Совершенная красота

— Здесь действительно потрясающе красиво, — спешиваясь, сказал Силиэн, обводя озеро восхищённым взглядом, — неудивительно, что побывать тут может только король и приближённые к нему. — Да, недавно я был здесь с Его Величеством и решил, что это место просто создано не только для обсуждения насущных проблем государства, но и для творчества, — начиная снимать притороченный к седлу мольберт и краски, произнёс Ге’эльс. — Здесь идеально всё: освещение, фон, настроение... — Но не модель, — обронил чародей, ставя на траву корзинку с едой, вином и покрывалами, которые вёз он сам. — Надеюсь, это не помешает нам насладиться сегодняшним днём? — Ни в коей мере, мы приехали сюда не в поисках идеала, — уверенно заявил Ге’эльс, хоть на самом деле вовсе не ощущал уверенности в том, что поступает правильно. Два дня, проведённые в мучительных раздумьях, не дали ровным счётом ничего, он так и не сумел принять окончательного решения. В мастерской Ге’эльс так и не задал Силиэну главного вопроса — чего тот ждёт от их будущей встречи: просто секса или чего-то большего? И если первое вполне вероятно, то второе... Но не скажешь же чародею, что если бы не его сходство с Аубероном, не было бы ни встречи в мастерской, ни сегодняшней поездки. Это прозвучало бы, как наихудшее из всех возможных оскорблений, поскольку никто не хочет быть всего лишь копией, а оригиналом Силиэну не стать никогда, ведь он — не Ауберон. Эти размышления изрядно портили настроение и мешали сосредоточиться на творчестве, что само по себе было плохо. Ге’эльс прекрасно понимал, что собирается попросту солгать, чтобы получить желаемое, использовать Силиэна, и это было отвратительно. Особенно учитывая то, что чародей действительно понимал его, как никто другой, и мог бы стать кем-то гораздо большим, чем любовник на несколько ночей, если бы... был совершенен, как Ауберон. Ложь, которую Ге’эльс всегда ненавидел, настойчиво пыталась влезть в его жизнь, маскируясь под благо, и ничего поделать с этим он не мог. Или не хотел? Или цель всё же оправдывает средства? Вопросов было слишком много, а ответы на них были только у Силиэна, быстро и ловко разбирающего корзинку. Но в любом случае, отступать было поздно — они оба уже здесь, а значит — самое время выбрать подходящее место, установить мольберт и начинать, надеясь, что ответы на незаданные вопросы отыщутся в процессе работы. Окинув берег внимательным взглядом, Ге’эльс сказал, указывая на большой ярко-зелёный куст: — Думаю, он послужит не только прекрасным фоном, но и прикроет тебя от солнца, если станет слишком жарко — не хочу, чтобы к вечеру ты обгорел. — Не беспокойся об этом, — успокаивающе улыбнулся чародей, — Богиня одарила меня кожей, которой не страшны даже самые жгучие лучи. Но ты прав — фон действительно отличный. Мы начнём прямо сейчас? — Да, мне бы не хотелось упускать такое освещение, а солнце не будет стоять на месте, — заканчивая установку мольберта и берясь за палитру, ответил Ге’эльс. — Хорошо, — кивнул Силиэн и начал расстёгивать одежду. Сегодня на нём были лёгкая рубашка и штаны песочно-золотистого цвета, а волосы эльф стянул в хвост, чтобы не путались в ветвях и не лезли в глаза. Просто и со вкусом — идеально для верховой езды, в которой он оказался далеко не новичком. Делая вид, что полностью поглощён смешиванием красок, Ге’эльс исподволь следил за раздевающимся Силиэном, старательно загоняя вглубь опасения и страхи, преследовавшие его последние несколько дней. Если тело чародея окажется слишком несовершенным, дальше живописи у них точно не зайдёт, в этом Ге’эльс был абсолютно уверен, поскольку по-прежнему не обнаружил в себе влечения к мужчинам. Ауберон не в счёт, он совершенен и этим всё сказано. Но чем больше Силиэн обнажался, тем сильнее становилось сходство с королём: то же юношески стройное тело, узкие бёдра, длинные ноги и прекрасно вылепленные ягодицы — чародей был красив, а значит, есть шанс, что всё закончится именно так, как надо. — Ну вот, — поворачиваясь к Ге’эльсу лицом и разводя руки в стороны, сказал Силиэн, — с одеждой покончено, осталось принять нужную позу, если, конечно, ты ещё не передумал. Ожидания и реальность слишком часто не совпадают, а насиловать себя, рисуя то, на что и смотреть-то тошно, точно не стоит. — Поза не имеет значения, — чуть улыбнулся Ге’эльс, — она должна быть естественной, только и всего. Ты можешь сесть или лечь, как тебе будет удобно, но перед этим распусти, пожалуйста, волосы, — добавил после небольшой паузы. — Как пожелаете, мастер, — в голосе Силиэна лёгкая ирония смешалась с облегчением, — в таком случае... — он снял ленту с волос, тряхнул головой, рассыпая по плечам пепельный, сверкающий под солнцем шёлк, а потом лёг на бок, подпёр голову рукой, одну ногу согнул колене, а вторую вытянул: — Подойдёт или лучше повернуться спиной? — Не надо, — покачал головой Ге’эльс, — и прикрываться тоже не стоит, — он указал взглядом на руку чародея, которую тот опустил на пах. — Хорошо, — Силиэн послушно убрал руку, — так лучше? — Намного, и ещё — молчать совершенно не обязательно, если хочешь о чём-то спросить или просто поговорить — я только за, — Ге’эльс обвёл лежащего Силиэна внимательным взглядом, с облегчением отмечая, что его мужское естество почти так же прекрасно, как королевское, а потом обмакнул кисть в зелёную краску, решив начать с фона. Сначала куст, потом — чародей, от простого к сложному, от привычного к непознанному. — И кстати, мы в неравных условиях, обо мне ты знаешь намного больше, чем я — о тебе. — Это не совсем так. О тебе, — Силиэн выделил местоимение голосом, — я знаю точно так же мало, а известное всем — не в счёт, но ты задал вопрос первым, а значит... — он помолчал и негромко продолжил: — Я действительно самый обычный Elle и весьма посредственный маг, как говорит мой отец — на мне Богиня отдохнула, хоть когда-то она была весьма милостива к нашей семье. Например, одна из моих пра-пра-прабабок как-то удостоилась высочайшей чести посвятить Его Величество в мужчины и не только успешно справилась с возложенной на неё задачей, но и умудрилась понести. — Услышав это, Ге’эльс невольно вздрогнул. Неужели сходство Силиэна с Аубероном действительно не случайность? А между тем чародей продолжил: — Правда, ничего хорошего из этого не вышло, поскольку вскоре Ауберона познакомили с Шиадаль, а моей бабке посоветовали держаться от дворца подальше и даже не пытаться предъявлять каких-либо претензий к Его Величеству, если она, конечно, хочет прожить долгую и счастливую жизнь. — И что она? — набрасывая контуры будущего куста, спросил Ге’эльс. — Меньше всего в тот момент ей хотелось быть матерью, но Советники не позволили вытравить плод, пригрозив самыми страшными карами, — криво усмехнулся Силиэн, — правда, когда ребёнок, а это была девочка, появился на свет, Совет и ведуны быстро утратили к ней всякий интерес, поскольку в малышке не оказалось самого главного. — Hen Ichaer? — Да. В отличие от Лары Доррен моя пра-пра-бабка оказалась самым обычным ребёнком, да ещё и ни капли не походила на своего венценосного отца. Впрочем, это было только на руку всей нашей семье, поскольку Совет обязал их держать рты на замке, а внешность выдала бы девочку. — Силиэн покачал головой и продолжил: — Честно говоря, вся эта история кажется мне одной из тех легенд, которые передаются из поколения в поколение в большинстве семей, не являясь при этом правдой. Никто из моих предков абсолютно ничем не был похож на Ауберона. — Кроме тебя, — вырвалось у Ге’эльса. — Разве? И чём же это? — иронично осведомился Силиэн: — Волосами или ростом? К тому же, будь это правдой, бастарда уничтожили бы сразу после того, как поняли — она бесполезна для каких-либо экспериментов. — Зачем? Ты прекрасно знаешь, что власть в Тир на Лиа принадлежит Ауберону. Если, не приведи Богиня, с ним что-то случится, нового короля будут выбирать Совет и Знающие, исходя из личных качеств и способностей кандидатов, а не из кровного родства с монархом, — отрывисто бросил Ге’эльс, ловя себя на мысли, что не представляет, как изобразить чародея. Почему-то не виделось ничего. Совсем ничего. И это начинало пугать. История Силиэна выбила его из колеи, и вовсе не казалась недостоверной. Ге’эльс прекрасно знал, как становятся мужчинами будущие короли, да и удивительное сходство чародея с Аубероном получило своё логическое пояснение. Вот только легче от этого не было, ведь сам Силиэн по-прежнему оставался всего лишь копией, которой никогда не стать оригиналом, даже несмотря на дальнее родство с королём. — Возможно, ты и прав. В конце концов, в престолонаследии и прочих государственных делах ты разбираешься гораздо лучше меня, а эту историю я рассказал только потому, что она — единственное мало-мальски примечательное в моей семье. Хотя... нет. Вру. Я сделал это, чтобы хоть как-то отблагодарить тебя. Конечно, обмен на редкость неравноценен — твой мир и нелепая сказка без доказательств, но всё же, — Силиэн вздохнул. — Мифическая толика королевской крови не откроет передо мной двери, за которыми находятся древние книги Aen Undod, поскольку я не Aen Saevherne и никогда им не стану, а те, что доступны всем, я давно уже изучил. — Это нужно для твоей будущей книги? — осведомился Ге’эльс, усилием воли вырываясь из размышлений. — Да, но не только для неё. Я уверен, что именно там можно отыскать ключ к спасению от Белого Хлада, — увлечённо ответил Силиэн, — и чувствую, что он находится на самом видном месте, просто замаскирован под что-то другое, потому-то и не найден до сих пор. Наши Ведуны привыкли копать слишком глубоко и порой не замечают очевидных вещей, но кто я такой, чтобы им указывать? Однажды я пытался поговорить об этом с Аваллак’хом, но наш многоуважаемый Лис просто отмахнулся от меня, словно от надоедливой мухи. — К сожалению, Креван слишком зациклен на прошлом, и с каждым годом это всё сильнее мешает ему жить, — пояснил Ге’эльс. — Глядя на него я понимаю, что любовь — это не только дар, но и наихудшее из проклятий. — Только если настоящая, но она — точно такая же редкость, как и подлинное совершенство, — невесело улыбнулся чародей. — Когда-то мне очень хотелось её познать, а потом я понял, что лучше держаться от неё подальше, довольствуясь близостью тел, ведь чем теснее связь, тем больнее её разрывать. — И ты никогда не любил? — Нет. А ты? — вопрос был задан прямо и требовал столь же прямого ответа, а как раз этого Ге’эльс дать и не мог, хотя... разве его страсть к Ауберону можно назвать любовью? Это преклонение художника перед совершенством, а вовсе не любовь в привычном её понимании, а потому можно ответить, не наступая на горло собственной песне: — Нет. На это у меня просто не было времени, а когда свободные минуты всё же выпадали, я брался за кисть. — Позволю себе эгоистично этому порадоваться, — уголки губ Силиэна приподнялись в лукавой улыбке. — Иначе у меня не было бы ни единого шанса, конкуренции с прекрасной юной девой мне уж точно не выдержать. И... пожалуй, лучше спросить сейчас: ты думал о том, что я сказал в мастерской? Терпеть не могу недосказанность, но если ты не желаешь об этом говорить — так тому и быть. — Думал, — отступая от холста, на котором по-прежнему не было ничего, кроме куста, сказал Ге’эльс. — И в свою очередь должен кое-что тебе сказать, поскольку неясность здесь просто недопустима. До недавнего времени я не рассматривал мужчин, как возможных партнёров, и не ощущал влечения к ним. — Вот как? Но разве тебе не хотелось разнообразия? — осторожно осведомился чародей. — Женщины, безусловно, красивы, но... слишком похожи друг на друга, во всяком случае, так показалось мне. А ещё, в отличие от них, мужские тела не могут врать, мы не способны изображать удовольствие, которого на самом деле нет. Желая кого-либо, мы тут же показываем это, не прячась за кокетством и наигранным целомудрием, — Силиэн бросил красноречивый взгляд на свой пах, — именно поэтому я всегда предпочитал мужчин. Ге’эльс кашлянул, но глаз не отвёл, смотрел на возбуждённую плоть чародея, боясь ощутить отвращение или брезгливость, но ничего подобного не чувствовал, как не было и желания, захлестнувшего с головой, когда рядом был обнажённый Ауберон. Неужели всё же придётся прибегать к помощи зелья или... — Я не могу судить о том, чего не знаю, — слова давались тяжело, словно он сознавался в чём-то очень нехорошем, — и... до сих пор не уверен, хочу ли узнать, — он всё же договорил, понимая, что солгать не сможет. — Сомнения легко развеять, — многозначительно обронил чародей. — Это так, а сейчас давай ненадолго прервёмся, отдохнём и выпьем вина, — Ге’эльс ухватился за эту мысль, надеясь, что алкоголь поможет преодолеть остатки сомнений и придаст твёрдости тому, что пока что никак себя не проявляло. — Давай, — легко согласился Силиэн, садясь, — я и подумать не мог, что позировать так непросто. Ты не против, если сначала я искупаюсь? — Конечно нет, — улыбнулся Ге’эльс, кладя палитру и кисть и начиная вытирать руки, а чародей поднялся на ноги и пошёл к воде. Точно так же, как шёл Ауберон. Сейчас их сходство достигло апогея и Ге’эльс ощутил первый, пока ещё лёгкий и зыбкий толчок возбуждения. Он неотрывно смотрел, как Силиэн входит в воду всё глубже, исчезает под ней и тут же появляется снова — покрытый сверкающими каплями воды и... почти совершенный. Ге’эльс невольно сделал шаг к берегу, и тут чародей обернулся к нему и спросил: — Присоединишься? Чуть помедлив, Ге’эльс кивнул, прекрасно понимая, что согласился не только на совместное купание. Желание ясно читалось во взгляде Силиэна, сквозило в жестах, и хоть сейчас его плоть была скрыта водой, Ге’эльс знал — она всё так же напряжена, как и на берегу. Стаскивая одежду, он заметил, что чародей снова повернулся к нему спиной, по всей видимости, почувствовав его смущение, и мысленно поблагодарил за это. Ему самому по-прежнему похвастаться было нечем, сомнения в собственной состоятельности прокатились по телу ледяной волной, гася вспыхнувшее было желание. И он бросил вызов себе самому, упрямо сжал губы, решительно вошёл в воду и остановился за спиной Силиэна, зная, что тот ждёт его прикосновения. Мокрые пепельные волосы струились по спине чародея, делая его неотличимым от Ауберона, оставалось только преодолеть разделяющее их расстояние, прижаться к Силиэну вплотную, ощутить его всем телом и медленно опустить руки на его бёдра. Что делать дальше Ге’эльс понятия не имел, хоть и прочёл кое-что об этом, готовясь к сегодняшней встрече. Но одно дело — читать, другое — применять на практике, особенно когда до сих пор не уверен в себе. — Моё тело ничем не отличается от твоего, — негромко сказал Силиэн, накрывая пальцы Ге’эльса своими, — а значит — не нужно долго и мучительно искать источники удовольствия. Позволишь доказать? — Да, — выдохнул эльф, ощутив нетерпеливую дрожь горячих пальцев чародея. — Иди за мной, — стиснув пальцы Ге’эльса в своих, Силиэн пошёл к берегу и остановился, когда вода доходила им до колен, — а теперь закрой глаза и слушай своё тело, — прошептал, мягко опуская руку ему на плечо, — и помни: ты всегда можешь меня остановить. — Хорошо, — хрипло произнёс Ге’эльс, послушно закрывая глаза и чувствуя, как пальцы Силиэна скользят с плеча на грудь, легко задевают сосок, опускаются к низу живота, и в то же время губ осторожно касаются губы. Представить, что его целует Ауберон, сейчас было совсем несложно, а потому он ответил на поцелуй, удивляясь нежности губ чародея. Почему-то ему казалось, что мужские губы должны быть жёсткими и сухими, но никак не мягкими и при этом — жадными. Ге’эльс и сам не заметил, как запустил руку в волосы Силиэна, притянул ещё ближе к себе, ощутил прикосновение его напряжённой плоти к своему телу, скользнул руками по спине, снова поражаясь гладкости шелковистой кожи, а после невольно вздрогнул, поскольку пальцы чародея обхватили его собственную плоть. Ласка была умелой и настойчивой, и тело откликнулось на неё мгновенно. Кровь шумно застучала в виски, а пальцы сами собой требовательно сжали ягодицы Силиэна. Неуверенность, сомнения и опасения наконец-то отпустили и теперь Ге’эльсу действительно хотелось познать мужскую страсть и научиться не только получать удовольствие, но и дарить его. А потому эльф открыл глаза, желая не только чувствовать, но и видеть. Он смотрел, как чародей касается губами его груди, а потом — медленно опускается на колени, покрывая поцелуями живот, и без малейшей доли смущения начинает делать то, на что соглашались далеко не все из его прежних любовниц, а решившиеся преподносили это как архиценный дар. Силиэн же делал это просто потому, что так хотелось ему самому, а ещё он прекрасно знал, насколько это приятно, и не только знал, но и умел довести почти до пика в считанные минуты. — Остановись, — сдавленно произнёс Ге’эльс, хватая чародея за плечо. — Ты... — начал тот, но эльф остановил его нетерпеливым жестом: — Я не хочу, чтобы всё закончилось так быстро. Это ведь только... — он тяжело перевёл дыхание, — аперитив, верно? — Да, — улыбнулся Силиэн, поднялся на ноги, снова взял Ге’эльса за руку и повёл на берег к покрывалу: — Здесь нам будет намного удобнее, чем в воде, ложись и дай мне минуту, — он присел около своей корзинки и вытащил оттуда небольшой круглый сосуд: — У женских тел есть только один несомненный плюс, — усмехнулся, откупоривая ёмкость и наливая на ладонь тягучую золотистую жидкость, — им это не нужно, а нам иначе нельзя, — говоря это, чародей быстро завёл руку за спину, на мгновение прикрыл глаза и шумно выдохнул, прикусив губу. А уже через секунду склонился над лежащим Ге’эльсом и спросил, глядя ему в глаза: — Как ты хочешь? — А ты? — ответил вопросом тот, чувствуя, что пальцы Силиэна снова скользят по его плоти, лаская и одновременно смазывая. — Так, — ответил чародей, седлая его бёдра и осторожно сливая их тела в одно. Ге’эльс неотрывно смотрел, как запрокидывает Силиэн голову, слышал его сдавленное шипение, видел лёгкую гримасу боли, на мгновение исказившую почти совершенные черты, но сказать что-либо не успел — чародей наклонился к нему, увлёк в глубокий поцелуй, и вскоре жаркая узость его тела окончательно лишила Ге’эльса возможности рассуждать и сомневаться. Их бесстыдно-громкие стоны слились в один, а каждое движение бёдер Силиэна усиливало жар, растекавшийся по телам, неотвратимо приближая тот момент, когда оба утонут в хмельном наслаждении, ловя сухими губами воздух, дыша тяжело и хрипло, и до боли сжимая пальцы друг друга...

***

... — Ты улыбаешься, — осторожно проводя пальцем по краю губ Ге’эльса, тихо сказал Силиэн, когда они лежали рядом, всё ещё тяжело дыша, — а значит — ни о чём не жалеешь? — Да, — открывая глаза, ответил Ге’эльс, — а ты? — Жалею, — чародей вздохнул, — о том, что день не бесконечен и вскоре нам придётся отсюда уйти. Одного раза слишком мало, чтобы полностью насладиться тем, чего так сильно желал. — Согласен, — кивнул Ге’эльс, прекрасно зная, что если разделит ложе с Аубероном, тоже не сможет довольствоваться одним-единственным разом. Этого не хватит, чтобы растопить лёд, сковавший сердце короля, и вернуть его к жизни, полной удовольствия и страсти. К той, о которой Ауберон уже успел забыть, полностью погрузившись в горькое и холодное прошлое. — К тому же, работа над картиной не закончена, и если ты найдёшь время для ещё одного сеанса... — Когда и где? — облегчение и радость в голосе чародея слышались слишком ясно, похоже, он действительно боялся, что больше они не увидятся. Совершенно зря, поскольку одного раза действительно недостаточно, чтобы научиться всему и одарить своё совершенство наслаждением, которого Ауберон заслуживает. Силиэн просто необходим Ге’эльсу сейчас, а значит — новым встречам быть, да и картину действительно нужно дописать. — У меня в мастерской... — эльф на мгновение задумался, прикидывая, когда будет свободен, — через три дня. — Отлично, — улыбнулся Силиэн, садясь и начиная приводить себя в порядок, — я рад, что желание меня... написать у тебя не прошло. — А должно было? — приподнял бровь Ге’эльс. — Я — не совершенство, — пожал плечами чародей, как будто это поясняло всё. — Но очень близок к нему. — И какое из этих слов — ключевое? — Очень, — коротко ответил Ге’эльс и это была чистая правда, ведь в противном случае он просто не смог бы сделать того, что планировал повторить ещё не один раз.