Совершенная красота

Музыка была лёгкой и негромкой, звучала, казалось, отовсюду сразу, но совсем не раздражала и не мешала вести беседы тем, кто этого хотел. Она идеально подходила для празднования Ламмаса, на котором, по давно сложившейся традиции, в королевском дворце Тир на Лиа собирались тщательно отобранные сливки общества. Те, кого вряд ли встретишь, просто прогуливаясь по городским улицам, ибо у них всегда уйма дел и совершенно нет времени на праздные шатания по столице. Советники, военачальники, министры, чародеи, ведуны — все они были сегодня здесь, чтобы насладиться королевским гостеприимством, роскошным угощением, льющейся рекой выпивкой и обществом друг друга. Впрочем, последнее было весьма сомнительным удовольствием, поскольку многие из сиятельных особ друг друга, мягко говоря, недолюбливали и в обычной жизни старались пересекаться пореже. Однако сегодня был особый день: по неписанному, но строго соблюдаемому уже не один век закону, все ссоры, вражда и дрязги оставались за порогом изысканно украшенного зала. Невидимые глазу стражи неусыпно следили за гостями и всегда успевали вовремя остановить зарождающуюся бурю. Справедливости ради стоило отметить, что ничего подобного на празднике не случалось уже добрую сотню лет, поскольку каждому из приглашённых было прекрасно известно — Ауберон не выносит пьяных скандалов, и позволивший себе подобное рискует на следующий день получить приказ о переводе в отдалённую провинцию, обжаловать который будет невозможно. Стоя в одной из ниш с кубком лёгкого вина, Ге’эльс обводил собравшихся изучающим взглядом из-под полуопущенных век, старательно сохраняя на лице выражение светского безразличия, хоть на самом деле с трудом сдерживал восхищение, охватившее эльфа, стоило только переступить порог. Это был его первый Ламмас по-королевски, как называли праздник некоторые завсегдатаи, а потому оставаться спокойным и не выдать, насколько сильно впечатлён увиденным, было невероятно сложно. И не только это. Если прежде высшие чины Тир на Лиа просто не замечали его, то сегодня каждый счёл своим долгом поздороваться и перекинуться парой-тройкой дежурных фраз, поскольку все прекрасно знали, что именно он, Ге’эльс, стал правой рукой Ауберона и, несмотря на молодость, отлично справляется с грузом бесчисленных обязанностей. Королевское благоволение к молодому советнику мгновенно сделало доселе неизвестного эльфа персоной, заслуживающей повышенного внимания. Это льстило самолюбию — сам себе Ге’эльс не врал никогда, но в то же время — отвлекало, мешая делать то, ради чего он сюда и пришёл. Лучшего места, чтобы найти того, с кем можно усовершенствовать свои познания в любви, и придумать было нельзя, поскольку здесь собрались самые утончённые, образованные и красивые мужчины и женщины Тир на Лиа. Правда, все они меркли по сравнению с Аубероном, сидящим на троне и то и дело с кем-то беседующим, но… Всему своё время, а значит — не обращать внимания на обольстительные улыбки эльфок, курсирующих по залу, а сосредоточиться на главном.

***

Эредина он отмёл сразу же, хоть Ястреб бросился в глаза первым, что было неудивительно, учитывая, как свободно и даже немного вызывающе он себя вёл. Сегодня брони на Гласе не было — со вкусом подобранные одежды подчёркивали стать и хищную красоту предводителя Красных Всадников и лучшего воина Тира на Лиа, а окружившие его эльфки из кожи вон лезли, чтобы привлечь внимание и удостоиться сомнительной чести стать одной из бесчисленных одноразовых любовниц. Поморщившись, Ге’эльс отвёл взгляд от живописной и шумной группы, оккупировавшей дальний угол зала — подальше от королевских глаз. Эредин был последним, с кем стоило заводить разговор о чём-то большем, поскольку об этом тут же стало бы известно слишком многим, чего никак нельзя было допустить. И даже если отбросить это, Глас был совершенно не похож на Ауберона, его агрессивная красота не заставляла сердце биться чаще, а скорее отталкивала. Следующим в поле зрения Ге’эльса попал Аваллак’х — редкий гость на всевозможных празднествах, вечно задумчивый и погруженный в себя настолько, что казалось — внешний мир давно утратил для Ведуна свою привлекательность и утомил настолько, что видеть его совершенно не хочется. Причину этого Ге’эльс прекрасно знал, но до недавнего времени не мог понять, как можно столько сохнуть по бросившей тебя женщине, которую ты даже не успел познать? Лара Доррен, несомненно, была невероятно хороша собой, унаследовав всё лучшее от отца, но всё же несовершенна. Этот вывод Ге’эльс сделал после внимательного изучения сохранившихся портретов и скульптур, изображавших дочь Ауберона. Единственное чувство, которое она породила в эльфе — негодование, её отвратительный поступок нельзя ничем оправдать или даже понять! Короли, равно как и их дети, не принадлежат себе и не имеют права распоряжаться своим телом и сердцем, особенно если они — носители Hen Ichaer! Безответственность и распущенность Лары нанесли Aen Elle двойной удар — лишили шанса на спасение от Белого Хлада и… убили в Аубероне желание жить, отравили тоской и болью, которые не смогло развеять даже время. А посему нет ничего удивительного в том, что Ге’эльсу было ни капли её не жаль — за всё нужно платить, а за позорную страсть к dh’oine — по тройному счёту. Жалко, что Ауберон думает иначе и до сих пор не смог оправиться от потери, равно как и Аваллак’х. И хоть внешне Креван нравился Ге’эльсу гораздо больше Эредина, на роль будущего любовника он подходил ещё меньше. Вздохнув, эльф взял с подноса новый кубок вина взамен опустевшего и продолжил изучать зал, надеясь, что рано или поздно обязательно найдёт то, что нужно. Однако чем больше гостей Ге’эльс осматривал, тем сильнее хмурился. Не нравился никто. Совсем. Ни одного из присутствующих в зале мужчин не хотелось даже коснуться, не говоря уже о большем. Никого, кроме Ауберона. Поймав себя на мысли, что слишком часто бросает на короля взгляды, и это может показаться подозрительным внимательному наблюдателю, Ге’эльс взял ещё один кубок и направился к балкону. От шума множества голосов разболелась голова, да и настроение испортилось окончательно. Обострённое чувство прекрасного, которым он всегда гордился, сегодня сыграло с ним злую шутку, так и не позволив выбрать кого-либо. Плохо, но не безнадёжно, учитывая, что впереди у него достаточно времени, чтобы осуществить задуманное. Жаль, конечно, что этот вечер не принёс желаемого, но Ге’эльс всегда умел ждать и добиваться поставленной цели. А сейчас лучше выбросить всё это из головы и просто подышать свежим ночным воздухом, полюбоваться магически подсвеченными фонтанами и насладиться вкусом великолепного вина.

***

Сначала Ге’эльсу показалось, что подальше от шума потянуло не только его, но и… Ауберона, поскольку на одном из диванов боком к нему сидел пепельноволосый эльф и, подперев подборок рукой, задумчиво смотрел вдаль. Одна из любимых поз Ауберона, обычная и в то же время полная изящества и той самой красоты, которую Ге’эльс сегодня напрасно пытался найти в других. Услышав шаги, эльф повернулся, и Ге’эльс замер на месте. Так Ауберон мог бы выглядеть, когда был совсем молод — сходство с королём было невероятно сильным. Отличались глаза — у незнакомца они были зелёными и без малейших признаков печали. — Не помешаю? — осведомился Ге’эльс, стараясь не смотреть на эльфа слишком пристально, и услышал в ответ: — Нисколько, — произнесённое негромким, ласкающим слух голосом, — но если вы, Советник, хотите побыть один, я… — Уже не хочу, — впервые за этот вечер искренне улыбнулся Ге’эльс, присаживаясь на диван напротив незнакомца. — Полное одиночество тяготит меня не менее сильно, чем избыток общества, — он кивнул в сторону зала. — Из двух зол? — улыбнулся эльф, протягивая руку к столику, на котором стояли бутылка вина и кубок. — В таком случае позвольте представиться: Силиэн аэп Витаэль — по долгу службы — чародей, по зову сердца — историк, предпочитающий архивную пыль аромату цветов, а о вас, Ге’эльс, я сегодня услышал столько всего, что невольно захотелось узнать, что из этого правда, а что — плоды буйной фантазии придворных. — За этот вечер ко мне подходили многие, но вас я не помню, — усмехнулся Ге’эльс, пригубив вина. — Не люблю быть одним из многих, — с улыбкой ответил Силиэн, — а ещё больше не люблю дежурные фразы ни о чём, которых вы сегодня уже успели наслушаться. Но признаюсь, я наблюдал за вами и заметил, как блистательное светское общество всё сильнее вас тяготило. И тогда я подумал, что рано или поздно вы захотите выйти сюда, и не ошибся. Впрочем, предвидение всегда давалось мне легче, чем любая из четырёх стихий. И я даже не знаю, что увлекает меня сильнее — прошлое или будущее. — Если я правильно понял, вы поджидали меня здесь, зная, что я обязательно приду? — приподнял бровь Ге’эльс, которого всё сильнее увлекал этот разговор, да и сам Силиэн по-прежнему казался гораздо привлекательнее всех гостей вместе взятых. Да, это был не Ауберон и даже не его копия: присмотревшись внимательнее, Ге’эльс заметил родинку в углу красиво очерченных губ, небольшую горбинку на тонком носу, да и яркая зелень глаз так отличалась от серой бездны королевского взгляда. Красота Силиэна не была совершенной, но смотреть на него было приятно, а это уже кое-что значило. — Именно так, — теперь улыбка чародея стала лукавой, а в глазах блеснули озорные искры. — И разве я ошибся, Советник? — Давай без этого, — устало махнул рукой Ге’эльс, — забудем о должностях и обязанностях хотя бы на сегодня, согласен? — Всецело, уверен, что и тем и другим мы оба сыты по горло, к тому же существует масса гораздо более увлекательных тем для непринуждённой светской беседы, — Силиэн произнёс это удачно спародированным тоном пресыщенного жизнью аристократа, — например… живопись. К сожалению, я не могу назвать себя знатоком, предпочитаю оценивать картины по принципу — трогает или нет… здесь, — он коснулся длинными изящными пальцами своей груди над сердцем. Я слышал, что вы… ты — не только потенциальный преемник Ауберона, но и художник, но никогда не видел полотен. — Видишь ли, — начал Ге’эльс, допивая вино и ставя на стол опустевший кубок, который Силиэн тут же наполнил, — я пишу не в реализме и… — И что? — приподнял бровь чародей. — И прежде, чем ты попытаешься возразить, позволь сказать одну вещь: когда я был ребёнком, то считал, что восприятие мира зависит исключительно от цвета глаз. И был совершенно уверен, что самые счастливые из нас — золотоглазые, ведь их мир полон света и солнца, а сильнее всего не повезло черноглазым. — Вот как? — хмыкнул Ге’эльс, размышляя над тем, был ли это тонкий комплимент, или ему просто показалось. — Но как твоя детская теория связана с живописью? — Напрямую, — совершенно серьёзно ответил Силиэн, — мы все действительно видим мир по-разному, даже близнецы. Конечно, это зависит не от цвета глаз, а от сердца, которым мы видим на самом деле, но если обычные Elle только смотрят, художник воплощает своё видение на холсте. А посему нет ничего удивительного в том, что очевидное для него остаётся тайной для тех, кто не видит дальше собственного сердца. Это касается не только живописи, но и искусства в целом, ведь одну и ту же книгу каждый понимает по-своему. Твои полотна — это твой мир, та часть тебя, которую дано увидеть и понять далеко не каждому, и это нисколько не делает их хуже, скорее наоборот, превращает в нечто элитарное, доступное только избранным. — Ты действительно так думаешь или?.. — А зачем мне врать? — в зелёных глазах плеснулось совершенно искреннее удивление. — Твоё расположение не даст мне ровным счётом ничего, кроме… возможности взглянуть на картины, но если ты скажешь «нет», я пойму. В свой мир нельзя пускать кого попало, это слишком личное. Я сам терпеть не могу, когда в моих записях роются посторонние, хотя это всего лишь заметки, которые имеют все шансы никогда не стать книгой. — Так ты не только чародей и историк, но и писатель? — осведомился Ге’эльс, решив, что это знакомство стоит продолжить, и если всё сложится благоприятно, не только показать Силиэну картины, но и… написать его самого. В процессе работы будет очень легко понять, вызовет ли чародей в нём желание. — Громко сказано, — теперь улыбка была смущённой, — но я хотел бы им стать и написать книгу о тех временах, когда мы были великим единым народом. К сожалению, об этом известно очень мало, сведения скудны и отрывочны, и по большей части касаются магии Aen Undod. Мы, Aen Elle, слишком практичны и несентиментальны, чтобы хранить нечто, не приносящее пользы или преимущества в бою, а жаль, — Силиэн вздохнул, немного помолчал и продолжил, глядя в глаза Ге’эльса: — Мы разучились не только видеть сердцами, но и любить по-настоящему. Наши души скованы Белым Хладом высокомерия и чувства собственного превосходства не только над dh’oine, но и над Aen Seidhe, хоть, на мой взгляд, нам есть чему у них поучиться. — Например? — Мы гордимся своим долголетием, умалчивая о том, что большую часть жизни уныло бредём по ней, быстро пресытившись всеми доступными радостями. Мы позволяем Совету решать, с кем нам делить свои тела и с кем зачинать детей, и даже не пытаемся бороться за право любить, как делают это люди или Seidhe. — Не вижу в этом ничего плохого, — нахмурился Ге’эльс. — Каждый из нас должен в первую очередь думать о благе государства и только потом — о своих потребностях и нуждах. Его Величество — прекрасный пример того, каким должен быть Aen Elle. — Равнодушным ко всему и вся, кроме собственной боли? — сузив глаза, осведомился Силиэн. — Погрязшим в безрадостном прошлом? Разучившимся улыбаться и радоваться таким простым вещам, как солнечный свет, аромат цветов и весенняя грозовая свежесть? Если, по-твоему, это — идеал, то я не хочу когда-нибудь им стать и тебе желаю того же, — он осёкся, вероятно прочитав что-то в глазах Ге’эльса, и быстро сменил тему: — Но ты не ответил на мой вопрос: ты покажешь мне свой мир? — Ты же провидец, — усмехнулся Ге’эльс, всё ещё колеблясь, — а значит, уже знаешь ответ. — Почти, — в голос Силиэна вернулось мальчишеское озорство, — кроме одной маленькой детали: утро, день или вечер? Я, конечно, могу получить ответ, проведя несложный ритуал, но боюсь, королевская стража неправильно меня поймёт и тогда… — Вечер, — улыбнулся Ге’эльс, наконец-то решившись, — нам обоим нужно будет хорошенько отдохнуть, а праздник рискует затянуться до утра. — Отлично, тогда увидимся завтра, — чародей поднялся, обнаруживая юношески стройную фигуру, — а сейчас я, пожалуй, пойду, дабы не показаться чрезмерно навязчивым, — он склонил голову в лёгком полупоклоне и пошагал к залу, оставив на столе недопитое вино и кубок. Ге’эльс смотрел Силиэну вслед, невольно отмечая, что со спины его очень сложно отличить от Ауберона. Правда, обнажённым он чародея ещё не видел, но это несложно устроить — достаточно как-нибудь предложить попозировать. И лучше всего сделать это на берегу любимого озера короля — так будет намного проще настроиться на нужный лад и плавно перейти от живописи к искусству любви, пока что неведомой Ге’эльсу. Но для начала необходимо осторожно прощупать почву, чтобы в самый ответственный момент не выяснилось, что Силиэн — противник подобных отношений. Это поставило бы Ге’эльса в крайне неловкое положение, чего ему категорически не хотелось. А ещё, нужно обязательно запастись возбуждающим зельем, дабы не опозориться, если тело никак не отреагирует на Силиэна. Вероятность подобного была велика, учитывая несовершенство чародея, а значит, следует обязательно подстраховаться.