Совершенная красота

Удобно устроившись в любимом кресле, стоящем в углу мастерской, Ге’эльс наблюдал, как Силиэн рассматривает картины. Чародей подолгу молча стоял перед очередным холстом, задумчиво подперев подбородок рукой, а после медленно переходил к следующему и не говорил ни слова. От предложенных вина и фруктов он отказался с лёгкой и приятной улыбкой: — Благодарю, но сначала я осмотрю картины, не хочу, чтобы хмель, пусть даже самый лёгкий, искажал восприятие. Ты ведь понимаешь, о чём я? — спросил, глядя прямо в глаза и накручивая на палец пепельный локон. — Думаю, да, — не сразу ответил Ге’эльс, — я не употребляю алкоголь, когда пишу, по той же самой причине. Другое дело — после, тогда нет ничего лучше хорошего вина, чтобы расслабиться. — Согласен, а твоё вино мы продегустируем позже, оно идеально подойдёт для долгой беседы двух... — он помолчал, подбирая нужное слово, — любителей живописи, хоть на самом деле любитель тут только один — я, а ты — творец, всё же рискнувший впустить в свой мир чужака. Со своей стороны обещаю сделать всё, чтобы ты никогда об этом не пожалел. — Нисколько не сомневаюсь, что так и будет, — с улыбкой произнёс Ге’эльс, невольно отмечая, что со вкусом у Силиэна всё в порядке. Одежда чародея была необычной: не мантия, а скорее, зелёная шёлковая туника, расшитая серебряным растительным орнаментом. Она доходила до середины бёдер, а на плечах удерживалась двумя серебряными брошами с изумрудами. Цвет ткани и камней прекрасно гармонировал с глазами Силиэна, а лёгкая туника была идеальным выбором в столь жаркий вечер, как сегодня. И точно так же отлично были подобраны украшения — изумрудный кулон на витой серебряной цепочке и пара колец, по всей видимости, зачарованных. Одежда не обтягивала и не стесняла тело, но оставляла его открытым достаточно, чтобы Ге’эльс мог оценить ровный загар, делающий кожу на вид такой же шелковистой, как и сама туника. Россыпь родинок на правом плече чародея нисколько не портила картину, скорее — добавляла изюминку, что не могло не броситься в глаза. А следом пришла мысль — а может, Силиэн оделся именно так вовсе не случайно? Он ненавязчиво демонстрировал себя, не выглядя при этом вызывающе или вульгарно — редкий дар, которого очень не хватало многим натурщицам Ге’эльса, приравнивавшим предложение позировать к прямому намёку на постель. С такими он не спал никогда, искусно делал вид, что не замечает зовущих взглядов и многообещающих улыбок, и умело скрывал брезгливость, которую вызывали у него подобные женщины. В его глазах они были ничем не лучше тружениц столичных борделей, хоть и не собирались брать с него деньги за «любовь». Им хотелось гораздо большего — положения в обществе, которое мог бы обеспечить брак с молодым перспективным управленцем, а цель, как известно, оправдывает средства. Самое поганое состояло в том, что он сам был им совершенно не интересен, в отличие от благородства его крови и семейного состояния, и неумелые попытки это скрыть смешили и раздражали эльфа. Интересно, а какую цель преследует Силиэн? Неужели настолько сильно хотел увидеть картины, что буквально напросился в гости? Верить в это не хотелось, поскольку Ге’эльс прекрасно знал, насколько эгоцентричны и практичны Elle, и точно так же не верилось в то, что чародей воспылал к нему внезапной страстью и решил использовать живопись, как шанс для сближения и соблазнения. Впрочем, ответы на эти вопросы получить несложно, достаточно просто запастись терпением и дождаться, пока Силиэн закончит обход картин и наконец-то поделится своим мнением о них. А пока можно незаметно осматривать его самого — несовершенного, но всё же привлекательного, и удивительно похожего на Ауберона. Особенно, когда вот так подпирает подбородок рукой, внимательно глядя на очередное полотно. — Как странно, — обронил Силиэн, нарушая долгое молчание и поворачиваясь к Ге’эльсу, — я могу ошибаться, но... у всех твоих картин есть нечто общее. — И что же? — Мне показалось, что ты... — он на мгновение замолчал, прикусив губу, — изображал их такими, как видело твоё сердце, а его невозможно обмануть внешней красотой. Ты... словно постоянно искал что-то, чего в них не было. Недостижимый идеал? Совершенство? Услышав это, Ге’эльс невольно вздрогнул — слишком точным было попадание в цель. Неужели Силиэн действительно может заглянуть настолько глубоко? Это пугало, одновременно подзадоривая, и эльф спросил: — А разве оно существует? Разве совершенство — не плод личного восприятия действительности? — И да, и нет, — улыбнулся Силиэн, подходя ближе и указывая взглядом на вино, — но обсуждать это на сухую столь же малоприятно, как заниматься любовью впопыхах. Никакого удовольствия и острое сожаление о бездарно потраченном времени. — Согласен, — улыбнулся Ге’эльс, указывая на второе кресло, стоящее около низкого столика с вином и фруктами, — а посему — устраивайся поудобнее, мне не терпится узнать твоё мнение о совершенстве, — он быстро наполнил кубки. — Итак? — Оно... изменчиво и субъективно, — пригубив, начал чародей, — и напрямую связано с тем, что и как видят наши сердца. Оно меняется вместе с нами: в детстве нам кажется совершенным и восхищает буквально всё — начиная с капель росы на листьях и заканчивая сказкой, которую прочла на ночь мать. А потом мы взрослеем и начинаем замечать, что листья изъедены гусеницами, а сказки полны нелогичностней, которые нельзя пояснить даже магией. Первая женщина или мужчина кажутся нам, опьянённым познанием любви, идеалом, а узнав других, мы начинаем сравнивать и понимаем, что на самом деле никакого волшебства и совершенства не было, было просто торжество плоти, наконец-то получившей желаемое. — И что дальше? — А дальше мы смиряемся с тем, что идеала не существует, и довольствуемся имеющимся, или отчаянно ищем его, или... создаём сами, как делаешь ты, — не отводя взгляда, ответил Силиэн. — Но сердце играет с тобой злую шутку, и рука изображает то, что видит оно, а не твои глаза, потому ты и не пишешь в реализме. Но если однажды взгляды твоих глаз и сердца совпадут, ты изобразишь на холсте подлинное совершенство. Настоящее, то самое, которое нельзя трактовать по-разному, но это ты не покажешь никому, поскольку оно будет слишком твоим. Сохранить невозмутимость у Ге’эльса получилось, но это стоило эльфу невероятных усилий. И почему он сбросил со счетов то, что Силиэн — провидец и способен заглянуть гораздо глубже, чем обычные эльфы? — Любопытно, — усмехнувшись, обронил он. — А как обстоят дела с совершенством у тебя самого? — Я никогда его не искал, зная, что достичь его так же реально, как добежать до горизонта, — ответил чародей, глотнув из кубка, — но в то же время я не переставал мечтать, что однажды я всё же с ним встречусь и тогда стану или безумно счастлив или... несчастен. — Несчастен? — не скрывая удивления, спросил Ге’эльс. — Да, потому что совершенству вряд ли буду интересен я — самый обычный Elle. Максимум, на что я могу рассчитывать — одна-две ночи, о которых буду обречён помнить до конца своих дней, как наш король, так и не сумевший забыть Шиадаль. Я уже говорил, что меньше всего хотел бы повторить его судьбу. Жизнь, полная тоски и страданий — такое можно пожелать разве что злейшему врагу, а их у меня нет, но вот у тебя есть все шансы ими обзавестись. — Даже так? — Именно так, — уже без улыбки ответил Силиэн. — Твой стремительный взлёт и близость к Ауберону — прекрасный повод для зависти, которой мы, к сожалению, не лишены. Слишком многие хотели бы оказаться на твоём месте, это так же очевидно, как и то, что твои картины действительно написаны сердцем, а потому остаются непонятными большинству «ценителей», — последнее слово он произнёс с презрением, которое не пожелал скрыть. — Однако это не должно смущать или останавливать тебя, нельзя захлопывать дверь в свой мир только потому, что вокруг слепцы. Впрочем, ты и не сможешь перестать творить, даже если захочешь, поскольку это такая же часть тебя, как бегущая по жилам кровь и пальцы, сжимающие кисть, — говоря это, Силиэн на мгновение легко коснулся руки Ге’эльса. — А ещё, чем дольше я смотрел на картины, тем сильнее мне хотелось узнать, каким ты увидел и написал бы... меня, но я прекрасно понимаю, что творца ведёт сердце, а не желания чародея средней руки, который и так отнял у тебя слишком много времени. И снова Ге’эльсу с трудом удалось скрыть удивление и облегчение, ведь только что Силиэн избавил его от необходимости облекать в подобающие слова предложение побыть моделью. Неужели его так просто прочесть или всё дело в способностях чародея, которые тот почему-то считает средними? — Похоже, ты лукавил, когда говорил о «средней руке», — начал он, глядя в зелёные глаза, — или чтение мыслей — сущая безделица, доступная даже ученикам? — Я не читал тебя, нельзя лезть в чужой мозг из банального любопытства, — спокойно ответил Силиэн, но сузившие глаза выдали — задет. — К тому же, знай я ответ, просто спросил бы: «Когда ты напишешь меня?» — Послезавтра днём, — быстро подсчитав в уме, ответил Ге’эльс, — если ты, конечно, не занят. — До конца недели я совершенно свободен, — губы чародея тронула улыбка. — Это будет происходить здесь? — Нет, есть место гораздо более подходящее, мы доберёмся туда верхом или в карете, если ты не любитель конных прогулок. — Ну почему же, я всегда легко находил общий язык с лошадьми, да и погода идеальна для прогулки. Одежда важна? — уточнил Силиэн. — Нет, поскольку... — Ге’эльс на мгновение замолчал, решая, а стоит ли говорить всё и сразу, — я хотел бы написать тебя обнажённым, но если предложение кажется тебе оскорбительным... — Нисколько, скорее наоборот, — чародей отставил опустевший кубок, — но не будешь ли разочарован ты, ведь я несовершенен? — Точно так же и ты можешь разочароваться, увидев себя... глазами моего сердца, — парировал Ге’эльс. — Выходит, рискуем мы оба, — усмехнулся Силиэн, — и ещё неизвестно, кто больше, но я всегда любил риск, а ты? — Предпочитаю его избегать, но не в этом случае, — Ге’эльс снова наполнил кубки, — и хоть я не провидец и не вижу будущего, уверен: мы оба останемся довольны, — негромко добавил, глядя прямо в глаза чародея, — это чудесное место стоит того, чтобы его посетить. — Верю, — так же тихо сказал Силиэн, — и невероятно польщён твоим предложением, равно как и доверием, — он обвёл взглядом картины, — ощущать причастность к твоему миру — бесценно, во всяком случае, для меня. Благодарю, — он снова коснулся руки Ге’эльса и на сей раз задержал пальцы чуть дольше, чем требовало обычное дружеское прикосновение. — Благодарить должен я, — произнёс Ге’эльс, окончательно убеждаясь в том, что Силиэна заинтересовали не только картины, но и он сам, но до сих пор не зная — сможет ли пойти до конца. — Способные видеть дальше собственного сердца — редкость даже среди Elle, так, кажется, ты говорил? — Чародей кивнул, по-прежнему не убирая руки, а в его глазах искрилось нечто непонятное. — Похоже, мне стоит возблагодарить Богиню за нашу случайную встречу, — Ге’эльс мягко накрыл пальцы Силиэна своими. — Она была неслучайной, — пальцы чародея дрогнули, а взгляд потемнел. — Я хотел познакомиться с тобой поближе, а Ламмас по-королевски в этом случае просто идеален. — И... насколько близко? — приподнял бровь Ге’эльс, желая окончательно убедиться, что не ошибся в своих предположениях. — Решать тебе, — Силиэн осторожно высвободил руку и встал, — сам по себе секс — всего лишь физиологический процесс, станет ли он настоящим наслаждением, зависит от обоих партнёров, и пол в данном случае совершенно неважен. Так считали Aen Undod и в этом я полностью с ними согласен. Мы продолжим этот разговор послезавтра, если, конечно, пожелаешь, а сейчас мне пора. Va faill — он чуть склонил голову и направился к выходу из мастерской, оставив Ге’эльса наедине с полнейшим разбродом в мыслях и достигшими апогея сомнениями в правильности принятого накануне решения.