-о-о, - низко протянул Такарада, подперев щёку рукой и не удержавшись от ухмылки, - так тут замазаны все трое. Кёко тяжело вздохнула, посмотрев на Куросаки. Её взгляд как бы вопрошал «ну, довольны?» - Надо было меня стопорнуть. – Сконфуженно пожал плечами брюнет. - Я пыталась, - громко шепнула актриса и повторила, - кхм! Для кого это было? - Я думал, у тебя запершило горло. Девушка закрыла глаза рукой, покачав головой. - Эй. Вы двое, - остановил их вкрадчивый голос президента, - хотите стоять по разным углам? - Нет, - хмуро ответила Могами, ответ же Куросаки, видимо, зависел от того, какой угол собирался предложить ему Такарада. - Кёко, - посерьёзнев, позвал Лори, - Рену… может не понравиться то, что мы решили провернуть. О, она не сомневалась. И, ну, было бы странно, если бы Цуруга был полон восторга, выслушав их план. Но ведь то был Куон – её Куон – обладавший всем терпением мира. Для неё. И что-то же всё равно нужно было делать. Возможно, будь у них больше времени, они придумали бы оптимальный поведенческий алгоритм, но у них, судя по всему, оставалось всего пара спокойных часов до утра. - Он ведь уже в курсе. – Предположила Могами, и президент медленно кивнул. – Я свяжусь с ним и постараюсь, чтобы он остался на съёмках. Если при разговоре буду достаточно убедительной… Кёко замолчала, поймав на себе почти по-отчески умильный взгляд Лори. Очевидно, он сомневался, что у актрисы получится убедить Цуругу не покидать Нью-Йорк. И девушка расправила плечи, собираясь отыскать веские аргументы… - Принято. – Морен снова коснулся гарнитуры, заметила девушка, как делал уже несколько раз до этого, только безмолвно. – Объект «Номер один» прибыл в аэропорт. Могами буквально сдулась на своём кресле под красноречивым взглядом Такарады. Не нужно было пояснять, кем был этот прибывший в аэропорт объёкт. - Это было… оперативно. – Куросаки не улыбался, но эта широкая улыбка чувствовалась в каждом звуке произнесённой им фразы. – Предложения для смены его кодового имени принимаются? Как насчёт «Флэш»? А со стороны Кёко наивно. Актриса вздохнула, недовольная своей недальновидностью. Она прекрасно осознавала, ничто не способно было бы удержать её саму на месте, случись с Реном что-то там. Ничто и никто. - Ну, ты пыталась, - успокаивающе протянул Такарада, и Могами слабо улыбнулась ему. Её мобильник в кармане издал звук входящего сообщения. Извинившись, девушка достала телефон и прочитала смс, в котором сообщалось, что съёмки всё же были прерваны (и кто бы мог подумать?), и всех распустили по домам. Наверняка, бедного сценариста вытащили из уютной кроватки, и тот сказал, что перепишет сцену к завтрашнему дню. - Нас отпустили на сегодня, - произнесла Кёко, убирая мобильный обратно. По правде говоря, уведомление её порадовало. Да, ночные съёмки стояли по графику, но их продолжительность растянулась из-за одного невменяемого артистичного менялы. А после угнетающих новостей, рассказанных ей президентом, Могами вообще чувствовала себя совершенно разбитой. - Думаю, мы обсудили основные моменты, - отозвался Такарада, заметив усталость, пропитавшую каждую клеточку темноволосой актрисы, - поезжай домой и отдохни. Завтра тебе понадобятся все твои силы. «Все мои силы и даже больше», - мысленно добавила Кёко. - Что ж, джентльмены, отпустим Могами-кун? – Лори посмотрел на Морена, и тот отозвался: - Ещё один момент. Девушка сосредоточила внимание на высоком работнике Такарады-сана с чуть прищуренным взглядом серых глаз. - Не хотели бы вы что-нибудь добавить к нашему разговору? Кёко сначала нахмурилась, пробормотав себе под нос « а что я могла бы добавить?..» Но потом вдруг встрепенулась: - Да! – Поспешно кивнула она. – Хотя, вполне вероятно, это ничего не значит. - О чём ты говоришь? – Лори не любил быть не в курсе дела. - Не так давно я ощутила что-то странное. И не придала значения. Мне и теперь кажется, что то были какие-то игры разума. Хорошо, что вы напомнили мне. - Кёко? – Подобрался Куросаки. - Выслушайте и убедите меня, что я всё это себе придумала. – Попросила девушка. – В общем. Я была в отделе «Люби меня», когда хлопнула дверь. Будто кто-то зашёл. Но когда я выглянула из-за шкафчиков, никого не было. Тогда я решила, что, возможно, кто-то был внутри до того, как там появилась я. Однако сомнительно, что кто-то из девочек не заметил моего прихода, или ушёл бы, не попрощавшись. Хоть я и допускаю, что у всех в последнее время… эмоции слегка не в норме. О. Японский режиссёр взглянул на юную актрису с гордостью старшего брата. Девушка понимала и принимала, что некоторым людям нужно время, пространство или тишина для их внутренних переживаний. И что этим кем-то могла оказаться любая из коллег Могами по отделу. Потому что быть не в настроении – нормально. Быть не в порядке – тоже. День может не задаться, настрой – испортиться, позитив – уйти. И никто не обязан врать о своём плохом самочувствии другому. А друзьям – тем более. - Допустим, что кто-то из девушек мог… уйти по-английски, - Такарада не намекал ни на кого конкретного, и за это Кёко была ему благодарна, - судя по всему, тебя встревожило что-то ещё. - Дверь была заперта. – Ответила актриса. – То есть, когда я пришла, я была уверена, что отдел пуст. Я открывала дверь ключом. - В «Люби меня» ведь можно закрыться изнутри? – Подал голос Ё. – Чтобы, не знаю, переодеться там. Могами кивнула и уточнила: - Но не на ключ. В смысле, да, на ключ тоже можно, но это дольше, и обычно мы просто закрываемся на поворотный замок. - Это же отдельный замок? Тогда снаружи в отдел не попасть даже с помощью ключа. - Именно. - Ну, тебе ведь действительно мог послышаться звук хлопнувшей двери, - озвучил свои мысли режиссёр, растрепав свои волосы, - как это называется? Слуховая галлюцинация? - Да, мог послышаться, - согласилась Кёко, но так неуверенно, что все мужчины сосредоточили на темноволосой девушке пристальное внимание. - Могами. – Поторопил президент. - Он повторился. - Что? – Приподнял брови Ё. - Пару дней назад, - призналась девушка. – Я снова вошла в комнату отдела, отперев дверь ключом, и… возможно, мне показалось, но это был какой-то неотчётливый шорох. И он мгновенно стих. Не придав ему должного значения, я подошла к шкафчику, когда входная дверь хлопнула. Как и в тот раз. Могами переводила растерянный взгляд с Куросаки на Такараду-сана, а с него на Морена. Лори переглянулся с Сэдэо, и между ними явно состоялся какой-то поразительно короткий молчаливый диалог, не предназначенный для третьих или последующих ушей. - Так. – Вкрадчиво прервал неприятную тишину Лори. – Ещё раз. С самого начала и так подробно, как только сможешь. ~ - И где ты был?? Глеб едва успел выйти из пикапа и ступить обеими ногами на землю, как ему прилетела возмущённая обидка от Уилла. Тот стоял у небольшого фургончика, пригнанного на побережье несколько дней назад. Несмотря на солнечную погоду, температура воздуха приближалась к десяти градусам, и парень кутался в пуховик, прихлёбывая что-то горячее из термокружки. - Отдыхал, - невозмутимо отозвался Ленсон, захлопнув Хайлакс и кивнув поздоровавшемуся с ним парню из съёмочной команды, переносившему оборудование. - Я заезжал в «Шератон». – Друг пристально следил за всеми телодвижениями режиссёра, явно собираясь предъявить, что не застал его там. - Зачем? – Поинтересовался Глеб, снимая с плеча сумку с ноутбуком и прекрасно зная, что ни Уилл, ни кто-либо другой не нашли бы его в этом отеле. Впрочем, как и в любом другом в Оттаве. - У меня была пара вопросов, - неопределённо ответил тот. - Они не могли подождать, пока мы окажемся в Ванкувере? – Ленсон достал ноут и открыл его, запустив необходимые программы. - Нет, и ты не отвечал на звонки. Вообще-то молодые люди изначально собирались возвращаться к месту съёмок по отдельности. И это у Уилла были какие-то неотложные дела, о которых тот не стал распространяться, а Ленсон не особо-то и настаивал. - Я спал, - соврал Глеб, - не доехал до отеля и снял номер в «Лорде». - Ты сменил отель?? А почему мне не сказал? – Удивился Уильям, подходя ближе. Молодой режиссёр посмотрел на друга внимательным взглядом. Потому что он смог покинуть Канаду только после того, как перестал делиться своими планами с Уиллом. Пока Глеб этого не сделал, форс-мажоры сыпались на них один за другим. - Я снял номер только на одну ночь, - пожал плечами он, вспомнив ещё один случай, произошедший не так давно. Когда Глеб поймал любопытный взгляд приятеля, косившегося на его телефон, пока Ленсон печатал сообщение. Встретившись тогда с ним глазами, парень неожиданно выдал следующее: - У тебя правда есть девушка? - И чем вызван этот вопрос? – Изогнул бровь Глеб, уже не впервые задумавшись над странным поведением друга. - Ничего такого, - поднял руки Уилл, - просто, когда ты встречался с Риан, её фотка стояла у тебя вместо обоев. Я видел. Да, Ленсон припоминал что-то такое. Но он этого не делал, ту заставку сменила сама певица, сообщив ему постфактум, что он в любой момент мог разблокировать телефон и полюбоваться ею. Рабочий стол режиссёра зачастую заполняло множество иконок – нескольких мессенджеров, различных приложений, несчётного количества заметок – так, что они практически полностью закрывали образ позирующей сексапильной девушки. И у него порой элементарно не хватало времени, чтобы посреди рабочего дня попялиться на фото и томно повздыхать, глядя на продуманные позы певицы. - Кто из нас не позорился в юности? На твоих заставках были пойманные покемоны. – Не остался в долгу Ленсон. – И ты менял их через пару дней. Это всё, что режиссёр тогда ответил Уильяму. Но в своих мыслях Глеб мрачно усмехнулся, и усмешка вышла тёмной. Ещё больше провокационной, жадной. Он не хотел Канае на заставке, он хотел её на себе. Под собой. Рядом. Близко. Настоящую. Живую. Он не желал делиться. Не ею. Ни с кем. Никогда. «Я не выпущу тебя из объятий». Она знала, чем угрожать. Знала, что ему нужно услышать. - Послушай, - проговорил Уильям в настоящем, поёжившись под внимательным взглядом Глеба, и опустил свой собственный, - я был бы рад, если бы ты так больше не делал. Ленсон склонил голову набок. Ему сейчас было вот очень интересно. Своим свободным временем он распоряжался сам. И этой ночью имел право находиться, где угодно. - Пожалуйста. – Добавил парень, неверно истолковав молчание Глеба. - Уилл? – В вопросе светловолосого режиссёра зазвучало предостережение, но Дент невнимательно его проигнорировал: - Ты здесь на работе, и мне… мне бы не хотелось, чтобы режиссёр отвлекался на что-то ещё, помимо проекта. – Во всём образе парня присутствовало какое-то напряжение, даже волнение. Уильям что, вот этими словами сейчас пытался сказать Ленсону, что он – автор этого проекта, и что именно он дал ему эту работу? - Я здесь, - невозмутимо ответил Глеб, напомнив о реальном положении вещей, - потому что меня просил друг. Уилл вздрогнул от этих слов и втянул голову в плечи. Он ни на секунду не забывал о том, кому был обязан освобождением от прошлого места работы, прогнившего насквозь и погрязшего в пороках. Но вся соль была в том, что он не хотел быть обязанным, а желал быть с Глебом на равных. И у него это не получалось, как бы он ни лез вон из кожи. С работой Ленсона было трудно сравниться, не то, что соперничать и пытаться его обойти. Дент прекрасно понимал, что успех их прошлой картины был во многом обязан именно мастерству Глеба, тому, что он вкладывал в своё дело, и как отдавался рабочему процессу, как умело вёл за собой остальных, и как они охотно шли за ним. Среди них был и сам Уилл и ругал себя за то, каким бесхребетным был рядом с Ленсоном. Но совсем недавно к нему в руки приплыла одна информация, которая, если суметь ею правильно распорядиться, могла сделать его почти королём ситуации. Теперь Уилл знал нечто, способное позволить ему вернуть Ленсону неоплатный, как он раньше считал, долг. И, вероятно, даже с процентами. И вот тогда они могли бы дружить по-настоящему. На равных. Пока что, казалось парню, светловолосый режиссёр смотрел на него, как и на остальных, свысока. Да, нужно признать, заслуженно. Но так раздражающе. Дент никогда не хотел этих подачек, хоть и нуждался в них так, что было стыдно признаться. Ему было невдомёк, что Глебом в их отношениях никогда не двигала насмешка или чувство превосходства. Просто молодой режиссёр оставался верен тем, кого называл друзьями. Уилл стиснул зубы. Чтобы карта сыграла, нужно было уметь ждать. Процесс был запущен, и, судя по всему, уже приносил свои плоды. - Прости, - поспешно пробормотал он, включая задний ход, - я в регулярном стрессе, постоянно на нервах. Этот фильм должен затмить предыдущий, а я только и занимаюсь тем, что подчищаю за безрукими новичками и бегаю за всеми. Ну, если начистоту, то подчищал за неумелыми мальчишками как раз-таки Глеб. Ему пришлось вместе с ними переснимать все удалённые сцены, ловить их на откровенной лени и заставлять переделывать снятые на «отвали» эпизоды. Буквально после первой бессонной ночи, когда Ленсон бессердечно дал им понять, что никто не пойдёт спать, пока работа не будет выполнена, ни этой ночью, ни следующей, расслабившиеся парни моментально взялись за ум. А узнав своего босса поближе, прониклись к нему уважением и симпатией. И разоткровенничались. Что вся команда в тот вечер, когда был удалён отснятый материал, безбожно напивалась в одном из фургончиков. Все, кроме Глеба и Уилла, которых грузили своими вопросами свалившиеся, как снег на голову, представители редакторов. Вот только Дента в той компании не было. Он сослался на плохое самочувствие, покинув место съёмок, чтобы скататься до ближайшего госпиталя. Сложить дважды два было нетрудно. Но режиссёру хотелось понять мотивацию… друга. Если Уильям всё ещё считал себя таковым. - Я слушаю. – Произнёс Глеб, отставив ноутбук на складной столик у фургончика и сунув руки в карманы джинсовых брюк. На лице Уилла проступило вопросительное выражение. - Эти безотлагательные вопросы, ради которых ты бегал по Оттаве, разыскивая меня. Ночью. В выходной. Ленсон намекал на претензию «бегаю за всеми», явно нацеленную на него самого. - О, я… - Смешался парень, и снова отвёл глаза. – Я их уже решил. Взгляд Глеба был красноречивым, и Дент не выдержал: - Но ты не брал трубку! - Я поставил на беззвучный режим, проснувшись и увидев непринятые, написал тебе сообщение. - Мне не нравится, что я не могу дозвониться до своих работников. До своих коллег. – Тут же поправился Уильям. - По причине надуманных проблем? – Уточнил Ленсон. - Надуманных?! – Округлил глаза парень, едва не выронив термокружку. – Да как ты?.. Это были реальные траблы, Глеб! Казалось, Уилл сейчас топнет ногой. - Не хочешь рассказать мне о них? Чтобы я прочувствовал всю меру своего свинства и равнодушия. Друг замолчал, уставившись себе под ноги. - Я так и думал, - резюмировал Ленсон, справедливо полагая, что рассказывать Уильяму, в принципе, было нечего. – Тема закрыта. Работаем. Дент едва не запустил кружкой в ничем не провинившийся фургон, наблюдая за тем, как всего одно слово светловолосого режиссёра привело всё на съёмочной площадке в движение. Забегали операторы и помощники, техники задвигали оборудование и осветительные приборы, зашевелились настройщики. - То есть, ты не обещаешь, что больше не пропадёшь, - недовольно сказал Уилл, желая, чтобы последнее слово не оставалось за Ленсоном. - Чтобы ты подключил международный розыск? – Молодой мужчина не улыбался, но насмешка в его словах задела Уильяма. – И они вытащили меня из туалета, когда я отойду по своим делам без мобильника? Парень с шумом выдохнул. - Ты стал таким… невозможным. Пра… – Уилл закусил губу, чуть не проговорившись. – Тебе хоть на кого-нибудь не всё равно? - Да. – Просто ответил Глеб, вернувшись к оставленной программе в ноутбуке. Но она не кто-нибудь. Она всё. Дент никогда не был своим, чтобы Ленсону хотелось говорить с ним о сокровенном. То не братюни Рен и Ё, видевшие дальше того минимума, что светловолосый режиссёр готов был показать остальным – чужим. Но из общего прошлого Уилл не мог не знать, как Глеб относился к своей семье. Однако его последний вопрос доказывал, что парень не знал. Ленсон направился в сторону ожидавших его ребят, догадываясь, что Уильям смотрел ему в след. Окончание их разговора навело режиссёра на определённые выводы. Ну, что ж, Уилл, сам того не осознавая, покажет ему подсказки своего не вполне адекватного поведения. ~ Вуаля. Признаться, сомнений было слишком много. Но стоило ей войти в кабинет Такарады-сана и… вуаля. Фува Шо действительно находился в апартаментах монарха всея LME и сидел в гостевом кресле по левую руку от харизматичного президента. Это была какая-то магия Лори, не иначе. Или проклятие одного знакомого чёрта. Либо и то, и другое. Могами встретилась взглядом с нахальными глазами блондина и мысленно перенеслась на несколько часов назад, к звонку Канае. Синеглазая девушка встретила утренние и абсолютно невесёлые новости с присущей ей стойкостью. И они постарались подготовить друг друга к тому, с чем теперь им придётся столкнуться, и с кем иметь дело. В общем-то, девушки не ждали от Шо жестов доброй воли или проявлений гуманности. Фува был слишком зациклен на себе, чтобы отодвигать свои – первостепенные – потребности на второй план. Скорее всего, его присутствие объяснялось банальным желанием блондина прикрыть свою пятую точку. Теперь Могами даже знала, от кого. И видела слишком явную браваду парня в его неестественно расслабленной позе и нарочито наглой усмешке. Такарада пригласил Кёко составить компанию ему и певцу, чтобы обсудить возможную стратегию, линии поведения юных артистов, которых следовало бы придерживаться в сложившейся ситуации. Статья в журнале не была каким-то проходным постом, которому никто не уделил должного внимания, и Могами ожидала, что увидит Шотаро с каким-нибудь представителем и его агентства. Но Фува нарисовался один. Какой самостоятельный. Но девушка подозревала, что этому должно было быть объяснение, какая-то причина, и, видимо, не та, в которую певец с радостью посвятил бы её. - Ну, привет, Кики, - Фува растянул губы в едкой широкой улыбочке, будто гримасу на его лице можно было сделать ещё более неприятной. - Доброе утро, Такарада-сан, - поклонилась девушка президенту, - вы хотели меня видеть. Тот подал Себастьяну знак принести напиток и для темноволосой актрисы. Кёко заметила, что на столике перед Шотаро стояла уже пустая чашка эспрессо и стакан с водой. - Садись, Могами, судя по началу, разговор не будет коротким, - вздохнул Лори, имея в виду то, как девушка проигнорировала блондина. – Чай, кофе? - Я вас не задержу. Чай, благодарю. То, с какой уверенной невозмутимостью держалась девушка, напрягло Фуву. Он ожидал встретить расстроенную или, возможно, напуганную Кёко, ведь дело касалось её драгоценной подруги, ради которой та была готова кому угодно выцарапать глаза. Но ни лепетания, ни – тем более – слёз не было и в помине. - Эй. Я поздоровался с тобой, - напряжённо заговорил певец, привлекая внимание темноволосой девушки и президента. - Нет, - возразила Кёко, повернув к нему голову, - ты поприветствовал какую-то «Кики». - Это прозвище для моей маленькой хорошенькой подружки. Привыкай. - Поиграешь в сладострастие со своими реальными подружками. – Могами вежливым кивком поблагодарила Себастьяна за поданный напиток и, заслужив ответный, сосредоточила внимание на президенте. – Я думала, Савара-сан будет присутствовать на нашем… собрании. - Возможно, он присоединится к нам, но позже. – Туманно отозвался Такарада-сан, глянув на Фуву. А тот всё ещё смотрел на Кёко, не в силах переварить её ответ. Будто он приставал с глупостями, и ей было неинтересно; как старшая сестра осадила неугомонного шалуна. - Это из-за заявления? – Догадалась девушка, предположив, что мужчина готовит официальный ответ на вышедшую статью, компрометирующую, как минимум, двух актрис LME, как максимум, бросающую тень на всё агентство, а если всё-таки посчитать певца, то и за его пределами. - Вы меня разыгрываете или что? – Не выдержал Шотаро. – Чтобы Кёко вот так спокойно реагировала на творящуюся вокруг вакханалию? Да настоящая Кёко уже сидела бы, схватившись за голову! Или вцепившись в этого своего ненаглядного семпая-боксёра! Поразительно, что его здесь нет, а то… Фува замолчал, глядя, как Могами не спеша пододвинула к нему стакан. - Может, выпьешь водички? – Участливо предложила девушка. – Когда настоящая Кёко вернётся, я передам ей, как она должна себя, по-твоему, вести. Блондин яростно схватил стакан и одним глотком осушил его. - Что за фарс? – Стиснув зубы, спросил он и буквально обрушил стакан на столешницу. - Боюсь, мы не сможем продолжать с подобным настроем, Фува-кун, - вмешался Лори, даже не повысив голоса, - либо вы берёте себя в руки, либо мы обсудим ваши перспективы в другой раз. - У нас нет времени обсуждать… наши, мои и её, - Шо кивнул на Могами, - перспективы в другой раз. И вам это прекрасно известно. Последние слова блондин произнёс с нажимом, явно на что-то намекая. Вероятно, полагая, что Кёко даже не догадывалась о том, что он сидел в одной комнате с презираемыми им людьми ради спасения собственной шкуры. Ей хотелось фыркнуть – ему бы посмотреть на себя со стороны. Могами видела, что Шотаро был весь, как на иголках. Что ж, она не могла сказать, что ему нечего опасаться. Особенно, если некто, сейчас топающий по землям Ванкувера, уже прочитал статью. Да, чисто технически, блондин не был виноват конкретно в этой статье, но он положил начало почти каждой журналистской атаке на Котонами. Кёко ещё не успела прочитать комментарии, но она не сомневалась в том, сколько негатива, неприязни, даже ненависти и грязи выльется на Канае. Снова. А раскаянием в поведении Шо даже не пахло. - Вы отдаёте себе отчёт, что это должна быть ваша совместная работа? – Вкрадчиво осведомился Такарада, смерив молодых артистов пристальным взглядом. Кёко думала об этом всю ночь. И всё утро. И чем ближе становилась их встреча, тем больше она осознавала, насколько ситуация была нереальной. Но Могами увильнула, когда Мооко спросила её о других вариантах, сказала, что Такарада-сан не верит в их осуществимость, даже если бы они существовали. Девушка надеялась, что Канае не станет подвергать сомнению хотя бы решения президента. Потому что, сколько ещё Котонами смогла бы терпеть это? Уничижительные комментарии и пожелания смерти, обещания разделаться с ней. Последних разыскивала даже полиция. И тогда чудовищные сообщения стирались, чтобы появиться вновь, но уже с других аккаунтов. И Могами, выбирая из двух зол, пришла к выводу, что готова терпеть слухи о дружбе с Шотаро, готова даже сама врать о ней, чем считаться, пусть и номинально, его бывшей девушкой. Сумасшедшие, неуправляемые фанатки, конечно, та ещё радость, и кто был бы в восторге, пав жертвой их преследований, но главной причиной было её яростное нежелание касаться певца. Не в прямом смысле, не физически, а… образно выражаясь. Она так неистово не хотела, чтобы их фамилии стояли рядом в заголовках и предложениях, не хотела, чтобы их имена звучали друг за другом, передаваемые громкими шепотками и сплетнями. Чтобы, говоря о певце, вспоминали и её, и, наоборот, в разговорах с ней, упоминали Шо. Но, осознав, что этих самых разговоров и пересудов не избежать, Могами решила, что… пусть. Пусть звучит слово «дружба». Не потому, что врать о дружбе было бы легче, чем о любви – для неё оба этих чувства были несравнимы и неизмеримы, просто, в конце концов, намёк на эту самую дружбу хотя бы был в их общем прошлом. - Нам не справиться без плана, - Кёко осознавала свои возможности, без прикрас глядя на складывающуюся ситуацию. В глазах Такарады мелькнуло неопределимое чувство. Положив руку на сердце, Лори был рад, что девушка оценила свои силы, да и силы певца тоже, и не стала бравировать. Шо повернулся к темноволосой актрисе. - Что, теперь я не нравлюсь тебе? – Кажется, он намеревался зацепить её, и это ещё раз доказывало, что рассчитанные Кёко вероятности были верными. - Мне не нравится, что тебя это волнует. Теперь. – Не ответила на его выпад девушка. - Брось. Нам притворяться друганами, Кики. Давай поговорим начистоту. Признайся, тебе не настолько противна мысль, что нас посчитали влюблёнными. - Нас не посчитали влюблёнными, - поправила блондина Могами, - нас назвали парочкой бывших. И это не так далеко от истины, как мне бы хотелось. Нас можно назвать бывшими, можно назвать неудавшимися. - Бывшими… кем? – Прищурился Шо. - Без уточнения. - А я требую. Ты же вся из себя такая правильная, честная. Ну же, скажи мне, что тебе не хотелось видеть меня своим другом или, может, парнем. Кёко выдохнула. Ух-ты. Для него не существовало вообще ничего святого. Он не просто посмел тронуть их общие воспоминания, прошлое, прожитые вместе моменты – он насмехался. Да, в очередной раз, Фува и раньше позволял себе глумиться, но сейчас его не останавливало даже то, что они были в комнате не одни. Не мешало, что президент LME становился невольным свидетелем… вот этого всего. Не совсем спора, но и миролюбивым разговором их диалог тоже было не назвать. Нет, Кёко не считала присутствие президента неудобным. Соль была в том, что Шотаро, скорее всего, знал об их близких, возможно, чуть более тёплых, чем было допустимо между главой агентства и его артистом, отношениях. Но точно не догадывался, насколько доверительными были эти отношения. Ну, Фуве удалось поразить её. В неприятном смысле, но поразить. Если раньше при других парень лишь намекал на её чувства, то теперь зло забавлялся уже прямым текстом. Однако Могами никогда и ни за что не стала бы уподобляться ему в этом. - Когда я думала, что ты мне нравился, да, конечно, я хотела бы взаимности. Шо, наконец, потерял дар речи. Уставившись на девушку, впечатлённый её честностью и… ударившей по глотке искренностью. Он даже рот приоткрыл. Он… Он не предполагал, что Кёко признается. Это же… было почти признанием, да? Ответит вот так открыто при самом Лори Такараде. Ему бы не хотелось это признавать, но в груди появилось неприятное, жгущее чувство. Изжога. Только не в желудке, а в сердце. Как послечувствие. Упущенных возможностей. Фува никогда. Никому. И ни за что. Не признался бы в том, что как-то… попробовал представить их. Вместе. Это случилось лишь единожды. После встречи с Кёко на какой-то из вечеринок LME, когда он всем своим существом про-чувст-во-вал, что девушка свершила свою месть. Тогда оно едва не вывернуло его наизнанку. И те возможности больше не казались упущенными, они были проёбанными, дамы и господа. И эта малышка – ну она реально была слишком миниатюрной, чтобы устроить такой масштабный разбой, ужасающий своими габаритами, в его душе – была буквально создана, чтобы сокрушать его низменные и ничтожные приоритеты. Иногда своей несколько наивной верой в людей, и это в их-то мире, а порой решительными действиями. Блондин до сих пор не понял, чего он ощущал больше: негодования, ярости или запоздалого восхищения за тот её укус на съёмках. Фува откашлялся, впервые за долгое время почувствовав румянец на щеках. - Но я придумала себе тебя. Моего друга. Ты им не был. Точно не ты, который поступил со мной так. Могами взяла в руки чашку и сделала неторопливый глоток, аромат розмарина действовал успокаивающе на потревоженные нервы. - Слушай, - сдавленно пробормотал Шотаро, уязвлённый словами девушки, и, кажется, не до конца осознавая, что собирался признать, - каждый может ошибиться. Это была ошибка. Девушка недоверчиво свела брови. Было близко, но нет. Возможно, Фува и хотел бы признать свои поступки, но пока что не был готов. Кёко надеялась, что однажды он произнесёт эти слова от чистого сердца. - Ошибка – это когда перепутал маршрут и сел не на свой автобус. Ты целенаправленно пользовался моей добротой и моими чувствами. Ты и сейчас не считаешь, что поступал подло. Парень сжал кулаки. Он и не хотел бы смотреть на Могами, чьи светлые глаза больше не принадлежали девушке, которую он когда-то увёз из Киото. Но тогда ему пришлось бы встретиться взглядом с не проронившим ни слова Такарадой, видимо, решившим позволить им расставить точки над «i» здесь и сейчас. А отводить взгляд в сторону было бы слишком унизительно. Ему не нравилось то, как он чувствовал себя теперь. И то, что именно вот эта тихая девушка заставила его испытывать подобное. Шотаро сидел к двери боком, поэтому уловил движение вторым за президентом, который, к слову, вообще никак не отреагировал, даже взглядом не повёл. Кёко же сидела к ней спиной, не догадываясь, что помощник Лори бесшумно отворил её, пропустив внутрь высокого привлекательного брюнета. Звуки его широких шагов украл мягкий ковёр, которым были устланы полы кабинета. Рен остановился от их кресел в нескольких шагах и отвёл полы длинного тёмно-синего пальто, сунув руки в карманы узких чёрных брюк. По взгляду серебристых глаз ничего нельзя было сказать однозначно, но Шо больше не чувствовал себя в безопасности. И, конечно, за этим последовала защитная реакция. - Значит, - понизил голос певец, а Лори укоризненно посмотрел на него, - признаёшь, что чувства были? - И мне нравится говорить об этом в прошедшем времени. – Кёко отставила чашку. – Назовёшь меня иначе ещё раз, и со статьёй будешь разбираться сам. Она не угрожала, а предупреждала. Может, Шотаро отчего-то и считал, что находился в выигрышном положении, но актриса была вправе диктовать свои условия. - Я нужен тебе. – Фува хотел, чтобы его голос прозвучал дерзко, нагло, но вышло нечто среднее между «уверен» и «ведь так?» - Не настолько, чтобы я слушала, как посторонний коверкает моё имя. Такарада не выглядел удивлённым решением, принятым темноволосой девушкой, видимо, он подозревал о подобном исходе сегодняшней встречи. Лори гордился, девушка проявляла похвальную решимость и непоколебимость. В конце концов, им не нужен был компромисс, им нужен был слаженный механизм – чтобы один повторял то, что говорил другой и наоборот. Никаких не состыковок или неточностей, никаких лазеек в их лжи – свежих кусков мяса для дотошных журналистских ищеек. - Хорошо, моя подружка Кёко-чан, - как-то недобро протянул певец, - раз ты того желаешь. Придумаешь мне ласковое прозвище? - Сразу после того, как ты придумаешь, как выкрутиться без меня. - Раунд, - бросил Такарада, и Шо заскрипел зубами, вынужденный признать, что Могами отразила все его подачи. - Как насчёт реванша, моя милая… - Начал Фува, но был остановлен ровным голосом: - Подумай ещё раз. Так ли сильно ты хочешь произносить эти слова? Кёко резко обернулась, наконец, тоже заметив высокого актёра. И у неё перехватило дыхание. Куон здесь. Он был таким уверенным, собранным, деловитым. А ещё притягательным… и очень красивым. - Мне порой кажется, что твой язык – лишний орган и реально мешает тебе. - Ну-ну, не в моём кабинете, Цуруга-кун, - поморщился Лори, - вот за дверью – пожалуйста. Фува уставился на главу LME. - У Могами-сан на сегодня запланировано ещё несколько встреч, - сообщил ему Лори, даже не моргнув глазом, будто только что не разрешил свирепому брюнету добраться до него за дверью этого кабинета, - но она подумает, что можно сделать, чтобы уделить время её другу. Себастьян, будь добр, проводи нашего гостя. - Я позабочусь об этом, - коротко отозвался Цуруга, смерив блондина внимательным взглядом и кивнув тому на выход, и Шо внутренне подобрался. Что ж, нужно отдать должное, Рен даже не прикоснулся к парню, когда тот прошёл мимо него. Едва за молодыми людьми закрылась дверь, Кёко выдохнула, ссутулившись на кресле. - Как долго… Рен стоял здесь? – Спросила девушка. - Ты имеешь в виду, сколько он слышал? – Уточнил президент. – Ну, примерно с того момента, где ты заявила певцу, что чувства, какими бы они ни были, прошли. Кёко тяжело вздохнула. - Теперь понятно, почему он так косился на выход. Изначально я посчитала, что Шо хочет банально сбежать. - Не ошибусь, если скажу, что такое намерение было в списке его желаний, едва Рен переступил порог. - Ничего, что они… ушли вместе? - Себастьян подумывал сменить свои обязанности на работу дуэньей, но я не подписал его заявление. Могами не улыбнулась, и взгляд Лори смягчился. - Иди, я обниму тебя, Могами-кун. Ей это, правда, было нужно. Даже больше, чем она думала, и девушка тут же подалась вперёд, а президент, обняв, ободряюще похлопал её по плечу. Он знал, как непросто дался актрисе этот разговор, Фуве нельзя было уступать даже в малом, не в сложившейся ситуации, а тяжелее их диалог был вдвойне, потому что затрагивал душевные метания, оставленные юной актрисой в прошлом и так бессердечно вытащенные певцом на божий свет. Цуруге всё это было известно, и Кёко понадобятся новые силы, когда вернётся Рен. Ей потребуется убедить его, что она сможет с этим справиться. - Я кое в чём признаюсь вам, Такарада-сан. – Негромко произнесла Могами. – Я не скажу этого Шо, но я в какой-то мере благодарна ему. Вероятнее всего, если бы не его поступки, мы бы с вами никогда не встретились. И… с Реном тоже. - Нет, Кёко, - Лори отстранил расстроенную брюнетку и заглянул в её глаза, - я бы нашёл тебя. И ты можешь не сомневаться, Рен перевернул бы вверх дном весь мир, пока в его ладони не оказалась бы твоя рука. Улыбка девушки была полна тепла и любви, отражая то, чем было переполнено её маленькое, но такое храброе сердце. ~ - Поразительно, как у кого-то хватает наглости… - Беспринципная… - Что за распутство… - У современной молодёжи большие проблемы с воспитанием… - Это у нас будут большие проблемы с постановкой, если она не угомонится… Разговоры раздавались то там, то здесь за спиной Котонами, пока она, переодевшись, собирала густые волосы в высокий хвост. Им оставалось ещё несколько репетиций до премьеры «Прошедшего февраля», запланированной на ноябрь, но многие актёры пребывали в нервозном состоянии уже сейчас. Их раздражение было вызвано новой статьёй, в которой прозвучали имена Канае и Фувы Шо. Но злобных комментариев в сети оказалось гораздо меньше, потому что у Кёко, Такарады-сана и Шо… получалось. Оба агентства выпустили практически идентичные заявления, в которых просто признавали, что их артисты – друзья детства. Они не стали проводить совместную конференцию, демонстрируя, что статья не имела под собой каких-то устрашающих доказательств или весомых аргументов. Но целую неделю Могами и певец, по одиночке появляясь на тех или иных официальных мероприятиях, давали интервью, не увиливая от неудобных вопросов. И это загоняло журналистов в тупик. - Это так, мы действительно знакомы с детства, - отвечала Кёко. - Да-а, - тянул Шотаро, - ходили в одну школу. - Конечно, у меня остались фотографии. – Соглашалась Могами. - Наверняка, где-то есть. – Махал рукой блондин. - Мы приняли решение не афишировать нашу дружбу… - … чтобы не влиять на творчество и работу друг друга. Посмотрите, вместо вопросов о моём скором концерте, вы спрашиваете о моей подруге. Кёко-чан, надеюсь, ты там сейчас распинаешься про мой последний альбом вместо рекламы своего проекта. И так далее. Это вызывало внутреннее ликование, но Канае понимала, что радоваться было рано. Недоверчивых людей по-прежнему оставалась куча. Поэтому брюнетке тоже пришлось работать с публикой. У неё не интересовались напрямую, правда ли она так поступила с подругой, но задавали вопросы о Могами, о её дружбе с Фувой. Котонами знала, что Кёко тоже приходилось отвечать на подобное: - Что насчёт вашей подруги? - А что насчёт неё? - Вы, правда, настолько близки с Котонами-сан? - Да. - Но ведь некоторое время назад ходили слухи, что она встречалась с Фувой-саном. - Вы сами сказали, что это слухи. - Но… - Канае-чан и Шо-кун – мои друзья, они сказали, что не являлись парой, я им верю. И вы действительно считаете, что, если бы они начали встречаться, я бы не поддержала их? После этого репортёры обычно проглатывали языки, потому что продолжать такие разговоры дальше было бессмысленно. Так что можно было сказать, что с этим скандалом они справлялись. Пока что. Но Котонами, подобно тени, преследовал шлейф предыдущих статей, и её коллеги косились на синеглазую брюнетку всё чаще, похоже, задаваясь вопросом, как такая вероломная особа всё ещё была частью их проекта. На дворе во всей красе стояла осень. Близился Хэллоуин, и всё кругом пребывало в предпраздничном предвкушении. Магазины продавали тематические товары, а город преображался актуальными украшениями – тыквенными рожицами, остроконечными ведьминскими шляпами, бесформенными белёсыми фигурами привидений и прочей мишурой. Канае замечала это лишь потому, что иногда её коллеги в своих разговорах переставали мыть её кости и занимались своими делами, делились планами, как собирались проводить канун Дня Всех Святых. На съёмках Киары тоже было не просто. - Так вы реально не встречались? – Буквально на днях спросил у Котонами её коллега. Канае так устало вздохнула, что, увидев это, парень поспешил добавить: - Вы отлично смотрелись бы вместе. Я это к тому, что он не пай-мальчик, и я не знаю никого другого, кто смог бы быть с такой сильной натурой, как ты. - Я знаю, - хотелось ответить девушке, - и с ним не сравнится ни один мужчина в этой вселенной. Вместо этого брюнетка произнесла: - Забавно то, что никто не задаётся вопросом, с кем бы смогла быть я. - О, я не имел в виду, что ты… - Современная Мегера? Что со мной смог бы встречаться только кто-то мне подобный? Потому что меня, Токийскую змею, ещё нужно суметь вытерпеть? - Я… имел в виду… Я хотел сказать, что больше верю в твой роман с певцом, чем с тем парнем на Ламбо, понимаешь? - Ох, мне поблагодарить тебя? Изаму сконфуженно замолчал, но Котонами чувствовала, как её предел подбирался всё ближе. - Когда я говорю, что ни один, ни другой не были моими парнями, я именно это и имею в виду, чёрт возьми. Актёр вздрогнул, явно пожалев, что завёл тот разговор сам. После этого никто не подходил к ней с подобной ерундой, ограничившись рабочим процессом. И Канае облегчённо выдохнула. Вернувшись в настоящее, брюнетка привычным движением забросила в рот засахаренную ягодку и повернулась к коллегам, чьи перешептывания сразу стихли. Поразительно, но им хватало всего одного ледяного взгляда её глаз. Они даже не догадывались, что в такие моменты в её мыслях на самом деле царил покой, ягодный вкус действовал на неё лучше ромашки или валерианы. Заглянувший в комнату для ожидания помощник Фурукавы-сана, театрального режиссёра, пригласил всех на сцену, и Котонами последовала за остальными, думая совершенно не о роли. Связи с Глебом снова не было. Её сообщение висело не доставленным уже несколько дней подряд, удручая брюнетку. Она держалась только на: «Ты знаешь, что я приду к тебе». «Ты сможешь сделать всё, что захочется, моя нежная ярость». Минус неделя. Она очень надеялась, что сможет так и дальше. ~ Кёко смотрела Юдаю в глаза. Стой она на несколько шагов ближе, глядела бы на него сверху вниз. Совсем скоро ей представится такая возможность, когда режиссёр даст команду, и они начнут репетировать… сцену поцелуя. После недавних событий, когда Кирияма-сан подстроил для своих главных героев ловушку, Могами поискала номер сцены, и по графику её собирались снимать только через пару недель. Пора уже было уяснить, что расписание менялось по одному раздражённому вздоху Игараши, а графика больше, как такового, не существовало. С другой стороны, девушка, прислушавшись к себе, обрадовалась, что сцену поставили так внезапно. Ей думалось, что она не смогла бы уснуть, загоняясь весь вечер и даже ворочаясь в постели перед Днём Д. Хотя его следовало называть Днём П. День Поцелуя с неприятным коллегой. День Проверки её способностей и силы духа. День Пиздеца, как выразился бы Фува Шо, к общению с которым Кёко, кажется, начинала привыкать, брр. При президенте он разговаривал корректно, не позволяя себе неподобающих слов, но стоило им остаться без свидетелей, речевой фильтр тут же покидал рот популярного блондина. Стоя на площадке, Могами старалась не накручивать себя. Будет естественным, если у неё не получится. Ей и не хочется. Она старалась не думать об этом, как о поцелуе, но просто о физическом контакте. Пыталась поймать позитивный настрой и мысленно шутить про каскадёра-Рена, которого она поцеловала бы с превеликим удовольствием. Цуруга всё ещё был в Токио. И это нервировало. Из-за недавних событий – выхода журнала с той статьёй и последующих собраний с президентом и Фувой, всеми этими встречами с журналистами – девушка совершенно закрутилась. И не сказала брюнету об одобренном в сценарии поцелуе. Нет, конечно, он не заявился бы на её съёмки, но Кёко подумала о том, что… в другой реальности она, вероятно, могла бы помечтать бы об этом. Ох, ну и кому она врала? Она столько раз представляла, как высокий брюнет входил в павильон. Но Цуруга-семпай никогда бы не стал вмешиваться в съёмочный процесс, в котором задействована его кохай. И уж точно ни за что не тронул бы работу многоуважаемого режиссёра, с которым, к тому же, когда-то сотрудничал сам. Нужно было брать себя в руки. Канае же как-то смогла пережить подобную съёмку, и у неё получится. Кёко не спрашивала подругу об этом и не знала, как Котонами относилась к тому поцелую в клипе Шотаро, но её собственная съёмка сегодня отчего-то вызывала нехорошие предчувствия. Её это беспокоило. - Ну, вперёд! – Отдал команду Кирияма-сан так неожиданно, что Могами невольно вздрогнула. «Я смогу. Я сделаю это». По сценарию в каюте помимо главных героев находилось ещё около двадцати необузданных и неспокойных парней – членов команды корабля, на котором волею сценаристов оказались Шинджи и Аюми. Последняя так и не дала определённого ответа на чувства мужчины, и тот решил её проучить – сообщил, что отдаст её этим парням, если не услышит признания. С одной стороны, Шинджи хотел добиться взаимности от Аюми, и готов был сделать это любой ценой, даже грубостью. С другой, он понимал, что безопасность девушки будет в его руках, если он покажет несдержанным матросам, что Аюми принадлежала только ему. - Подойди, - голос Игараши, находившегося в образе Вады-сана, звучал властно. Кёко покосилась в сторону, где находилась импровизированная дверь из каюты, размышляя о реальном побеге. - О, ну, конечно, - сардоническая улыбка растянула губы мужчины, - ты хочешь покинуть каюту, а, может, сразу сиганёшь за борт? Попросить наших новых друзей подготовить для тебя доску? - Не так быстро, - осклабился кто-то из парней, услышав их разговор, - нам хотелось бы познакомиться с ней поближе. Малыха, что скажешь? Юдай прожёг Могами яростным взглядом, и девушка нерешительно сделала несколько шагов в его сторону. Ей оставался последний, чтобы встать перед ним, сидевшим на стуле, когда актёр резко выкинул руку и хлёстко ударил Кёко по лицу. Небо, столько блестящих звёздочек, сколько сейчас танцевало перед глазами девушки, не видел ни один хайлайтер. А шок, проступивший на лице Аюми, на самом деле принадлежал её актрисе – Могами так изумилась, что буквально уставилась на Игараши. В этой сцене. Не было. Никакой. Пощёчины. А Юдай тем временем схватил её за подбородок и притянул личико Кёко с выступившими в уголках глаз слезами ближе к своему собственному. - Ты разучилась понимать родной язык? – Прошипел он. – Когда я говорю тебе подойти, ты слушаешься меня! Поняла? Самым большим удивлением, однако, стал не удар Игараши, а то, что режиссёр не прервал их. Как и актёры из массовки. Кажется, они были настолько шокированы, что не смели даже произносить собственные реплики, когда должны были хохотать и отпускать сальные шуточки. - Поняла, я спрашиваю? – Молодой мужчина больнее сжал её лицо, и Кёко вскинула руки, чтобы оттолкнуть его, когда Юдай рванул её на себя и прижался губами к плотно закрывшемуся в то же мгновение девичьему рту. Раз, дв… Её не хватило и на две секунды. В глазах потемнело, как будто в павильоне внезапно погас свет, и Могами резко толкнула Игараши, вырвавшись из его объятий, отшатнувшись, и почувствовала, как его клешня больно схватила её за плечо, развернув к себе лицом. Юдай смотрел самодовольно, будто сам был в восторге от своего поступка. Кёко выдернула свою руку, шагнув в сторону. - Итак. – Деревянным голосом произнёс Кирияма-сан. – Что это только что было? - Импровизация, - радостно выдохнул актёр и облизал собственные губы, отчего Могами захотелось залепить ему не менее увесистую пощёчину, с оттяжкой, а потом пойти и вымыть себе рот с мылом, растереть губы мочалкой до крови, содрать тонкую кожицу, к которой прикасался ненавистный рот, чтобы тело регенерировало. - Ну, нет. Эту сцену мы, конечно, переиграем так, как нужно, - отозвался режиссёр, - Юдай-кун, держи свои фантазии при себе. Это один из серьёзных эпизодов, импровизация конкретно здесь мной не приветствуется. Могами-сан, я смотрю, вам нравится потакать ему в этом. Щека наливалась свинцовой тяжестью, а глаз всё ещё немного слезился. И Кёко поняла, что ей нужен перерыв. Не пять минут, чтобы перевести дух, и не полчаса, чтобы гримёры могли поправить макияж и скрыть удар. Но настоящий перерыв. Чтобы подумать, как она оказалась здесь. В этом павильоне, где ей только что безнаказанно врезал какой-то мужик, прикрывшись… импровизацией? А режиссёр обвинил её. Что, блин? Уровень адекватности только что пробил дно. - Кирияма-сан, - повернулась к нему девушка, - вы считаете, что вот это, - она указала на пылающую щёку, - привело меня в экстаз? Мужчина нахмурился, но промолчал. Кёко обвела взглядом притихших актёров, не остановивших репетицию, даже не съёмку, когда они поняли, что что-то идёт не так. И девушка осознала. Они все – мужчины и женщины, парни и девушки – ждали, что она сама возмутится самоуправством актёра. Потому что только она смела отвечать пугающему Игараши. Ну, у Кёко был очевидный ответ, почему она этого не сделала – чтобы не заработать очередное наказание режиссёра, и это если не учитывать её полнейший шок на действия какого-то артистичного козла, посмевшего поднять на неё руку. Да, ей было больно. И – о, да-а-а – она чувствовала себя униженной. Но всё ещё не стала безвольной. Могами поджала губы и позволила слезам пролиться на щёки, дискомфорт был настоящим и сильным, так что расплакаться было совсем не сложно. - Мне очень жаль, - обратилась она к пришедшим на шум гримёрам, - вы не принесёте мне бутылку холодной воды, пожалуйста? Я не чувствую щеки. - Конечно-конечно! – Засуетились они, а Кёко поймала на себе пристальный взгляд Юдая и режиссёра. - Кирияма-сан, разумеется, нам следует переиграть по сценарию, но вы позволите мне сегодня взять тайм-аут? Кажется, я не в форме. Голова немного кружится. - Подозреваю, что кружится не немного, - буркнул режиссёр, - было бы неплохо, чтобы вас осмотрел врач. Вы страшно бледны. - О, как мило с вашей стороны, побеспокоиться о докторе, - когда ничего не сделали, чтобы остановить Юдая, - но не переживайте, я сама съёзжу в травматологию. - Минуточку, - объявился Игараши, до этого молчавший, видимо, наслаждавшийся своим триумфом, - зачем в травму? - Если ваша импровизация станет причиной, скажем, сотрясения мозга, то мне придётся оправдывать своё отсутствие на работе какими-нибудь объяснительными документами. Например, диагнозом травматолога. – Спокойно и словно маленькому мальчику объяснила Кёко, тепло поблагодарив пожилую актрису, вложившую ей в ладонь платочек, чтобы девушка могла утереть слёзы. - Сотрясение мозга? – Недоверчиво хмыкнул Юдай, глянув на режиссёра. – Я же легонько. Даже не старался. - А если постараетесь, то одним ударом вообще снесёте мне голову? – Невозмутимо поинтересовалась актриса, и присутствующие в павильоне притихли. Они вместе с Игараши и Кириямой, наконец, стали догадываться, куда клонила эта хрупкая на первый, да и на второй, и на третий взгляд девушка. Под поездкой в травматологию подразумевалось снятие побоев, наличие которых, зафиксированное в медучреждении, могло привести… в суд. Ага. А последние слова Могами убеждали их в том, что этим завуалированным вопросом девушка сообщала, что трактует слова актёра, как угрозу – обещание преднамеренного насилия. - Что ж, давайте возьмём сегодня перерыв, - принял решение режиссёр, догадавшись, что теперь съёмочная команда далеко не на стороне актёра и него самого. - Вы так добры, - сухо улыбнулась ему Могами и, попрощавшись, покинула павильон, отказавшись от сопровождения, когда один из актёров предложил ей помощь. ~ - Где ты пропадаешь? – Киара взволнованно всмотрелась в лицо только что вернувшегося Куросаки. Высокий японец не ночевал дома, написав ей лишь смс, что не приедет, и так не ответив на её собственное, когда она спросила, что случилось. Они не контактировали днём, и теперь он заявился только к ночи, доведя девушку до нервной дрожи. - Засиделся с Реном, - немного погодя, отозвался Ё, но не смотрел ей в глаза, и Сесса почувствовала неладное. - Что происходит? – Блондинка упёрлась рукой в стену, не позволив японцу пройти дальше в квартиру и скрыться в ванной комнате или спальне. – Почему он ещё не улетел? - Скоро улетит. - Когда у него самолёт? - Ночью. - Ты не будешь его провожать? - Нет. - Вы… поссорились? - Нет. - Сейчас же прекрати эти односложные ответы. Куросаки, наконец, посмотрел на девушку. - Я устал, - негромко сказал он, - давай поговорим утром. - Мы не поговорим утром, - покачала головой Сесса, - ты уедешь, как только я усну. Я знаю это. - Не накручивай себя, Ки, - японец взял её за руку, которой девушка преградила ему дорогу, и мягко погладил большим пальцем её ладонь, - ничего страшного не случилось. - Ты не хочешь об этом говорить. - Там не о чем говорить. - Судя по твоему поведению, как раз есть, - не согласилась Киара и преградила собой дорогу, когда Ё снова попытался пройти. Высокий брюнет обнял её и нагнулся, собравшись, видимо, поцеловать девушку и успокоить, но Сесса отклонила голову. - Что за таинственность? – Потребовала она. - Ки, я правда устал. Блондинка вдруг застыла. - Ё, - негромко позвала она, - кажется, ты не доверяешь мне. Куросаки сузил глаза и выпустил девушку из объятий. - Что ты несёшь? - Пожалуйста, - попросила Киара, - я… хочу помочь, если что-то стряслось. Ты явно что-то недоговариваешь. Ты… не уверен… во мне? - Я? – Вдруг низким тоном произнёс Куросаки. – Вон там, на столике лежит твой ключ из отеля. Зачем ты держишь номер? Запасной аэродром? Сесса отшатнулась. - Как тебе такое в голову могло придти? – Несчастно выдохнула она, и Ё провёл по лицу рукой, тяжело вздохнув. И ничего не ответил. Просто прошёл в квартиру. Киара недоверчиво смотрела ему вслед. Ей пришла в голову странная мысль. Кажется, дело касалось её. Раньше Ё вёл себя, как придурок, только из-за неё. Но ему пора было переставать так делать, потому что теперь они были вместе. Чтобы там ни стряслось, они были друг у друга. Он попросил у неё время? До утра? Хорошо. Сесса решительно сунула ноги в кроссовки и не глядя схватила со столика несколько ключей. А после покинула апартаменты Куросаки. Канае только-только пришла домой после изнурительно долгой репетиции в театре, когда раздался звонок в дверь. Девушка повесила сумку и повернулась ко входу, посмотрев в глазок. Тут же открыв дверь, Котонами лицезрела на своём пороге стройную блондинку с несчастным выражением на лице и пакетом в руках. В этом самом пакете что-то подозрительно звенело. Брюнетка покосилась на него. Как сказал бы Такарада-сан, одна звенеть не может, а две звенят не так. - Поехали. Вот и всё, что сказала Киара. Но в одном этом приглашении было столько просьбы, даже мольбы, что Котонами решительно потянулась за плащом. Они ненадолго припарковались возле Дорумаи, поэтому к отелю белый кабриолет с закрытым верхом подъехал уже с тремя привлекательными девушками. В номер, который Киара снимала до того, как переехала к Ё, они вошли молча и разрозненно, будто незнакомки. Но стоило двери закрыться, как Канае с Киарой тут же обрушились на Могами: - Что у тебя с лицом? Покраснение чуть спало, синяка, слава Богу, не предвиделось, но левая щека не выглядела здоровой и имела оттенок более розовый, чем её правая сестрица. - Импровизация коллеги по цеху, - процедила Кёко, огорчённая тем, что не оставила ему ответной. – Ничего, я переживу. - Сначала ладонь, - нахмурилась Котонами, - теперь щека. - Я пытаюсь разобраться, - честно призналась Могами, - он… немного странный, этот актёр. - Странный? – Переспросила Киара. – Я бы назвала его неадекватным. Он что, ударил тебя? - Юдай так обыгрывал сцену поцелуя. - Что? – Тут же подалась вперёд Канае. - Всё… почти в порядке. Или будет. Я пока не хочу об этом… - Так. – Сесса подтолкнула обеих девушек в гостиную и указала им на диван. – Нам всем нужно время. А ещё абстрагироваться. От всего кошмара этих последних двух месяцев. Ситуация, когда человек пребывает в постоянном стрессе, не способствует здоровому функционированию организма. - Попроще, Ки, - хмыкнула Котонами, заметив, что Могами впечатлилась речью блондинки. - Предлагаю выпить, раз уж наши парни сейчас шатаются где-то не рядом с нами. - Мы чего-то не знаем? – Пробормотала Канае. - Куросаки-сан же… вроде был в Токио. – Присоединилась к ней Кёко. - Мы поссорились, так что сейчас он для меня… так же далеко. – В голосе Сессы звучало слишком много переживаний. Блондинка выставила из пакета четыре бутылки вина, на этикетках значилось, что в них было красное полусладкое. Канае и Кёко покосились на Киару, но та методично доставала виноград, клубнику, сыр, орехи. Котонами поднялась с дивана и направилась в сторону кухни за бокалами. - Захвати ещё тарелки, пожалуйста! – Крикнула ей Могами, пересев с дивана прямо на пол, принявшись распаковывать всевозможные снеки и сладости. Девушки и сами не заметили, как настороженность и скованность стали их отпускать. Как они начали понемногу расслабляться в присутствии друг друга. В последнее время они так долго были предоставлены сами себе, что ощущение от дружеского общения чувствовалось, как солнечный свет тёплым летним утром. - Я помою фрукты, - Канае не стала садиться и снова отправилась к раковине, пока Могами и Сесса раскладывали разные виды сыров на дощечке. - Закажем ещё курочку? – Предложила блондинка, когда вернулась Котонами. – Конечно, её лучше с пивом, но она очень вкусная здесь. Хрустящие острые кусочки, просто объедение! Стало легче после второго бокала. Внутри потеплело, чувствовалось расслабление. - О, здесь есть застольные игры. – Сесса копалась в обнаруженном ящике низкого журнального столика. - Может, настольные? – Предположила Могами. - Но-но, застольные. Две пустых бутылки стояли на полу за диваном. Расслабленный алкоголем организм требовал веселья, а втроём играть было не весело, они только поддавались друг дружке, каждая была слишком внимательна к чувствам другой, не смотря на выпитое вино. - Я позвала вас, дальше ваша очередь. – Открестилась Киара. - Звоню Амамии, - поняла Канае. - Маловато. - Тогда я Рурико. – Улыбнулась Могами. - Это кто? Девушки приехали практически одновременно. На знакомство были потрачены рекордные полминуты, и новоиспечённые собутыльницы разместились за импровизированным столиком между диваном и нескольким креслами прямо на полу. Короткая считалка определила одну из шести коробок с играми-квестами. Привезли горячую курочку. За диваном стояло три пустых бутылки. - Фарватер – это путь корабля, а не его трюм. Навигация – не твоё. - Мы невнимательно прочитали условие. У нас нет карты, значит, искомое слово – то, что мы можем найти на корабле, а не за его пределами. - Но «фарватер» подходит! И по количеству букв, и по специфике. - Ты разгадываешь кроссворд? - По-любому, преступник – тот дядечка Болле. – Авторитетно заявила Амамия. – Он точно был среди гостей в каюте-ресторане. Он точно пришёл туда позже остальных. Осталось лишь выяснить, где он сидел. - Тут всего два кресла, расположенных спинами к выходу, и напротив них по картине. – Покивала головой Могами. – Значит, выбирать нужно из вот этих двух, натюрморт или портрет? - В карточке сказано, что… «он не мог налюбоваться изображённой нежностью». Это портрет. - Если только вон те персики не напомнили ему чьи-то щёчки. – Захихикала Киара. - Кстати, сколько их? Шесть? – Уточнила Котонами. - Щёчек? – Не поняла Рурико. - Ты режешь коробку, ты в курсе? Как другие гости должны будут играть в эту игру? - Никак, полагаю? - Коробка и есть корпус корабля, и только здесь изображены эти дурацкие цифры. 1, 4, 6. - А вдруг это 9? - Нам нужна шестёрка. - Да почему? - Ряд чётный! - Единица – нечётное число! - Но четвёрка-то – чётное! - Но почему ты берёшь за основу именно её? - Сложи его. – Подсказала Канае, соединив ладошки вместе, наглядно показывая, как. - Сложи так, чтобы можно было вставить в отверстие коробки. – Пояснила Кёко, заметив, что Рурико делает по-другому. - Что, если скрутить? На манер подзорной трубы? – Предложила Ки. - Это может быть дуло пушки. - Никто не смотрит в дуло пушки. - А подзорные трубы не торчат из бортов корабля. - Это просто коробка. - Это корабль «Мария-Антуанетта». - Дай мне карточку с заданием! Конечно, четырёх бутылок им не хватило, и Сесса, почти не надеясь, открыла мини-бар, но, о, чудо, им повезло – тот был полон. Пятая бутылка покатилась по полу. К концу игры они просто дружно наказали дядечку Болле, так и не найдя настоящего преступника. Познав тайны дедукции, нетрезвые детективы открыли следующую коробку. Но их компанию пришлось покинуть Чиори, которой позвонил Джейсон. И Ки вышла её проводить. - Первое правило Пьяного клуба? – Ткнула в неё пальцем Сесса. - Никогда не говорить о Пьяном клубе! – Тут же отрапортовала Амамия. - Молодец. – Блондинка поцеловала девушку в лобик и усадила в автомобиль под ошалевшим взглядом Каске. – Завяжи получше шарф. - Но это не мой шарф. – Чиори реально обнаружила чей-то шарф на своей шее, она приезжала без него. Да? - Позвони, как доедешь. - Джей, ты тоже видишь этот шарф? - Сколько вы там выпили? – Покосился на девушек актёр. - Немного. - Бутылочек пять? – Засомневалась Сесса. - Немного? – Обалдел Джейсон. - Веди осторожно, - Киара поклонилась под определённым углом, как заправская японка. Эм… Он не ожидал, что они попадут внутрь так быстро. Дверь номера была не заперта. Честное слово, он придушит свою милую засранку, потрепавшую ему нервы этой ночью. Куросаки круглыми глазами посмотрел на темноволосого друга и молчаливого Морена, который вместе со своими людьми обеспечивал секретность проводимой «операции», и Рен молча кивнул снизу вверх, предлагая войти. - Твою мать, - тихо протянул Ё, осмотрев гостиную, в которой тут же смолк девичий смех, и кто-то взвизгнул от испуга. Цуруга нашёл взглядом Могами. Девушка положила сложенные руки на сиденье дивана, опустив на них голову, и, кажется, сопела. Она проснулась от громкого звука, и часто-часто заморгала. Рядом Канае спала прямо на полу, точно так же используя свои руки вместо подушки. Будто просто вырубилась. Чуть дальше, у кресла Рурико положила свою голову на плечо Киары, та, в свою очередь, опустила свою голову на её. Кёко повернула голову и решила, что галлюцинирует. Прямо над ней возвышался Рен. Который, вообще-то, должен был улететь. Девушка открыла рот, но Цуруга приложил к её тёплым губам палец, попросив Могами быть тише. - Пойдём, - шепнул он и, взявшись за тонкую талию актрисы, потянул её вверх, - помаши своим ведьмочкам. Могами послушно помахала притихшим Сессе и Рурико, те машинально помахали ей в ответ. Цуруга кивнул Ё и Сэдэо и увлёк темноволосую девушку к выходу. Обведя помещение внимательным взглядом ещё раз, Куросаки вернулся к блондинке, та не сводила с него пристального взгляда. - Боже, он настоящий?.. – Заворожено выдохнула Рурико, устремив свой взгляд на высокого молчаливого брюнета, вставшего по правое плечо от Ё. - А? – Обратил на неё внимание японский режиссёр, а увидев её взгляд, обернулся на главу безопасности. Красивого главу безопасности. Ну, реакция девушки была ожидаемой. – А, да. Поднимайтесь, юная леди, я отвезу вас домой. И, Ки, когда я вернусь, то найду тебя здесь. Блондинка медленно кивнула, и вдруг перевела взгляд за спину Ё, шокировано уставившись на ещё одного вошедшего светловолосого мужчину. Куросаки, как и Морен, удивлённым не выглядел. «Какого чёрта??» - Хотелось воскликнуть Киаре; какие такие тайные делишки проворачивали у неё за спиной её парень и её кузен?! - Варианты? – Спросил Ё. Ленсон продемонстрировал ему две овальных маскарадных маски: - В отеле готовятся к Хэллоуину. – Сказал он, направившись к спящей Канае, и японец кивнул. Глеб присел перед своей девушкой, тёмным взглядом коснувшись каждого дюйма её безмятежного лица. Молодой человек аккуратно, чтобы не побеспокоить сон темноволосой красавицы, надел на неё маску. Почувствовав на себе взгляд, Ленсон посмотрел на кузину и Рурико и подмигнул им, а после – нацепил такую же маску на себя и без особых усилий подхватил Котонами на руки. И был таков. ~ Роскошная гостиная кренилась вбок. Кёко чувствовала, как вместе с полом, поднимавшимся ей навстречу, заволновался и её желудок. Она прикрыла глаза, и вращавшаяся комната пропала из поля зрения, стало легче. Крепкая сильная рука обняла её за талию, увлекая куда-то в сторону, и девушке пришлось открыть глаза, чтобы посмотреть на нахала, посмевшего распускать руки. Но любые зачатки негодования оказались похоронены ещё в зародыше, когда сверху на неё взглянули любимые глаза. - Куон. – Негромко позвала высокого брюнета девушка. – Не шатай комнату. - У тебя кружится голова, - объяснил свою непричастность актёр, но в голосе Цуруги послышались едва уловимые нотки веселья, - вы хоть чем-нибудь закусывали? Внимание Рена было сосредоточено на одной хорошенькой брюнетке, а не на обстановке в номере, но его подсознание, кажется, успело выхватить бутылки из-под выпитого вина и опустошённый мини-бар. - Конечно, - он почти расслышал в голосе своей девушки возмущение, - я съела… О, нет. Нет, нет, нет… Могами вдруг схватилась рукой за рот, резко замерев прямо на пороге комнаты. Цуруга тут же нагнулся, стараясь предупредить любое изменение в темноволосой актрисе: - Тошнит? Тебе нехорошо? - Как я могла! – Выдала она, и в янтарных глазах Кёко стали собираться слёзы. – Они больше не позволят мне быть Бо! Ведь я ела курочку! Этого никак нельзя было делать! Рен с шумом втянул воздух, глядя, как Могами сдерживает вот-вот готовые пролиться слёзы. Так. Он ничего не понял. - Кёко, - Цуруга взял ладони брюнетки в свои, - объясни мне, что случилось? - Курочка была такой вкусной, - доверчиво объяснила девушка, - но я теперь не смогу быть Бо... К концу своей речи Кёко закрыла лицо руками, и Цуруга обнял её за плечи. - Расскажи мне, кто такой Бо, - попросил он, догадываясь, что выпито было больше, чем съедено этой злосчастной курочки. - Цыплёночек. – Девушка отвечала на его вопросы, и это вселяло надежду, что у него получится увести её от намерения разрыдаться. - Ты можешь кушать мясо птицы и играть цыплят, - осторожно произнёс Рен, предположив, что некогда Могами просто исполняла роль… …и застыл. Погодите-ка. Бо? - Но это было бы нечестно по отношению к Бо, - успокаиваясь, пробормотала Кёко, не заметив замешательства Цуруги. - Бо? – Переспросил брюнет, и актриса кивнула. – Бо. Кёко закинула голову, чтобы встретится взглядом с Цуругой, пристально смотревшим на неё. Выпитое вино мешало сообразить, почему он повторяет имя Бо. Но осознание всё же пришло. И она застыла следом за высоким брюнетом. О. Нет. Могами издала непонятный звук и попыталась вырваться, но Рен крепко держал, а у неё кружилась голова, поэтому девушка добилась лишь того, что теперь практически висела, перегнувшись через сильную руку Цуруги, обхватившую её поперёк талии. Свесившись вниз головой, Кёко боролась с усилившимся головокружением и глухо простонала: - Ctrl + Z, представь, что я ничего не говорила… Отмена… - Смышлёный цыплёнок, - усмехнувшись, протянул Рен и ловчее перехватил девушку за талию, вернул ей вертикальное положение, но юная актриса нетвёрдо стояла на ногах, поэтому брюнет аккуратно забросил её на плечо, - но ничего не выйдет. Могами тихонько ойкнула и даже попыталась потрясти руками и ногами для приличия, но против Цуруги этого выпада было мало. - Давай ты просто забудешь. - Я тебя за язык не тянул. - Мне не нравятся злопамятные люди, - ого, решила пойти сразу с козырей, но он знал о её чувствах, более глубоких, чем симпатия, чтобы эти слова могли его задеть. - Как насчёт того, что ты избрала месть своей целью, чтобы попасть в LME? – А вот ей понадобится щит покрепче, чтобы отразить его оружие. – И так гордо заявила мне об этом в лицо. - Это разные вещи, - по голосу Могами казалось, что она была готова захныкать и заколотить ладошками по его спине. - Да? Не хочешь объяснить мне разницу? Кёко слишком хорошо чувствовала руки Цуруги на своей талии и чуть выше колен, а животом ощущала широкое плечо. Он был такой крепкий, как скала. Но вовсе не холодный. Совсем наоборот. Там, где они касались друг друга, кожа не просто согревалась. Было не тепло, было жарко. - Шо меня обидел. А я… пыталась тебя поддержать. - Выслушивая мои сердечные переживания в костюме цыплёнка, - усмехнулся Рен. - Мне казалось, ты был благодарен. - О, ещё как. Я же не подозревал, что в маске дружелюбного петуха сидит моя возлюбленная. В животе у Могами всё заволновалось от последних слов актёра. Не смотря на всю саркастичность фразы, слова «моя возлюбленная» прозвучали, как очередное признание. Доказывая ей, что он не сердился всерьёз. - Я же не подозревала, - Кёко использовала его собственные слова, - что… мой любимый, говоря о своей возлюбленной, подразумевал меня. На словах «мой любимый» Рен подхватил девушку и, сняв с плеча, опустил на кровать. Могами тут же села, стараясь сосредоточиться на словесной баталии. - Надо было всё-таки сорвать с тебя маску тогда, - пробормотал он, его взгляд скользнул к губам актрисы, и девушка неосознанно их облизала. Цуруга подался ближе, не отрывая глаз от её рта. - Представляю, чтобы ты со мной сделал, если бы узнал, что за жалкая девчонка посмела давать тебе советы. - Не представляешь. – Покачал головой актёр. – И я не буду представлять. Рен прикрыл глаза, чтобы хотя бы частично приглушить её магнетизм. - Значит, ты не стал бы меня ругать? Ну, узнай ты правду… тогда? – Негромко осведомилась Могами, будто размышляя. Цуруга кивнул, всё ещё не открывая глаз. - Ты ведь и сейчас не злишься? Он покачал головой, стараясь не думать о том, что ему показалось, будто голос Кёко зазвучал ближе. - Значит, с Бо разобрались? - Только подумать, - пробормотал брюнет, - я мог обнять своё счастье уже тогда, стоило лишь снять маску. - Но… ты можешь обнять… сейчас? Рен распахнул глаза, оказавшись почти нос к носу с темноволосой актрисой. - Это выпитое вино так влияет на тебя? – Его голос опустился до поразительных низов. - Это мои чувства. - Жестокий цыплёнок. – Голос Цуруги на самом деле звучал несчастно, будто девушка, сама того не подозревая, издевалась над ним. Она не желала, чтобы он страдал. Кёко протянула ладони, чтобы заключить в них его лицо, но Рен ловко поймал тонкие запястья. - Ты как-то сказал, - произнесла девушка срывающимся голосом, чувствуя так вовремя пришедшую храбрость, - что всё будет так, как я хочу. Давай… Давай сегодня будет так, как захочешь ты. Могами видела, как опускалась грудь высокого актёра, пока он медленно выдыхал. В глазах, подёрнутых серебром, задребезжала буря. Надвигался шторм. Воздух наполнился частичками чего-то стремительного, волнующего. - Ты даже не знаешь, как я хочу, - голос Рена заскрипел, словно в последние несколько дней даже капля влаги не смачивала его горло. Будто он мог причинить ей хоть малейший вред. Она знала, что он никогда не допустит подобного. - Поэтому мне остаётся только представлять, - призналась Кёко, и алый цвет нежной кожи её щёк сообщил молодому человеку, что она… искренна. Милостивые Боги. Почему вы так не милостивы к нему сегодня? Это. Просто. Ад. Она представляла… его… их. Наверное, это он перебрал с алкоголем. Потому что после её слов посмел думать… посмел допустить лишь мысль… как они… Его останавливало многое. Она была слишком юной. Он больше не был её невинным эльфом. Их работа. Публичность. Опубликованная статья в журнале. Его съёмки за границей. Нет, его должно было останавливать всё это. Но после её слов любая из этих причин рассыпалась прахом, а кровь в венах вскипала. - Вино, - прохрипел Цуруга, ему было нужно, чтобы остановилась она и остановила его, потому что самому ему теперь это ни за что не сделать. - Я ведь сказала, что это не оно. Лучше бы они говорили про Бо. Про работу, про Шо, про что угодно. Лишь бы эти слова смогли вытеснить из головы их образы. - Отвлеки меня. Давай поговорим о чём-нибудь ещё. – Рен снова подался к девушке ближе, так что она была вынуждена задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. - Хм… - Нахмурилась Могами. – Как ты думаешь, Киара и Куросаки-сан помирятся? Актёр всё ещё надвигался, и девушка начала крениться назад, почувствовав широкую ладонь на своей талии. Цуруга неторопливо уложил её на спину, нависнув над темноволосой актрисой. - Да? – Уточнила Кёко свой вопрос о примирении неугомонной парочки. - О, да, - хрипло протянул Рен, его взгляд снова был прикован к губам девушки, кажется, что отвечал он вовсе не на её вопрос. И от его голоса все её внутренности заволновались с тройной силой, куда хуже, чем это было до. Миленькое дело, он попросил отвлечь его. А кто, скажите на милость, прогонит шальные мысли из её собственной головы? "Отвлеки меня". В его просьбе было столько мольбы, она должна попытаться. - У меня сломался зонтик, - выдала девушка совершенно неподходящую информацию для момента, в котором лежала на шёлковых простынях просторной кровати, в то время как владелец этой самой кровати упирался ладонями по обеим сторонам от её плеч. – Есть, конечно, дождевик, но в тот день я не взяла его с собой, поэтому промокла до нитки… И замерзла. П-пришлось почти час… отогреваться в… ванне… Могами сглотнула. Что. Она. Несла. Да, в тот день она реально просидела около полутора часов в горячей воде, но мечтала о не менее горячих объятиях небезызвестного высокого брюнета. Девушка вдруг очень ярко представила, как он вытаскивает её из воды… с вот этим его штормовым взглядом. - Куон, - выдохнула Кёко, зажмурившись, - это не помогает. Давай запрём друг друга в разных комнатах. Руки Могами метнулись вверх, но девушка сжала их в кулачки и, согнув в локтях, прижала к кровати. Ей хотелось коснуться его. И, чёрт возьми, притянуть ближе. Естественно, она шутила про разные комнаты, надеясь, что веселье хотя бы немного остудит. - Двери так себе преграда, - честное слово, ей послышалась усмешка в его словах, и у неё почти получилось отвлечься, ей хотелось закатить глаза. И тогда она решилась. - Мы… можем поговорить о… работе? - Да, - тут же отозвался Рен, - говори о работе. - Совсем недавно на съёмках, - начала издалека Могами, - произошло кое-что, что мне не понравилось. Цуруга, наконец, прикрыл глаза, видимо, пытаясь сосредоточиться на её словах. Его ладонь чуть двинулась, наверное, инстинктивно, чтобы найти её сжатый кулачок, но так и не дотронулась до руки актрисы. - Что случилось? – Спросил Рен, подталкивая её говорить дальше. - Я понимаю, что в будущем, вероятно, такие моменты тоже будут происходить, как бы мне это не было неприятно. Думаю, мне нужно понять, как вести себя в такой ситуации. Уверена, у тебя уже был подобный опыт. - Тебе нужен мой совет? – Молодой человек встретился взглядом с янтарными глазами своей девушки. - Мне нужна твоя помощь, - ответила Кёко и, разжав кулаки, оттолкнулась от кровати, принимая сидячее положение. Цуруге пришлось выпрямиться, чтобы избежать столкновения. Он встал с постели и вопросительно посмотрел на темноволосую актрису. - Поцелуй. – Ответила Могами и потёрла правой рукой левое плечо, то, которое схватил Игараши, когда она вырвалась из его объятий. – Меня поцеловал человек, который мне неприятен. Это почему-то чувствовалось унизительно. Ей всё ещё хотелось помыть рот, почистить зубы, стереть себе память, отмотать время назад. Какая-то ненормальная реакция, так не кажется? Кёко закрыла губы ладонью и пробормотала: - Как ты с этим справляешься? Рен ответил не сразу. И девушке всё же пришлось посмотреть на него. У Цуруги был слегка отсутствующий вид. Но хотя бы не злой и не раздосадованный. Однако Могами понадобилась смелость, чтобы поднять эту тему, а он выглядел таким отрешённым. - Представляю, что это работа. – Голос актёра возвращал былое звучание, нотки Цуруги-семпая. – Ни больше, а, может, даже меньше. - Не помогло, - отозвалась Кёко. – Думаю, потому что мой коллега вызывает негативные чувства. - Следуя твоей логике, с тем, кто тебе симпатичен, поцеловаться было бы проще? - Нет, я имела в виду, что из-за антипатии было сложно относиться к этому моменту в сценарии, как к работе. И что я вообще считаю этот поцелуй настоящим. Я помню, как ты говорил, что поцелуй, которого не хотят оба, нельзя назвать таковым. - Ты считаешь его настоящим? – Переспросил Цуруга. - Если я скажу «да», потому что кому-то явно доставляло удовольствие моё унижение, что изменится? Поцелуй, может, и был на камеру, но отвратительные эмоции я ощущаю до сих пор. – Могами отвернулась, обхватив себя за плечи. Ну, наверное, плакаться вот так знаменитому актёру из-за простого поцелуя в сценарии было не очень-то профессионально, а учитывая то, что этот актёр ещё был и её парнем, то не очень-то честно, но этот момент преследовал её. К тому же, перед этим Юдай ударил её. Могами вздохнула. - Прости, - сказала она, - я… должна была предупредить, что в проекте одобрили поцелуй. И рассказать до того, как это произошло. - Покажи мне, - негромко произнёс Рен, вынуждая Кёко перевести на него изумлённый взгляд. – Покажи мне тот поцелуй. - Это не… - Кёко. Ого. Это звучание. Похоже, она всё-таки разозлила его. Давай, Кёко. Чтобы поднять эту тему, тебе понадобилась вся смелость. Смелость и несколько бутылок вина Киары. Фух. Кажется, оно всё полностью выветрилось, так напряжена была актриса. Что ж, если его не развеселит это жалкое недоразумение, из-за которого она так переживает, то, по крайней мере, это может помочь ей справиться. Девушка поднялась с кровати и подошла к Рену. Так. Полдела сделано. Набрав в грудь побольше воздуха, Кёко встала на цыпочки и потянулась к актёру. - Он высокий? – Спросил вдруг Цуруга. - Выше меня, но это не важно, потому что в сцене он сидел. – Пробормотала девушка. Не важным стало и то, что Могами должна была показать актёру. Она уже могла думать только о губах Куона. Таких близких. Ещё чуть-чуть. Он сдерживал себя, потому что она перебрала с алкоголем. На самом деле, Рен постоянно оберегал её. Но сегодня Кёко, как никогда, чувствовала, как их тянет друг к другу. Ей нужно было сосредоточиться на задании. На том, что велел ей Цуруга. Кёко неторопливо прижалась тёплыми губами к неподвижному рту актёра, и он отреагировал, как надо. Так же медленно двинул своими губами. Будто видел её сцену с Игараши. Они почти не разжимали губ. А потом всё изменилось. Брюнет не сдвинулся с места, не заключил её в объятия, но Кёко с точностью до секунды могла назвать мгновение, когда прикосновения губ Куона изменились, и поцелуй стал настоящим. Таким, которого они оба старались не допустить весь вечер. Срывающим замки, распахивающим двери. Его губы жадно вбирали её, всё сильнее и сильнее. Кроша в песок реальность вокруг них. Оставляя лишь блаженство. Обещая ещё большее удовольствие. Кёко взялась ладошками за лицо актёра. Даже если ей завяжут глаза, эти губы она не спутает ни с одними другими. Их поцелуи будет желать так же сильно, будь то тысячный или тысяча первый. Она помнила самый первый, помнила второй, последующие. Она любила каждый из них, и вот этот, который они дарили друг другу прямо сейчас. Он не был похож ни на один из предыдущих, он превращал кровь, бегущую по её венам в мёд. Рен втянул нижнюю губу, будто хотел укусить, но отпустил, мягко прильнув к уголку девичьего рта, а после перешёл к верхней. Его руки заключили тонкую талию Могами в крепкие тиски, прожигая нежную кожу девушки даже сквозь одежду. Когда Кёко наклонила голову вбок, подстраиваясь под нужный ему угол, мужские пальцы смяли лёгкую ткань платья. Ей казалось, что все бабочки, разбуженные настойчивыми губами Куона, пробрались наружу, и вот-вот вспорхнут с её плеч, локтей, ключицы, рёбер, пальцев… Ей казалось, что он знал о существовании каждой крылатой под её кожей, потому что держал её в своих руках так бережно, но так уверенно. Очевидно, зная наверняка, где они теперь. Кёко чувствовала, что Куон испытывает не меньше захватывающих эмоций. Она понимала это по тому, как молодой человек реагировал на её касания, неизменно на любое, даже незначительное движение. И Могами была готова расстаться с каждой бабочкой, живущей внутри неё, если бы это позволило ему расправить его собственные крылья за спиной. - Ку…он, - ей не хватило воздуха на его короткое имя, когда брюнет подхватил темноволосую актрису и, повернувшись, усадил её на стоявший неподалёку стол, смахнув с него стаканчик с ручками и карандашами, но не обратив на эту досадную помеху даже толики своего внимания. Их губы не отпустили друг друга, продолжив упоительные движения. Кёко ухватилась за рубашку Цуруги, потянув его ближе. Он же просто сгрёб её в охапку, и ей пришлось почти обхватить его талию бёдрами. Кажется, что-то слетело со стола следом за стаканчиком. Возможно, не в последний раз, потому что актёр почти удерживал девушку на весу, таким низким был угол между ней и столешницей. Кёко прижала ладони к груди Рена, чувствуя его гулкое сердцебиение. Она провела руками выше, и по телу брюнета прошла волна лёгкой дрожи. Похоже, её бабочки перекочевали на его кожу, и в благодарность за них он вернул ей всё тысячекратными мурашками. Которыми девушка была готова поделиться с ним. Она нашла верхнюю застёгнутую пуговочку на его рубашке и продела её через петельку, освобождая. Затем ещё одну. Она могла шалить сколько угодно, пока руки брюнета были заняты тем, что придерживали её от падения на стол. Или пока он не разгадал её намерение. С низким стоном молодой человек поднял Кёко, вынудив её бросить своё увлекательное занятие по его раздеванию и ухватиться за его широкие плечи. Прижав её к себе, Цуруга повернулся, шагнув в сторону кровати. Опустившись на постель, он усадил девушку себе на колени, потянулся и поцеловал её у изгиба шеи, и Могами закусила зацелованную губу, привлекая внимание актёра. Казалось, всё, чего ему сейчас хотелось, это закусить эту губу вместо неё. Что он и сделал. Но слишком нежно, так медленно, растягивая удовольствие. Руки Рена опустились с талии ниже. И ещё ниже. И Кёко распахнула глаза. Горячие ладони переместились на её бёдра и мягко сжали, притягивая ближе. Зрачки девушки расширились от предвкушения. Зрачки Куона были такими же огромными, почти поглотив серебристую радужку. Они смотрели пристально и тонули друг в друге. Могами ощутила лёгкий мандраж, когда Куон расстегнул оставшиеся пуговки на его рубашке, открыв её взору манивший великолепный торс, заставив девушку ярко почувствовать, что она сжимала своими бёдрами его бёдра, практически сидя сверху. Но поразительное спокойствие Рена стало распространяться и на неё. - Не бойся, - хриплым после долгих глубоких поцелуев голосом произнёс он и нежно коснулся тыльной стороной ладони лица Могами, - мы не будем. Кёко провела по пересохшим губам языком. Поразительно, как быстро они лишились влаги, перестав ощущать головокружительные поцелуи Куона. Конечно, это движение вернуло внимание брюнета к её рту. Молодой человек ласково мазнул подушечкой большого пальца по уголку её губ. - Ты… - Девушка попыталась заговорить, но ей пришлось сначала прочистить горло, чтобы её голос снова зазвучал нормально, - ты должен знать, что моя дрожь… вызвана не страхом. - Хорошо, - тихо отозвался Рен, обнимая девушку за талию и прижимая к своей обнажённой груди, - посиди со мной вот так. - Ты меня волнуешь, - призналась Кёко, чуть подрагивающими руками обнимая невероятного брюнета за шею, позволяя себе прижаться подбородком к его плечу. Вспомнив свои сны, грёзы, в которых представляла их… почти так же. Исключением было её собственное платье. Её сердце собиралось вырваться из груди. - Так и задумано, - она определённо слышала лёгкую улыбку в его словах. Цуруга взялся за её ладошку, провёл по ней большим пальцем, находя шрам, и Кёко сжала его руку, чтобы избежать расспросов о том, как он появился. Брюнет поднёс её руку к своим губам и мягко поцеловал место со шрамом, вторая рука двинулась на её талии, лаская спину девушки, тревожа не меньше, чем тогда, в машине. Губы Рена всё ещё прижимались к её ладони, но смотрел он прямо в её глаза. - Почему ты не улетел, Куон? – Негромко спросила девушка. - Потому что нужен тебе сейчас. У Кёко перехватило дыхание. - Ты нужен мне всегда, - прошептала она, уголки её губ опустились вниз, - но это не значит, что ты должен… - Значит, маленькая. – Остановил её брюнет. – Ты приносишь в мою жизнь всё счастье этого мира. Я буду это беречь. Это была клятва. И девушка прижалась ближе к Куону, чтобы скрепить её поцелуем. В трубке прозвучала пара гудков, когда Лори ответил на звонок. Чтобы не потревожить сон Могами, Рен вышел в соседнюю комнату. Ему удалось успокоить её, и девушка, наконец, уснула. - Рен. – Пробасил в трубку Такарада. - У Кёко на съёмках происходит нечто странное. Я хотел бы проверить. - А она знает об этом? - А вы слышите её голос рядом? - Ты же знаешь, у Кириямы свои собственные методы. – Вздохнул президент. - Помню. Но абсолютно уверен, что не готов терпеть их в отношении своей девушки. Ей сейчас нужна здоровая рабочая обстановка. - Что ты не сказал мне? – Голос Лори изменился в корне. - У неё шрам на ладони. - Отсюда поподробнее. - Мне она не призналась, но Куросаки сказала, что поранилась на съёмках. И что-то с щекой. Если я узнаю, что её ударили… - Погоди, - Такараде не понравился ни голос его племянника, полный тьмы, ни то, о чём он говорил, - без самосуда. Кирияма же ещё не совсем выжил из ума. - Сомнительно. Здесь порезанная рука, там оскорбительный поцелуй. - Прости? - Поцелуи в кинематографе были и будут, но ими коллеги не должны унижать артистов. Коллеги. Лори тут же вернулся к разговору с Куросаки. Его люди уже проверяли подозрительного актёра на связь с Савако. - Ох, Кёко, - Такарада покачал головой, - твоя девочка слишком самостоятельная. Она почувствовала, что что-то не так, и решила попытаться сама в этом разобраться. Полагаю, нам можно вмешаться. - Нам следует. - Поправил президента Цуруга. - Я итак позволил её «дружбу» с певцом. Опция «Уступки» вам больше не доступна. Такарада немного помолчал, взвешивая, а потом произнёс: - Я знаю, как мы поступим. ~ Канае снился забавный сон. Впервые за такое долгое время! В нём она очутилась на заднем сиденье какого-то незнакомого движущегося автомобиля, за тонированным стеклом мелькали размытые огни. Она полулежала в тёплых объятиях, чувствуя под лопатками сильную руку, поддерживающую её. Ощущение было немного странным, будто ограниченным, и тогда девушка поняла, что смотрит на мир через маску. Кто-то реально надел на неё самую настоящую маску, закрывающую лицо полностью, Канае чувствовала её края скулами, лбом и подбородком. И девушка удивилась бы, если бы не знала, что всё это происходило во сне. Но удивления не было, как и страха. И тогда она поняла, почему чувствовала себя спокойно, не смотря на незнакомую ситуацию. В воздухе витал хвойный аромат со свежими нотками. Котонами поразилась, что даже во сне он был таким насыщенным, таким реальным, таким любимым. Она слишком тосковала по этому аромату. Ей хотелось забрать его с собой и наслаждаться после пробуждения. Котонами подняла взгляд и посмотрела на серебристую маску того, кто удерживал её в своих объятиях. Видимо, маска была похожа на её собственную, потому что так же полностью закрывала лицо, притягивала внимание красивыми блестящими узорами, украшавшими щёки, будто заледенелыми слезами, вытекавшими из тёмных прорезей для глаз. Глаз, о которых она грезила. Чья глубина пленила. Канае протянула к нему руки, и мужчина приподнял свою маску на лоб, оголяя нижнюю челюсть, красивые губы. Она знала, какими чувственными они могли быть. Какими требовательными, какими нежными. Она так давно не чувствовала их на своих. Пока девушка думала о невероятных губах, молодой человек аккуратно проделал то же самое и с её маской. Первый раз Канае видела настолько реалистичный сон, что едва не застонала от удовольствия, когда их губы нашли друг друга в полумраке салона. - М-м… - Канае растворялась в поцелуе и не сдержалась, лизнув его нижнюю губу. В ответ властный язык проник внутрь, лаская её собственный, растворяя вкус терпкого вина, волнуя не меньше хмельных ягод и позволяя наслаждаться их собственным вкусом. И это на самом деле было вкусно. Вкуснее всего, что она когда-либо пробовала. Его поцелуи были самыми упоительными, лакомыми. А его губы – такими нужными. Им было бы позволено будить её по утрам, успокаивать её ярость. Своими она бы просила прощения, признавалась в любви. Ей хотелось слишком многого. Их прервал незнакомый голос водителя, сообщивший о конце поездки. Но Канае не злилась на мужчину, это ведь был её сон, она знала, что он будет обезглавлен за то, что помешал им. - Сегодня без кровопролития, - шепнул едва различимый голос, - закрывай глаза. А после маска снова оказалась на её лице. Пока они поднимались в её квартиру, Котонами снова задремала у него на руках, и это позволило Глебу справиться с его задачей с меньшими рисками. Пока девушка была в сознании, всё, о чём он мог думать – её волнительные губы и их жаркие поцелуи. О, как чувственно она его целовала, он правда готов был забыть собственное имя. Ленсон зашёл в квартиру и направился в сторону спальни. Опустив Канае на кровать, он избавился от масок – своей и её – положив их на прикроватную тумбочку. Светловолосый мужчина не сдержался и заправил несколько локонов за ухо спящей актрисы, сумевшей отыскать среди снегов его сердце и душу и принять их. - У меня не было шансов с самого начала. – Хмыкнув, признался Глеб и провёл ладонью по щеке Котонами, спустился к приоткрытым губам, которые только что целовал прямо в такси. – С того момента на прослушивании. Когда ты, отыграв роль ангельской и кроткой Хелен, заткнула Грея, перебившего выступление следующей участницы. Он сказал ей, что больше не приедет. Его появление, однако, было не случайным. Ему нужно было проверить несколько моментов, чтобы разобраться с тем, что творилось с его проектом в Канаде. Но ещё до того, как нога молодого человека переступила борт самолёта, Ленсон уже знал, что отыщет Канае, где бы она ни была, доберётся до неё и поцелует. Это будет ему лучшей мотивацией. И он оказался прав. Глеб уже хотел пережить их поцелуи снова, хотел продолжения, хотел её всю. С мыслями, переживаниями, стремлениями… Дедлайн Уилла датировался мартом? Что ж, Глеба такая дата категорически не устраивала. - Моя бесстрашная девочка. Я иду к тебе.