Лошадка.

— Эй! Не иди так быстро! — Хосок оборачивается на уже знакомый голос, и видит перед собой Сокджина. — Не ходи за мной, — рявкает тот, — разве ты не собачка Чонгука? На это омега получает только слабый смешок. — С чего такие мысли, куколка? — Сокджин медленно склоняет голову, и в один шаг настигает младшего, — может я и собака, — шепчет почти на ухо, — но уж точно не его. — Хах, отлично, — выплевывает омега, — а теперь отойди, мне надо к медику. — Чонгук разве не осмотрел тебя? — Велика честь, — фыркает Ким и сильнее сжимает руку. — А Чимину он помог, — напоминает альфа и Хосок чувствует, как что-то внезапно кольнуло внутри и отпустило, сменяясь безразличием. — И что?! — Ким с силой отталкивает от себя Джина, который перегораживает ему дорогу, но тот лишь пошатнувшись, возвращается в прежнюю позицию.  — И что… — повторяет Хосок уже тише, — так сильно рад, что у моего женишка есть шлюхастый секретарь, с которым он и в огонь, и в воду, и в постель? — он выжидающе смотрит на старшего, но ответа не следует, — чего молчишь, а? — Я не молчу, — альфа облокачивается о фонарный столб и скрещивает руки. Вбирает в лёгкие студеный, ночной воздух и выпускает его облачком пара к небу, — я просто не понимаю, каким образом это чудовище сумело заполучить то, чего не могу получить я. — И что же это? — Твое сердце. — Значит — не судьба, — омега жмёт плечами и добавляет, — у него у самого этого жизненно важного органа нет, так что считай — я поделился, — он делает шаг вперёд, но Джин отступать не собирается, лишь продолжает слегка улыбаться. — Знаешь, поехали со мной, я отвезу тебя в больницу, — альфа смотрит на наручные часы, — или лучше вызовем врача на дом. — Без тебя как-нибудь разберусь, что мне лучше, — выдает омега, когда во двор клуба почти беззвучно въезжает серебристый Range Rover. Даже в ночной мгле машина выглядит невероятно красиво, особенно блики фонарей на стальном корпусе. — Садись, — альфа услужливо открывает перед ним дверь и, цокнув, омега послушно падает на первое сидение, затем его заботливо пристёгивают и спустя пару мгновений, автомобиль трогается. Хосок ещё недолго корит себя за то, что поехал с первым встречным, но, как по-другому? Машины нет, а в одну с Чонгуком он не сядет хотя бы из принципа. — Господин Ким, в особняк? — спрашивает мужчина средних лет, по совместительству, водитель. — Да.

***

— Тэхён? — омега невольно ежится и открывает глаза. На часах около трёх утра и парень точно уверен, что вырвет глаза и засунет их в глотку тому, кто посмел оторвать его от сна, но какого же было его удивление, когда рядом, на корточках, сидел Хосок. — Эй, что ты здесь делаешь?! — шепотом возмущается младший, — с вашей договоренности прошла только неделя, и… — Чшш, — старший прикладывает палец к губам и затейливо улыбается, — ужасно соскучился, вот и пришел навестить любимого братика. Младший от этих слов теряется, он ведь тоже скучал. Даже писать письма пытался, но отец настоял на полном прекращении общения. — Почему тебе не позволяют приходить сюда? — Потому, что пока свадьбы не будет — не будет и мира между кланами, а я сейчас представитель… — Да-да, я помню, сейчас ты из клана Чон, но неужели теперь назад не вернёшься? — пепельноволосый подавленно опускает голову, и поднимает чуть влажные глаза на брата, — я скучаю по старым временам… — Я тоже, — вторит омега и прижимает брата к себе.       Джин действительно сдержал свое слово: вызвал врача. Руку обработали и перевязали, так же дали обезболивающее, но знали бы они, где болит… Потом хён лично отвёз его к особняку, и вот он, Ким Хосок, здесь; безмятежно посапывает в кровати младшего и не может надышаться родным воздухом. Несмотря на кровное родство между братьями, запах у каждого свой, не похожий ни на чей. Если у старшего он нежный, едва заметный, теплый и притягательный, то у младшего резкий, четко выраженный, но не менее манящий. Хосок может и позавидовал бы, да не станет, ведь с детства его самой большой мечтой не являлась быть омегой, но когда тесты показали такой результат, пришлось принять этот факт и жить ним дальше.

***

Чонгук спокоен. Абсолютно. И Чимин, лежащий на постели рядом этому спокойствию поспособствовал. И хотя внешне альфа просто лежит, время от времени перебирая пальцами чужие, рыжие волосы, внутри у него множество ураганов, что называют смятением. Он никак не может выкинуть из головы картинку, где Хосок без раздумий садится в чужую машину. И не надо Чонгуку быть экстрасенсом, чтобы узнать этот серебристый автомобиль. Тогда в нем впервые что-то щелкает. Какой-то неподвластный разуму механизм начинает свой ход, и Чонгуку это откровенно не нравится. Уже после второй минуты он готов был лезть на стену, лишь бы избавится от адского желания поехать за ними, и разорвать на части сначала Сокджина, а потом и Хосока, возможно. Омега под его боком уже давно лежит в объятиях Морфея, положив голову альфе на грудь, а вот самому Чонгуку приходится лишь сжимать кулаки и кусать губы, представляя ставший родным за короткое время образ в чужой постели, возможно, под таким же чужим телом. — Сука, — роняет Чонгук и прикрывает веки, расчитывая, что Пак уже давно спит. Но Чимин слышит и никак не реагирует — понимает. Сегодня он провинился, а завтра будет наказан, к этому он привык и давно смирился, вот только та омега, Ким Хосок, совсем другая. Может это его природная наглость так действует на Чонгука или… Нет, это точно не она, уверяет себя Чимин, а вот Чон сомневается. Ещё не брезжит рассвет, когда альфа уже на ногах, одетый, и велит Паку собираться. Омега слушается, ослабшими руками натягивает на себя джинсы и кофту. Даже в этом наряде Чонгук умудряется разглядеть толику сексуальности, не удерживается и ещё раз целует чужие, пухлые губы, закрепляя на себе запах свежей земляники. — Юнги отвезёт тебя домой, хорошенько отоспись. — Ладно… А ты? — А у меня есть одно незаконченное дело.

***

Утро Хосока наступает чуть позже, чем у Чонгука, но приятным его назвать крайне сложно. Хотя бы потому, что голова готова разломится на четыре части и для этого ей совершенно не нужен удар тупым предметом — хватило и вчерашней лошадиной дозы «безалкогольных» коктейлей. Плюс, ворвавшиеся в комнату родители, должно быть после звонка Чонгука, гортанно кричали друг на друга, время от времени переключаясь на саму причину перебранки. Отец яростно доказывал папе, что Хосок должен как можно скорее вернутся назад, а папа отцу, что тот должен остаться. Вот только знали бы они, что выбор стоял не за ними. И даже не за Хосоком. — Господин Чонгук, — окликает альфу отец, когда замечает ярко выраженный, чужой запах позади себя, — вы уже приехали. — Он ночевал сегодня здесь? — Сразу спрашивает Чонгук и смотрит, даже почти с мольбой, забыв про манеры, а когда ответа на поставленный вопрос не следует, хмурится, закусывая изнутри губу. — Да, он был со мной, — неожиданно встревает Тэхен и начинает постепенно тормошить ещё не проснувшегося брата. — Отлично, — альфа снисходительно улыбается, — Хосок, вставай, поедем домой. — Не поеду, — омега отрицательно мотает головой, — я и так дома. — Хосок, прекрати поясничать, я сейчас… — хочет закончить Чанбэк, но его одним взмахом руки затыкает Чонгук. — Малыш, не капризничай, я куплю тебе мороженное по дороге. — Мороженное? — Хосок выгибает бровь, — вот так за дёшево думаешь меня купить? — Я могу взять тебя и бесплатно, но сегодня сделаю исключение. Так что, идёт? — Код от кредитки, и идёт, — Хосок выдает первое, что приходит на ум и ловит разочарованный взгляд Чанбэка. — Господи, кого я вырастил… Хосок-а, когда ты успел стать таким? — отец с мольбой в глазах смотрит на омегу и надеется, что тот, как обычно расплывется в улыбке и скажет: «Шутка!», но этого не происходит. Даже спустя несколько минут. — Тогда, когда ты меня ему продал, — лицо омеги мрачнеет, и даже Тэхен несмело отодвигается, опуская глаза вниз. — Я не продавал, — запинается тот. — Продали, ну согласитесь, — Чонгук вытаскивает из заднего кармана пластиковую карточку и швыряет на кровать, — дела у вашего клана шли неладно, после смерти сами знаете кого, и восточную границу, к слову, до сих пор защищают мои ребята. — Отец… Ты не говорил об этом. — Ты все равно ничего бы не смог, — глава семейства тяжело вздыхает и прислоняется спиной к деревянному шкафу, — ты омега, а омеги слабые… — Неправда! — восклицает Хосок и подскакивает на кровати, — ты говоришь так, потому что всегда жил в высшем обществе, где омег только за подстилок считают! — на этих словах Чонгук невольно ежится и отводит взгляд в пол. — А мы, представь себе, тоже люди и тоже, блять, можем чувствовать! — срывается на крик омега и хочет продолжить, но чувствует, как чужая рука ложится на плечо, и почему-то внутри распространяется спокойствие. Поддержка и теплота баюкают, снова хочется спать. — Поехали домой? — едва слышится в общем гуле, и Ким несмело поднимает взгляд. Ищет защиту в обладателе голоса, а от чего защитится хочет — непонятно, однако соглашается, встаёт и утыкается носом в чужую грудь. Потому, что Чонгук не отходит, а Хосок не хочет обходить его. Признаться, омега мог бы ещё долго так стоять, слушая размеренные стуки собственного и чужого сердца, последнему он даже удивляется: «Оно все-таки есть…», как в мозг закрадывается едва уловимый, чужой запах, помимо корицы и кофе. Хосок все понимает. Признает в этом аромате Чимина, делает осторожный шаг в сторону и беззвучно направляется под обеспокоенный взгляд Тэхёна к выходу. — Хосок-а, — жалобное тэхеновское доносится сзади, но омега не оборачивается, сильнее закусывает губу, и прикрывает за собой дверь. В этот момент входит обеспокоенный Юнги, ловя Хосока у выхода, спрашивает о Чонгуке, тот едва слышно выдает что-то на автомате. Чон выходит почти сразу за омегой, а следом выходит Тэхен. У Юнги кружится голова. Резкий, вишневый аромат неожиданно бьёт по вискам, и альфа невольно отшатывается назад, но Чонгук, оказавшийся рядом придерживает друга за плечо, выводя из состояния аффекта. — Ким, — сглатывает, — Тэхен. — Что? — омега подаётся вперёд, но Юнги выставляет руки вперёд, требуя остановится и Ким слушается. — Юнги, — Чонгук кладет ему руку на плечо, требуя внимания, — пошли. Альфа кивает. Сначала омеге, потом Чону и выходит. А Тэхен почему-то растерянно подбегает к тому месту, где только что стоял Мин и втягивает носом достаточно ощутимый и невероятно манящий аромат. Машет руками, как ненормальный, в надежде удержать запах ещё хотя бы на чуть-чуть. Старается дышать глубже и реже выдыхать. — Что же это… — Ким оседает на колени и задирает голову кверху, — а?..

***

— Чего притих? — Чонгук проводит ладонью по чужому бедру, но сопротивления, в этот раз, не получает, тогда поднимается выше под облегающую футболку, и проводит кончиками пальцев по выпирающей, тазобедренной костяшке, тянется выше, чувствует, как омега едва прогибается в спине, тянется навстречу. Тогда альфа припадает к чужой шее, едва касается ее носом, затем губами. Хосок вздрагивает, стискивает зубы, будет терпеть — слова не скажет. — Хочешь сыграть со мной в молчанку? — мягко тянет альфа, второй рукой сильнее оттягивая узкое горлышко футболки, и снова возвращается к горячей коже под ней. Проводит языком, оставляя влажную дорожку, прокусывает, умело зализывает, снова втягивает, Хосок невольно поскуливает, руками в чужую грудь упирается, Чонгука оттолкнуть хочет, но альфа настойчив. — Скажи, мне остановится? — Чонгук поднимается выше, цепляет мочку уха. Втягивает в рот серебряное колечко — серьгу — посасывает, выпускает и снова вбирает, — молчишь… — альфа грозно нависает сверху, а Хосок лишь глаза уводит. Чонгук пользуется моментом, к желанным губам припадает. Больно покусывает, кровь зализывает и снова повторяет, пока омега рот в полустоне не открывает. Тогда он врывается внутрь, жадно вылизывая, языком глубже проталкиваясь, пока Хосок в ответ больно не прикусывает. Альфа шипит и отстраняется. Чонгук знал, что истинные одержимы друг другом, но не знал, что настолько. Не знал, что откусив кусочек один раз — захочется сожрать все полностью. — Остановись, — в губы шепчет Хосок и отворачивает голову, пряча покрасневшие щеки. — А могу? — так же тихо отвечает Чон, и ловит чужой, взволнованный взгляд на себе.       Юнги паркуется у особняка, и Чонгук без особых вопросов почти насильно вытаскивает зажавшуюся омегу из машины, берет на руки, заставляет ногами талию обвить, а руками шею, и всю дорогу до спальни не может отодрать собственных губ от чужих, что слаще любого вина, пока не роняет желанное тело на постель. Тот своего возбуждения уже не скрывает, зазывающе ноги разводит, приглашает, и Чонгук послушно идёт. Коленом фиксирует, руками опирается и Хосок сам тянется к нему за поцелуем, а альфа не отказывает, целует мокро, не даёт воздуху в лёгкие попасть, как припадает снова, параллельно стаскивая с омеги тонкую ткань футболки. Ласкает руками чужое тело, наблюдая, как податливо Хосок ластится, пахом пытается сильнее на чонгуково колено насадиться и развязно постанывает, получше любой бляди будет. Чонгук знает. Ему есть, с чем сравнивать. Даже самые искусные шлюхи под ним так не выгибались, не теряли разум, а если теряли, то не терял его сам Чонгук, а тут его накрывает, как от лучшего кокаина. Уже от одного запаха и от влаги, вытекающей из чужой задницы. Альфа грубо шлёпает ладонью по одной половинке, и омега охает, подаётся навстречу, тянет руку к члену, но Чонгук не позволяет ласкать себя, делает это сам, параллельно вводя сразу два пальца в узкое отверстие. Хосок вскрикивает, выгибается, но Чон рукой его обратно к постели прибивает, грубо разворачивает на живот и заставляет подогнуть под себя коленки. Он хотел нежно, но нежно не получится. Уже хотя бы потому, что все планы связанные с Хосоком летят к черту. Необъяснимая, почти необузданная злость на то, что омега уехал с Сокджином не покидала его целый день, пока альфа только что, как следует, не изучил чужое тело. Но теперь эта злость будет выливаться на омегу сквозь грубые толчки. Хосок больно кусает ребро ладони, уже почти хрипит, другой рукой дерет дорогое, атласное белье. Чонгук толкается и выходит до упора, доводя омегу почти до истерики. Ким мечется под ним на кровати, кусает губы, и с громким стоном кончает Чонгуку в руку. Затем альфа разворачивает омегу на спину, лицом к себе, и, не дав отдышаться, снова втрахивает его в кровать, а Хосок теперь дерет когтями его спину, сам прогибается в позвоночнике, ногами обвивает мощную спину, откидывает голову назад, и Чонгук наклоняется, целует кадык, спускается ниже к соскам и долго вылизывает каждый. А омега глаз с альфы не сводит, руками за волосы его к своей груди прижимает, сам подставляется, просит ещё. — А волшебное слово, — тяжело дыша, отзывается Чон, покусывает чужой сосок и нарочно не двигается, чувствует, как плотные стенки внутри то сжимают его, то наоборот расслабляются. — Пошел ты, — выплевывает Хосок и отворачивается, позволяя альфе играться дальше. — Если в ад, — Чонгук делает резкий толчок, и омега вновь прогибается, выпуская изо рта полустон, — то только с тобой. Альфа снова нагибается к шее, и оставляет в районе плеча больной укус среди множества засосов. Сильней смыкает зубы, заставляя Кима практически визжать от боли. После, альфа зализывает сладкую кровь, толкается ещё пару раз и изливается внутрь, выходит, сразу притягивая омегу к себе, и тот послушно утыкается носом в чужие ключицы, тяжело дыша. — Видишь, ты тоже бываешь милым, — Чонгук проводит кончиками пальцев по метке на смуглой коже, не обращая внимания на чужое шипение, — и тоже можешь обалденно пахнуть, — он втягивает носом воздух, наполненный ароматом лаванды, и прикрывает глаза. — Больше не пей ту дрянь, что я выгреб из твоего шкафчика. — Хах, — Хосок откидывает голову назад, и сам едва заметно тянет воздух в лёгкие. Неожиданно приятная кофейно-лавандовая смесь ударяет в нос, и не сойти с ума от этого невозможно. Честно. Хосок, вот, сошел, и вернётся не скоро. Если вернётся вообще. Омега ещё долго тонет в размышлениях, пока Чонгук тащит его в ванную, хорошенько обмывает, разглядывая каждый свой след, задерживает внимание на двух покрасневших половинках и не удерживается. Берет омегу ещё раз, под струями прохладной воды, затем полностью удовлетворённый, несет уставшего парня обратно в комнату, где уже постелено новое, замененное прислугой белье, кладет омегу, и сам опускается рядом. — Теперь ты официально живёшь в этой комнате, — альфа прижимает податливую омегу к себе, и тот снова утыкается носом в уже знакомые ключицы, едва заметно кивает и проваливается в сон — Чонгук следом.