Совершенная красота

Он снова ошибся, самонадеянно решив, что частые встречи с королём низведут красоту Ауберона до уровня привычной, и она перестанет заслонять собой всё и занимать мысли. Каждый раз приходилось прилагать титанические усилия, чтобы оставаться спокойным и собранным, не пропускать мимо ушей важные наставления и вникать в дела, которых оказалось невероятно много. Пока что справляться с этим у Ге’эльса получалось, и даже когда их руки случайно соприкасались, эльфу удавалось не выдать, насколько волнуют его эти касания — лёгкие и совершенно обычные для Ауберона и так много означавшие до него. Они обжигали, заставляя сердце сбиваться с нормального ритма, и делали желание прикоснуться к королю по-настоящему невыносимым. Возвращаясь домой, он не находил себе места, а немного успокоиться получалось, только запершись в мастерской и полностью уйдя в создание очередной картины, изображавшей Ауберона. Ге’эльс держал их в закрытой для посторонних комнате, ключ от которой повесил себе на шею, словно зачарованный амулет. Эльф не мог допустить, чтобы кто-то увидел его короля таким — обнажённым и прекрасным настолько, что смотреть на него было попросту больно. Ге’эльс написал это после того, как однажды Ауберон, вместо уже привычного сидения в кабинете и разбора накопившихся дел, пригласил его на конную прогулку. — Сегодня слишком хорошая погода, чтобы корпеть над бумагами и копаться во всём этом… — король поморщился, глядя на кипу документов. — Я уже приказал приготовить лошадей, и если ты не против… — Что вы, Ваше Величество, — улыбнулся Ге’эльс, искренне радуясь возможности немного отдохнуть от дел, — последние дни лета стоят того, чтобы провести их на свежем воздухе и насладиться светом солнца. — Прекрасно, бумаги никуда от нас не сбегут, хоть лично я был бы этому рад, — Ауберон тоже улыбнулся, но, как обычно, только губами. — Жаль, что нам придётся ограничиться дворцовым парком, но что поделать — жизнь короля не принадлежит ему, даже если она… — он замолчал и махнул рукой. — Впрочем, в парке тоже есть кое-что достойное нашего внимания и скоро ты убедишься в этом сам. Этим чем-то оказалось небольшое озеро, судя по идеальной форме и ухоженности — искусственно созданное. Оно располагалось в глубине парка, скрывшись за густыми кустами и пышной зеленью трав. Весь путь до него эльфы проделали молча, Ауберон не проронил ни слова, рассеянно глядя перед собой и погрузившись в какие-то, судя по всему, не очень весёлые размышления. Молчал и Ге’эльс, не рискуя тревожить короля, а просто любуясь им — таким изумительно красивым сейчас и таким печальным. Отвлекала только притороченная к седлу корзинка с едой, вином и покрывалами, которую слуга не удосужился укрепить, как следует, и она постоянно норовила съехать со своего места. Это раздражало эльфа, и он дал себе слово по возвращении обязательно примерно наказать неумеху. — Оно прекрасно, — совершенно искренне произнёс Ге’эльс, когда они подъехали к озеру и спешились. — Не только прекрасно, но и никогда не замерзает, — в голосе Ауберона ясно слышалась гордость, — иногда я приезжаю сюда зимой, наплевав на ворчание чародеев, что это может быть опасным для моего здоровья. Разве может навредить или убить такая красота? — Не думаю. Вода, как и любая стихия, может быть опасной, но не в этом случае, а красота не способна убивать, — как можно увереннее ответил Ге’эльс. — Уверен? Впрочем, ты ещё слишком юн, чтобы знать о красоте всё, — Ауберон подошёл к озёрной кромке, присел и зачерпнул ладонью воды, — а кое-что о ней не стоит узнавать никогда… — он выплеснул воду обратно и встал: — Но не будем об этом, не хочу портить столь прекрасный день. Лучше провести его, наслаждаясь иллюзией свободы и вкусом вина, согласен? — Да, — коротко ответил Ге’эльс и принялся разбирать корзинку, радуясь тому, нет необходимости стреноживать лошадей — отменно вымуштрованные кони обязательно вернутся по первому зову. … — Иногда мне кажется, что время давно застыло на месте, как эта вода, — задумчиво обронил Ауберон, сделав глоток из предусмотрительно наполненного Ге’эльсом кубка. — А может быть, его уже сковал Белый Хлад? — Я… не знаю, — пожал плечами эльф, — никогда об этом не думал. — Неудивительно, — грустная улыбка скользнула по губам короля, — для подобных размышлений ты ещё слишком молод. — Я обязательно это исправлю, Ваше Величество, — попытался пошутить Ге’эльс, стремясь хоть немного развеселить Ауберона — видеть его таким совсем не хотелось. — Конечно, — король тряхнул головой, рассыпая волосы по плечам, и снова пригубил вина, — но не стоит с этим спешить. Обещаешь? — С удовольствием, — не мог не улыбнуться эльф, — к счастью, мы не dh’oine, и время практически не властно над нашими телами. Вы — лучшее тому доказательство. — Благодарю, — Ауберон чуть склонил голову, сорвал с виноградной кисти ягоду и поднёс к губам, — жаль только, что ему подвластны сердца и души, и с ними оно поступает со всей возможной жестокостью. Может, так время мстит нам за долголетие, превращая жизнь в сомнительное удовольствие и… томительное ожидание смерти? — Вы хотите сказать, что жаждете вечного покоя? — Ге’эльс изумлённо воззрился на короля. — Иногда, — не сразу ответил тот, — власти и долголетия недостаточно, чтобы быть счастливым, во всяком случае, мне. Однако изменить прошлое я не могу, а потому просто плыву по течению, зная, что рано или поздно мой корабль бросит якорь у своего последнего причала. И знаешь — это меня уже давно не пугает… — печаль в словах и взгляде Ауберона резанули Ге’эльса, но он понятия не имел, что сказать или сделать, чтобы вернуть королю хорошее настроение. Меньше всего эльфу хотелось ляпнуть глупость, лучше уж промолчать, да и Ауберон явно не ждёт какого-либо ответа. — Но оставим это, я привёз тебя сюда не для того, чтобы пожаловаться, это недостойно короля и мужчины. К тому же, я знаю превосходное лекарство от хандры и скуки, и с удовольствием поделюсь с тобой этим тайным знанием, — в голос Ауберона вернулось веселье. — Это волшебное средство перед нами. И нет, это не вино, — заметив взгляд, брошенный Ге’эльсом на бутылку, добавил король. — Ничто так не поднимает настроение, как купание. Вода этого озера обладает особыми свойствами. Не веришь? Есть только один способ убедиться, что я прав, — он встал и принялся расстёгивать рукава рубашки. Ге’эльсу не оставалось ничего другого, как последовать примеру Ауберона, хоть мысль о том, что сейчас он увидит короля обнажённым, откровенно пугала. Одежда была его спасением, позволяя скрывать от Ауберона, как реагирует тело на их близость, а без неё утаить это будет нельзя. Впрочем, возможно, тело короля окажется не настолько совершенным, и это развеет наваждение красотой, навсегда освободив Ге’эльса от горячей цепи желаний, которые невозможно воплотить. Но и здесь ему не повезло, поскольку худощавое тело Ауберона оказалось столь же прекрасным, как и его лицо. Чтобы не выдать себя случайным взглядом, Ге’эльс отвернулся и принялся воевать с застёжками штанов, надеясь, что когда закончит раздеваться, Ауберон уже войдёт в воду и не увидит того, чего не должен видеть. Не сейчас и не так, потому что это слишком… красноречиво и несвоевременно. Это может попросту оскорбить короля, хоть вида он, конечно же, не подаст и не станет задавать вопросов. Он попросту выберет себе другого Советника — прекрасная перспектива, лучше не придумать. Однако на сей раз Богиня была милосердна, и Ауберон не стал ждать его на берегу, а быстро пошёл к воде, спеша погрузиться в её прохладные объятия. Он ни разу не оглянулся, прекрасно зная, что Ге’эльс обязательно присоединится к нему, а потом и вовсе ушёл под воду с головой. Когда Ауберон вынырнул, Ге’эльс уже успел войти в озеро по пояс, и на вопрос короля: — Разве не прав я был, когда сказал, что это озеро — лучшее, что есть в моём парке? Эльф ответил, не отводя глаз: — Правы, Ваше Величество, его вода действительно возвращает бодрость и смывает печаль. — Именно так! И чем дольше здесь находишься, тем легче тебе становится, воды озера забирают тревоги, взамен наполняя силой и возвращая желание жить. Жаль, что этот удивительный эффект недолговечен, — Ауберон вздохнул, — но зато всегда есть причина вернуться сюда снова, — светлая и лёгкая улыбка скользнула по его губам, а капли воды на волосах и теле вспыхнули в лучах солнца десятками крошечных самоцветов. Ге’эльс ощутил, как перехватывает дух — сейчас король был прекрасен, как никогда, и… совсем близок, стоит только протянуть руку. И он протянул, провёл пальцами по мокрым волосам Ауберона, не сумев сдержать охватившее всё его существо сумасшедшее желание коснуться своего совершенства. Увидел в глазах короля немой вопрос и, кашлянув, пояснил: — В Ваших волосах запуталось это… — раскрыв ладонь, он показал Ауберону водоросль, которая, как нельзя кстати, действительно в них оказалась. — Она мало похожа на корону… — Это верно, — снова улыбнулся король, лёг на воду, раскинув в стороны руки и ноги, и продолжил, — но от неё уж точно к вечеру не заболит голова. Torc’h* доставляет куда меньше неудобства, чем металлический обруч, сдавливающий виски, когда-нибудь ты убедишься в этом сам. — Советники не носят короны, — озвучил очевидное Ге’эльс, продолжая стоять и надеясь, что всё же сумеет успокоить сердце и упрямо не желающую униматься плоть до того, как они выйдут из воды. — Верно, но кто сказал, что ты всегда будешь им? — Ауберон приподнял бровь. — Вечна только королевская власть, но не сам король, даже если он Aen Elle. — Уверен, что это случится ещё очень и очень нескоро, — решительно заявил эльф, — к тому же, я не горю желанием взвалить на свои плечи всю полноту ответственности за наш народ. — Надо же, — покачал головой король, — как точно ты назвал ключевое слово — ответственность. Жаль, что далеко не все из нас это понимают, а кое-кто уверен, что король — это в первую и главную очередь безграничная власть. — Вы говорите о… — Ястребе, — Ауберон вздохнул, — думаешь, я не знаю, насколько он амбициозен? — А Вы не боитесь, что однажды он… — договорить Ге’эльс не смог, поскольку внутри мгновенно похолодело, а горло попросту перехватило. — Решит ускорить события и не станет дожидаться моей естественной кончины? — закончил за него король. — Нет. Глас властолюбив, но не глуп, и прекрасно знает, какая участь ожидает убийцу монарха, а я никогда не передам ему корону добровольно. Я слишком сильно люблю наш народ, чтобы отдать его в руки Эредина. — Вы совершенно правы, — поддакнул Ге’эльс, невольно вспоминая насмешки, которыми щедро осыпал его Глас при каждой случайной встрече, и радуясь тому, что неприятные воспоминания всё же смогли охладить кровь. — Уверен, что в Тир на Лиа найдутся куда более достойные кандидатуры, хоть никто из них никогда не сможет сравниться с Вами. — Ты действительно так думаешь? — недоверчиво прищурился Ауберон. — Или решил всё же освоить столь важный навык для придворного, как лесть? — Если бы я хотел Вам польстить, не выиграл бы ту партию, — осторожно напомнил Ге’эльс, не сумев скрыть, что задет королевским вопросом. — Лесть нужна слабым и неуверенным в себе пародиям на королей, но не Вам. — Даже так? Что ж, раз моя правая рука считает меня сильным, придётся соответствовать, — иронично обронил Ауберон, шумно выдохнул и закрыл глаза. — Как же всё-таки здесь хорошо, — после очень длинной паузы тихо сказал он. — Жаль, что нельзя остаться тут навсегда… — и снова замолчал, продолжая лежать на поверхности воды, подставив тело солнцу. Ге’эльс последовать его примеру не рискнул, решив поплавать и заодно избавить себя от пытки близостью обнажённого короля. Да и для чего ещё ездят на озеро, как не для плавания? Конечно, будь его воля, Ге’эльс предпочёл бы гораздо более приятное занятие, так же предусматривающее полное обнажение тел, но… Ауберон ничего подобного не желал, иначе давно уже намекнул бы или сказал прямо. А раз так — ни к чему подвергать себя дополнительным испытаниям, а попытаться получить максимум удовольствия от этого дня и не думать о том, что он мог бы стать ещё лучше, если бы…

***

В мастерскую Ге’эльс почти вбежал. На ходу бросил слугам, чтобы не смели его беспокоить ни по какому поводу, запер дверь на ключ и устремился к мольберту. Он работал долго, не обращая внимания на усиливающуюся боль неудовлетворённости в собственном теле. А она становилась всё сильнее, достигнув высочайшей точки, когда эльф закончил и, отложив палитру и кисть, окинул картину взглядом: на теле обнажённого Ауберона всеми цветами радуги переливались капли воды — это было настолько прекрасно, что с губ Ге’эльса сорвался восхищённый вздох. Всё это создал он. Это его руки сделали красоту короля вечной, не исказив ни на йоту. Он сумел перенести совершенство на холст, создав лучшее из своих полотен. Правда, этот шедевр никто никогда не увидит, поскольку подарить картину Ауберону он не осмелится, да и не предназначена она для посторонних глаз. Это его и только его король. Вымыв испачканые красками руки, Ге’эльс опустился на постель, на которой провёл уже не одну беспокойно-бессонную ночь, простояв у мольберта несколько часов и не имея ни сил, ни желания подниматься в спальню. Это ложе он делил только со своими мыслями и снами, сама мысль уложить на него одну из натурщиц казалась эльфу кощунственной. Собственное тяжёлое дыхание показалось Ге’эльсу слишком громким, но все попытки успокоиться были тщетны. Стоило только бросить взгляд на картину, и кровь начинала всё сильнее стучать в виски, а пальцы — дрожать, словно он беспробудно пил несколько дней. Тело полностью вышло из-под контроля разума и властно требовало своего, и был только один способ избавиться от боли и жара, разливающегося по венам. Почти рухнув на постель, он рванул пуговицы на рубашке, пропитавшейся потом и неприятно липнущей к телу. Дрожащие пальцы скользнули по влажной горячей коже от груди к животу, и только крепко стиснутые зубы не позволили вырваться стону. Закрыв глаза, Ге’эльс нащупал застёжки штанов и, теряя терпение, расстегнул их, едва не вырвав с мясом. Больше он просто не мог выносить эту боль и сдерживать то, что оказалось сильнее холодной воли и рассудка. Впервые в его пока ещё недолгой жизни желание затмило собой всё. Нет, не желание даже, а вожделение, сводящее с ума и заставляющее делать то, чему часто предаются совсем юные и пока что одинокие… Стон был постыдно-громким, дрожь долгожданной разрядки молнией пробила тело, а грохот собственного сердца почти оглушил. Никогда ещё обычные ласки не дарили столь острого удовольствия, но разве могло быть иначе, если всё это время Ге’эльс представлял, что ласкает не себя, а его — совершеннейшего из всех когда-либо живших? Медленно открыв глаза, он облизал пересохшие губы и бросил взгляд на картину, опасаясь увидеть в глазах Ауберона осуждение. Умом эльф понимал, что такого просто не может быть, картина, даже настолько совершенная, не способна видеть и слышать, а уж тем более — осуждать, но… Король на картине улыбался и, казалось, одобрял увиденное целиком и полностью. И не только одобрял — в мягкой ироничности бездонного взгляда чудилось поддразнивающее: «Воображение и реальность, почему бы не слить их воедино? Рискнёшь?» — Богиня, — выдохнул Ге’эльс, резко садясь на постели и сжимая виски руками, — что со мной? Неужели ты решила покарать меня и отняла разум? Но разве карают безумием за… страсть?.. — он поднял глаза к потолку, словно ища ответа, но там не было ничего, кроме изящной лепнины и магической сферы, освещающей мастерскую. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов — это всегда помогало эльфу успокоиться и вернуть себе холодную рассудительность. К счастью, испытанное средство не подвело и, спустя несколько минут, Ге’эльс понял, что должен сделать: Ауберон никогда не говорил, что его не интересуют мужчины, он вообще не упоминал эту сторону жизни, словно её не существовало. Так почему бы и не напомнить королю о том, что его тело не только прекрасно, но и достойно самых изысканных ласк? Правда, было одно «но» — никогда не делившему ложе с мужчинами сложно дать Ауберону то, чего он достоин, а вот опозориться — легче лёгкого. А значит, нужно срочно устранять пробелы в собственных знаниях, ведь, как известно даже dh’oine, вода никогда не течёт под лежачий камень. Дело за малым — найти в Тир на Лиа мужчину, которого захочется коснуться и поцеловать, а это не так-то просто, даже учитывая, что практически все Aen Elle изящны и красивы. Имлерих не в счёт, но исключения только подтверждают правила. И быть такого не может, что во всей столице не окажется подходящего эльфа, нужно только хорошенько поискать.