Лошадка.

Если кому интересна моя писанина, прошу простить, что так задерживаю главы… Просто хочется выдумать чего-нибудь интересного для вас, а в итоге получается, как обычно

***

— Во-первых, меня надо слушаться, — Чонгук загибает один палец на руке, — во-вторых, если будешь выполнять первое правило, то второе озвучивать не стану. Пока. — В-третьих, а не пойти бы тебе нахуй из моей комнаты, — Хосок лежит на животе и все, что ему остаётся — это поджимать губы, проклиная собственную жалкую сущность. Тело после укола совсем ослабло, руки безвольными тряпочками покоятся под головой, а о ногах Хосок и думать не хочет. Омега снова издает болезненный стон, когда пытается сменить позу. — Не забывайся, — Чонгук чуть сильнее надавливает на спину в районе лопаток, заставляя лечь обратно, — вакцина ещё не до конца подействовала. Я все ещё чувствую твой запах. — Отвали, — омега ежится от чужих прикосновений. Он не привык к чужим рукам. Не приручен. Его не учили обращению с альфами, манерам, и так далее. Его учили убивать, боевым искусствам и Хосок никогда, признаться, не хотел чего-то большего. И хотя его цель отдалилась на пару шагов вперёд, он все так же пойдет к ней под хруст собственной гордости под ногами. И не важно, что ему придется вытерпеть. Теперь ему никто не навязывает желание быть наверху. Он сам этого желает. — После обеда я кое-куда уеду, — Хосок с трудом перекатывается на спину и вбирает полную грудь воздуха. Все кости внутри ломит так, что выдрать из себя их хочется. Чонгук хмыкает и отрицательно качает головой. — А кто тебя спросит? Я не собираюсь терять свои связи. — Ты о Тэджоне? — кривится Чонгук, и достает из кармана вибрирующий телефон, — если да, то я завтра свожу тебя на его могилу, а сейчас прости, дела. — У меня и помимо него есть люди. И вообще моих поставщиков трогать не смей, а не то- — А не то, что? — перебивает альфа, — убьешь меня где-нибудь в подворотне? — Чонгук вплотную наклоняется к чужому лицу, и обхватывает пальцами подбородок, — о да, я знаю, ты можешь, Хосок-а. Но прежде чем ты это сделаешь, подумай хорошенько о том, что ты никогда не получишь место главы клана Ким без меня. Так что будь осторожен с желаниями, малыш. — Ты уже забыл, что я старше тебя? В любом случае, так или нет, я получу то, что хочу и ты, Чонгук-а, — передразнивает омега, — встанешь передо мной на колени и будешь молить о пощаде, когда я разнесу весь твой клан к хуям, — хрипит Хосок, потому что чужая рука с подбородка опускается ниже к области шеи и больно сдавливает, перекрывая воздух. Омега дергается, но другой рукой альфа фиксирует его затылок. — Аккуратнее со словами. Я могу и всерьез принять, хён. — Принимай. Это вызов. Чонгук хмыкает и разжимает руку. — А ведь я мог вместо того, чтобы прервать течку, просто использовать свой член. Ащщ… Глупый, глупый Чонгук! — альфа в шутку ругает себя и играет с тонким корпусом телефона, прокручивая между пальцами, — ну что же, мне пора. И да, все двери открыты, прислуга тебя выпустит, однако учти, моего разрешения ты все еще не получил, а значит если выйдешь, я обязательно тебя накажу. — Жду не дождусь, — фыркает Хосок и с трудом поднимается с постели, — тебе не стоит быть таким самоуверенным, далеко не все подчиняются твоей воле. — Да, ты прав, — Чонгук иронически вздыхает, — а знаешь, что за это с ними случается? Омега мотает головой. Ему честно, совсем не интересно, тем не менее альфа продолжает, — и лучше бы тебе не знать, так что будь паинькой. — Оривидерчи, — Хосок грубо задевает альфу плечом и смело следует к выходу. Чонгук на это лишь недовольно цокает; придется научить омегу манерам, как минимум.

***

Чонгук постукивает ручкой по столу, взглядом буравя стену. У него куча работы, но как тут, блять, думать, если эта проклятая омега заняла все его мысли? Сидит там сейчас наверное, и радуется жизни. — Мне найти его? Юнги говорит с опаской, чуть опустив голову, чтобы не столкнуться взглядом с Чонгуком. Спокойствие этого монстра — самая страшная буря, которая настигнув, уничтожит все на своем пути. Чон же на это лишь ухмыляется. — Пусть погуляет, пока. Он сам выбрал наказание. — А Сокджин? Они ведь поддерживают связь. Ты не думаешь, что его клан может…— осекается Мин, с опаской поднимает глаза на Чонгука, и тут же медленно опускается на мягкий кожаный диванчик, замолкая. — Хочешь занять его место? — рявкает альфа, и раскрывает крышку ноутбука, — я научу его жить по моим правилам. Не захочет — сломаю каждую косточку в его теле. А теперь, — Чон складывает руки в замочек и мягко улыбается Мину, — иди и найди мне его, но не смей приводить. Съездим к нему сами.

***

— Намджун, — Хосок со стуком приземляет на барную стойку пустую рюмку, и поднимает на друга мутный взгляд, — он вконец оборзел! Посмел меня своими лапами трогать, пиздюк малолетний… Губами своими… Айщ! — Так, давай без подробностей, — морщиться альфа, — чего жалуешься? Сам ведь на это пошел, — добавляет тот, и даже не морщась, осушает бокал виски со льдом. — Да, пошел, — соглашается Ким, — но так со мной обращаться — себе дороже. Я ему устрою сладкую жизнь. — А мне кажется, тебе наоборот стоит быть покладистым, чтобы завоевать его доверие, тогда два клана, при удачном стечении обстоятельств, окажутся в твоих руках, — замечает Намджун. Хосок мечтательно закрывает глаза и просит бармена повторить. — Последняя рюмка, и мы едем к Кану. Отец решил сыграть со мной по-плохому, сослав меня к этому придурку без каких-либо прав. Я тоже начинаю игру. — Хочешь пойти против своих? — Джун удивлённо смотрит на омегу, и отставляет стакан с горячительным, — я все могу понять, но с ума-то не сходи. На этот месяц у тебя нет ни покровительства, ничего. — А оно мне нужно? — Хосок вздергивает бровь и берет в одну руку джунов бокал, в другую свой, — за мной Чонгук, — омега сталкивает два бокала, и Джун даже сквозь дипхаус слышит мягкий звон стекла. — Ой, что-то берет меня сомнение насчёт него… Кстати, о течке, как ты? — Намджун сглатывает, придвигается ближе и зарывается рукой в чужие волосы, вдыхая ставший родным за многие годы «взаимопомощи» аромат. — Нормально, — уклоняется Хосок, — Чонгук сделал мне укол, остановивший цикл, так что все ок, — Ким поднимает ладони вверх, мол, все лучше некуда, и плавно стекает со стула.— А теперь поехали. Джун тяжело вздыхает. Чувствует, эта затея плохо кончится. — Погоди, чует мое сердце — лучше нам через черный ход выйти.

***

— Он в баре Намджуна, — выдыхает несчастный Мин, которому пришлось обкатать пол города прежде, чем обнаружить хосокову машину рядом с горящим неонами зданием. — Поехали, — Чонгук садится в хромированный Ламборджини на переднее сидение и поправляет тонкую оправу очков. Его лицо украшает хищная ухмылка, сам он давит в себе адское желание раздавить эту чёртову омегу, когда увидит. Никто не смеет создавать Чонгуку проблемы. Только вот Хосок на вполне законных основаниях это делает. Чонгук сам поставил условие в виде «заключения» в его особняке на месяц, и, конечно, успел об этом раз пятьдесят пожалеть, еще в первую встречу. Не проходит и двадцати минут, как из одного конца Сеула, Мин довозит Чона до пункта назначения, и вытирает со лба испарину. Сегодня он нарушил все правила: какие только можно и нельзя было, но страшнее всего было бы стоять сейчас с Чонгуком в пробке. Краем глаза он всю дорогу наблюдал, как тот когтями вцепился в ручку на двери, того и гляди смял бы, как ни в чем не бывало. В баре горит приглушённый свет и людей на счастье не так много. А те, что есть расступаются завидев альфу и идущего за ним не спеша Мин Юнги. Чон кивает головой, Мин следует к барной стойке, затем идёт обратно. — Сбежал, значит, — он искоса поглядывает на побледневшего бармена и улыбается ему, демонстрируя идеально ровный ряд верхних зубов, — упустил, значит. Юнги знает, что делать, если Чонгук недоволен. Он не промахнется, и даже несмотря на огромную толпу, пуля по обыкновению достигнет желаемой цели. Лишь одна секунда, и в панике люди начинают разбегаться в разные стороны, роняя цветные напитки из рук, пачкая дорогие платья, роняя маски напыщенности и открывая истинные лица. А Чонгук наслаждается чужой, стекающей со стены кровью и хаусом вокруг. Эта тьма поглощает, но когда же он оборачивается к выходу, яркий свет неоновых ламп с потолка бьёт прямо по глазам, а там, на втором этаже стоит он. Ким Хосок. Держась за перила, и на его алых губах играет слегка сумасшедшая полуулыбка, а в глазах поблескивают озорные огоньки. Прохладный ветерок из кондиционера бросает его волосы в разные стороны. Омегу, как ни странно, совсем не пугает чужая внезапная смерть; возможно, он тоже считает ее самым красивым явлением за всю короткую, человеческую жизнь, последним моментом, когда тысячи вспышек — воспоминаний, словно бабочки проносятся пред глазами, заставляя прощальную влагу скопится в уголках глаз. Это выглядит волшебно, особенно сейчас, в полупустом баре, когда они глядят прямо друг другу в глаза и Чонгук чувствует эту его искру. Облизывает верхнюю губу и только сейчас замечает, как теряется Хосок, медленно отступая, но монстр уже нашел свою жертву, осталось только пальчиком поманить, и его кукла подойдёт. Потому что не осмелится ослушаться. Хосок с опаской смотрит на Намджуна, который успел отойти дальше, и едва заметно кивает. Альфа кивает в ответ и бесшумно срывается к пожарной лестнице. Омега поправляет мягкие волосы, медлит, оттягивая момент, когда окажется в чужих лапах и смотрит с вызовом, с теми же огоньками бесстрашия и своеобразного азарта. Чонгуку нравится, а Хосок найдет, чем развлечься в развернувшимся перед ним аду, спрятанном в обличии одного человека.