Совершенная красота

Однако с картиной всё оказалось вовсе не так просто, как думал Ге’эльс. Как ни старался, он по-прежнему не мог увидеть Силиэна, перед глазами вставали или Ауберон, или... ничего. Полупрозрачное, бесформенное, колышащееся марево, не имеющее ничего общего с чародеем за исключением пепельного цвета, в который было окрашено. И если сначала это удивляло Ге’эльса, то потом, после нескольких часов бесплодного стояния у мольберта, начало злить. Он собирался закончить эскиз до встречи с Силиэном, а в итоге не сделал ничего, просто потратил уйму времени на бесцельное разглядывание куста и смешивание красок в поисках нужного оттенка. Такого с Ге’эльсом тоже никогда не случалось — картины писались легко и быстро, кисть летала по холсту, а сейчас он просто испачкал губы, по привычке сунув её в рот. Раздражённо опустив кисть в стакан с льняным маслом, эльф вытер губы и отошёл от мольберта, надеясь, что когда Силиэн снова будет рядом, картина допишется сама собой. Надежда обманула. Чародей появился, когда солнце уже скрылось за горизонтом. В какой-то момент Ге’эльсу начало казаться, что Силиэн не придёт. Слишком сильно разочаровался? Возможно. Ге’эльс трезво оценивал себя, как любовника, и прекрасно понимал, что произвести впечатление на чародея в виду собственной неопытности просто не мог. Сказать об этом прямо не позволили воспитание и боязнь оскорбить высокопоставленного партнёра, о котором знаешь слишком мало, чтобы быть уверенным — мстить не станет. А посему гораздо проще просто не прийти, избежав таким образом малоприятного разговора и его последствий. Правда, это не вязалось с тем, что Ге’эльс успел узнать о Силиэне, но... мало ли что могло произойти за прошедшие дни? С удивлением обнаружив, что раздосадован этим гораздо сильнее, чем должно, эльф решил подождать ещё немного и, если Силиэн действительно не придёт, попросту вычеркнуть из памяти тот день на озере, тем более, он уже получил от чародея то, ради чего сближался. — Прости, что так долго, — раздалось негромкое и извиняющееся, — вырваться пораньше у меня, к сожалению, не вышло, — Силиэн стоял у двери, опираясь плечом о косяк, — я даже не успел переодеться, — он указал взглядом на свою зелёную мантию, — из лаборатории прямо к тебе, благо она находится неподалёку отсюда. — Почему ты просто не телепортировался сначала домой, а потом сюда? — тщательно скрывая облегчение и радость, спросил Ге’эльс. — Увы, в прошлый раз я забыл спросить у тебя разрешения на телепортацию в мастерскую, — смущённо улыбнулся чародей, — а сваливаться на голову без предупреждения можно только в исключительных случаях. — Вот как? Не знал. — Неудивительно, у всех свои правила и запреты, уверен, что у Советников их не меньше. И... не сочти за нахальство, но я хотел бы воспользоваться твоей купальней. Освежиться я тоже не успел и до сих пор пахну пылью, зельями и потом. — Не сочту, — улыбнулся Ге’эльс и указал на неприметную дверь за своей спиной, — я прикажу слугам приготовить для тебя ванну. — Не стоит. Нет ничего проще, чем начаровать и подогреть воду. Это не займёт много времени, обещаю. — Можешь не спешить и... не одеваться, мы начнём сразу же, как будешь готов. — Хорошо, — кивнул Силиэн, исчезая за дверью купальни, а Ге’эльс смотрел ему вслед, испытывая смешанные и противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад, что чародей пришёл, это означало, что любовные уроки будут продолжаться, с другой — не переставал злиться на себя за то, что откровенно использует Силиэна, всё сильнее привязывая. Сегодня стало ещё очевиднее, что для чародея их встречи — не просто секс, а нечто большее, и это было плохо. Причинять Силиэну боль не хотелось, но как этого избежать, если не испытываешь к партнёру и сотой доли чувств, легко читающихся в его глазах? Совесть и расчёт боролись между собой, наполняя душу смятением, и только мысль об Аубероне удерживала Ге’эльса от того, чтобы поговорить с чародеем прямо. Расставить все точки над «и», безжалостно лишив его иллюзий, а себя — возможности довести до совершенства любовные навыки. Наставники постоянно твердили, что хороший управленец руководствуется исключительно расчётом, но никак не сердцем. Ни в коем случае нельзя позволять эмоциям брать верх над разумом. Никогда. Чем больше тебе дано, тем больше спросится и тем дороже придётся заплатить за каждый просчёт. Эту истину Ге’эльс не только крепко-накрепко запомнил, но и неукоснительно следовал ей до... недавних пор. Совершенная красота Ауберона затмила собой всё, заставила пойти на сделку с совестью и принести в жертву своим желаниям того, кто меньше всего заслуживал подобного отношения. Паскудно, с какой стороны ни глянь, но другого выхода нет, поскольку найти нового партнёра и учителя будет невероятно сложно, если не сказать — невозможно. А значит — заглушить голос совести и продолжить начатое, а в качестве небольшой компенсации дать Силиэну то, о чём он мечтает — пропуск в архивы Aen Saevherne. Ге’эльс был уверен, что без труда добудет его у Ауберона, достаточно только пояснить, кому и зачем это нужно. Конечно, никакой документ не способен исцелить сердечную боль, а вот послужить хоть небольшим утешением — вполне. Приняв это решение, эльф облегчённо вздохнул и принялся смешивать краски в ожидании чародея.

***

— Что-то не так? — встревоженно спросил Силиэн, продолжая лежать на постели в той самой позе, как на озере. — С чего взял? — приподнял бровь Ге’эльс, не отрывая взгляда от холста, на котором по-прежнему красовался только куст и... размытые контуры обнажённого тела, ничем не напоминающие чародея. — Ты молчишь, хмуришься и постоянно суёшь в рот кисть, не замечая, что пачкаешь губы. Тебя покинуло вдохновение или... — Или, — буркнул Ге’эльс, лихорадочно соображая, как ответить на, казалось бы, простой вопрос, не обидев Силиэна и не выдав себя. — Просто устал, вот и не могу сосредоточиться, — он бросил кисть в стакан с маслом, — к тому же, твоё тело... — Несовершенно настолько, что отбивает всякое желание творить? — Скорее наоборот — вызывает желания, которые всё сильнее мешают работе, — не глядя на чародея, ответил Ге’эльс, и это была почти правда. Он действительно хотел Силиэна, невольно вспоминая прошлую встречу, и по-прежнему не мог ухватить образ, который впоследствии окажется на холсте. — В таком случае, — чародей поднялся с постели, подошёл к нему вплотную, положил руки на плечи, — предлагаю прерваться и утолить желания, чтобы не мешали, — он осторожно провёл кончиком языка по краю губ Ге’эльса, слизывая краску и прижимаясь ещё теснее: — У меня одного кружится голова от этого запаха и вкуса?.. — Нет, — запуская руку в волосы Силиэна и жадно целуя его, коротко бросил Ге’эльс, — научи меня не только брать, но и дарить, — прошептал, неохотно отстраняясь. — С удовольствием, но тебе снова придётся мне довериться. — Всецело? — Да. Мир вокруг исчез, как только на глаза лёг пояс от чародейской мантии, отнимая возможность видеть, погружая в темноту и делая ощущения острее. Ге’эльс чувствовал, как Силиэн ведёт его к постели, как начинает раздевать, неспешно расстёгивая одежды и дразняще касаясь паха. Повинуясь горячим умелым рукам, эльф покорно лёг на постель и шумно выдохнул, когда по обнажённому телу заскользил прохладный шёлк волос чародея, а губы приникли к его губам. Ненадолго. Им на смену пришли пальцы, легко отыскивающие на его теле точки, прикосновения к которым заставляют вздрагивать и выгибаться навстречу, безмолвно прося не прекращать этой сладкой пытки. Сейчас ещё проще представить, что его ласкает Ауберон, и так сложно не выдохнуть в стоне имя, которое столько раз твердил про себя. Сложно. Невероятно сложно контролировать себя, когда с каждой минутой становится всё жарче. Влажный плен почти совершенных губ сминает стальную волю, словно тонкий бумажный лист, а тело отказывается подчиняться рассудку, и позволяет делать с собой то, что не так давно казалось Ге’эльсу немыслимым. Оно готовно раскрывается навстречу не знающему ложного стыда рту и пальцам — настойчивым и нежным. И теперь стон уже невозможно сдержать, столь неожиданно острым оказывается удовольствие. Его неспособна погасить даже боль, неизбежная, но недостаточно сильная, чтобы останавливать Силиэна, прижавшегося вплотную и на мгновение замершего только для того, чтобы начать плавно и осторожно двигаться, открывая Ге’эльсу неведомые прежде участки собственного тела. Тайные. Жаркие. Лишающие последних остатков самообладания и погружающие всё глубже в тёмный водоворот удовольствия, в котором нет ничего, кроме слившихся в страсти тел...

***

В тот день Ге’эльс шёл к Ауберону не только для разбора накопившихся дел, но и с твёрдым намерением добыть для Силиэна пропуск в архив, но стоило ему войти в кабинет, как все планы рухнули, поскольку король был явно не в состоянии что-либо решать. Он сидел у стола, на котором громоздились несколько бутылок вина, и сосредоточенно разделял на две равные полоски горку белого порошка, насыпанного на небольшое зеркальце. — Ваше... — начал Ге’эльс, но Ауберон устало махнул рукой, обрывая его на полуслове, и жестом указал на кресло напротив: — Никаких величеств, никаких дел, никаких бумаг, — тряхнув спутанными пепельными волосами, невнятно проговорил он, — ничего, кроме этого, — указал на вино и порошок. — Что-то случилось? — рискнул спросить Ге’эльс, пытаясь найти причину состояния Ауберона. — Да, — ответил король, наклоняясь к зеркальцу и втягивая носом фисштех, — не верь тому, кто приписывает времени способности целителя. Это точно такая же чушь, как и то, что я — хороший король, муж и отец. — Но... почему? — садясь в кресло, непонимающе спросил Ге’эльс. — Ты действительно не понимаешь? — Ауберон поднял на него блестящие слезящиеся глаза. — Или просто боишься сказать правду, как и все остальные? — Не понимаю. — Хорошо, — король снова наклонился над зеркальцем, вдыхая остатки наркотика, — тогда прикажи страже, чтобы не пускала сюда никого, даже если треклятый дворец загорится. А потом закрой дверь изнутри и послушай то, что я никогда и никому не говорил, потому что монарх должен быть сильным, даже когда ему хочется выть или умереть от осознания собственной ничтожности. И не бойся, я не отправлю тебя в опалу за то, что ты — единственный, с кем я могу быть... слабым, — он потянулся к бутылке с остатками вина, жадно глотнул из горлышка несколько раз, заливая распахнутую на груди рубашку. — Давай же, я жду. Поспешно выполняя этот странный приказ, Ге’эльс надеялся, что Ауберон завтра утром не забудет обещание не карать свидетеля своей слабости, ведь в противном случае ему просто принесут приказ о переводе в глухую провинцию. Подальше от Тир на Лиа и... мечты всей жизни. Если это случится, дальнейшее существование утратит смысл и какую-либо ценность, и лучше всего будет его просто-напросто прекратить. — Знаешь, какой сегодня день? — безо всякой связи с предыдущими словами, спросил Ауберон, когда Ге’эльс снова сидел напротив него. — День, когда закончилась моя жизнь. Шиадаль не умела прощать... Особенно тех, кого любила. Жаль, что ей не хватило духу убить и моё тело, после того, как вырвала сердце и душу... — он отхлебнул из бутылки и передал её Ге’эльсу. — Знаешь, что говорили её глаза? «Это ты убил нашу дочь! Ты и только ты!» — Но... — начал было Ге’эльс, но был снова остановлен жестом. — Лара... её кровь была не только нашим спасением и даром, но и проклятием, — Ауберон криво усмехнулся. — Она была слишком... горячей, непокорной... безумной. Она не могла смириться с тем, что должна сделать, не слышала моих доводов, не понимала, что кроме желаний, у нас есть ещё и долг... Она хотела Ястреба, а я запретил даже приближаться к нему без сопровождения, — ещё один большой глоток и шумный рваный выдох. — Но не мог же я сказать Кревану, что ему стоит быть смелее! И даже если бы сказал, это не изменило бы ничего... Желая спасти наш народ, я убил Лару и... себя, — Ауберон вытряхнул на зеркальце новую порцию фисштеха, бросил вопросительный взгляд на Ге’эльса: — Будешь? Нет? Как хочешь, — и продолжил, втирая наркотик в десну: — Я не мог допустить, чтобы Ястреб унаследовал корону через... бесполезного ребёнка. Я надеялся, что Лара сможет понять и сделать то, что должно, но ошибся. Недопустимо для короля и отца, и Шиадаль мне этого не простила... Ушла. Исчезла. Сделала всё, чтобы я никогда её не нашёл... Может, считала, что забуду? Но ему-то, — король положил ладонь на грудь над сердцем, — нельзя приказать... — Вы поступили правильно, ведь благо государства и народа стоит превыше всех желаний и страстей, — негромко сказал Ге’эльс, надеясь не оскорбить этим Ауберона и стараясь не смотреть слишком пристально на его обнажённую грудь. — Вы не могли предвидеть, что Лара... — Мог. Ты забыл, что я — Aen Saevherne? Такой же паршивый, как и король, потому что так и не сумел увидеть главного... Будущее было расплывчато и мутно, словно кто-то или что-то не хотело, чтобы я видел, как умрёт Лара... Щадили? Или специально водили за нос? — король прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла: — Но даже если бы знал, я не мог поступить иначе... Не мог позволить ей... с Ястребом. Он никогда не дал бы ей того, что спасло бы нас всех... Но знаешь... в последнее время я всё чаще думаю о том, что Шиадаль была права: если бы не я, Лара была бы жива. Пусть несчастна и с никому ненужным ребёнком, но жива... В конце концов, мы могли получить нужное искусственно, раз ей настолько не нравился Креван... Я поставил на карту всё и проиграл... но так и не смог вовремя встать из-за стола... — Вы... — Я давно должен был передать корону более достойному, но, как видишь... — Ауберон развёл руками. — Я прекрасно знаю, что уже давно перестал быть настоящим королём, уже сейчас большую часть моих обязанностей выполняешь ты и делаешь это гораздо лучше, чем я... — Вы мне льстите, ваше... — И не думал, — перебил Ге’эльса король, указал взглядом на единственную полную бутылку, — всего лишь озвучиваю очевидное и знаешь, что?.. Пожалуй, самое время сделать то, что давно стоило — передать корону тебе и отправиться искать Шиадаль. Я устал от бесконечной череды однообразных и пустых дней, мне надоело делать вид, что меня волнуют дела государства и прочая... бессмысленная ерунда. — Мне? — изумлённо вытаращился на короля Ге’эльс. — Да. В отличие от Ястреба, ты понимаешь, что такое власть, и сделаешь всё, чтобы спасти наш народ. — Боюсь... я не готов к этому, — признаваться было непросто, но и солгать эльф не мог. — Я слишком молод и знаю недостаточно, чтобы... — Твоя честность — твой враг, — усмехнулся Ауберон, — сколько времени тебе нужно, чтобы вникнуть во всё? — Не знаю, — пожал плечами Ге’эльс, — несколько... месяцев... наверное. — Отлично, это не так уж много по сравнению с бесцельно потраченными столетиями, — в голосе короля ясно слышалось облегчение, — но в любом случае мне стоит оставить завещание... мало ли что может случиться со мной, пока ты будешь учиться. — Я не знаю, что сказать, — потрясённо обронил Ге’эльс. — Ничего. Говорить должны поступки, а не болтовня. Ты будешь гораздо лучшим королём, чем я, Креван или Ястреб. И ты станешь им, — на мгновение затуманенный взгляд серых глаз стал пугающе пронзительным и Ге’эльс невольно вздрогнул. — Принимать верные решения и не страдать из-за просчетов... я так и не сумел этому научиться, но ты... ты сможешь. А теперь, — Ауберон встал, пошатнулся и снова бессильно опустился в кресло, — помоги мне дойти до кровати... не хочу... чтобы видели... даже слуги. — Конечно, — эльф поспешно стал, подал королю руку, осторожно притянул его к себе и придержал, когда того снова повело. — Обопритесь на меня, — сказал Ге’эльс, закинул руку Ауберона себе на плечо и медленно повёл к опочивальне. Близость Ауберона, его запах, застилающий сознание, волосы, щекочущие лицо, заставили учащённо забиться сердце, и подумать: а может, именно сегодня он, наконец-то, получит то, о чём так давно грезит? Прикоснётся к совершенству и сольётся с ним, ведь недаром король хочет сейчас видеть только его? Может, для них обоих эта ночь и станет новой точкой отсчёта? Теперь Ге’эльс знал, как доставить удовольствие партнёру, и был уверен, что окажется на высоте, но... действительно ли Ауберон желает именно этого? — Проклятье, — безуспешно пытаясь стащить рубашку, выругался король, когда они стояли у его широкой постели, — и кто их только выдумал... эти... ловушки... — Позволите помочь? — Попрошу... ненавижу спать в одежде, — глотая слова, ответил Ауберон, схватил Ге’эльса за плечо, пытаясь удержаться на ногах, — никогда... слышишь... никогда не мешай вино и фисштех... — пробормотал он. — Обещаю. Будет лучше, если вы присядете. Вот так... а теперь, — расстёгивая пуговицы на королевской рубашке, Ге’эльс с трудом сдерживался от желания коснуться губами обнажённой кожи, припасть к ней и уже не отрываться до тех пор, пока силы не оставят обоих. Соблазн был столь велик, что руки задрожали. К счастью, Ауберон этого не заметил, сидел, запрокинув голову и глядя в потолок, пока Ге’эльс освобождал его от залитой вином рубашки, а после мрачно процедил: — Осталось самое сложное... штаны, — он упал на кровать, раскидывая руки в стороны, — справишься? — Постараюсь, — за улыбкой Ге’эльс пытался скрыть, как ему на самом деле непросто будет выполнить столь лёгкое поручение. Раздеть короля. Казалось бы, что может быть проще? Но как же на самом деле сложно быть так близко, касаться его шелковистой кожи, видеть его, даже сейчас совершенного и прекрасного, и держать себя в руках, чтобы не перечеркнуть всё одним неуместным поцелуем. Наклонившись пониже и до боли прикусив губу, Ге’эльс принялся стаскивать с Ауберона штаны, так и не сумев оторвать взгляда от того, к чему мечтал прикоснуться уже так давно. — Готово, — хрипло обронил он, бросая штаны на пол, рядом с рубашкой. — Спасибо, — благодарно вздохнул король, закрывая глаза, — ты... посиди... пока не усну... Может... тогда... кошмары не... — он не договорил, окончательно отключившись, а Ге’эльс смотрел на распростёртое на постели совершенное тело, разрываясь между желанием и страхом. А что, если Ауберон проснётся, ощутив прикосновение губ к своей плоти, и с позором выставит его вон? «А если не проснётся?..» — предательски прозвучало в голове. Ге’эльс несмело протянул руку и осторожно коснулся королевского плеча. Ауберон не пошевелился, но это по-прежнему ничего не значило. Прикосновение к плечу пояснить легко, в отличие от того, что безумно хотелось сделать. Сглотнув, эльф провёл рукой по груди Ауберона, почти оглохнув от грохота молотящей в виски крови, и замер, всматриваясь в неподвижное лицо. Наклонившись ниже, окунаясь в запах короля с головой, он почти коснулся губами его спящей плоти, но в последний момент резко подался назад. Нет. Нельзя. Воспользоваться состоянием Ауберона, чтобы осуществить свою мечту — значит попросту изнасиловать его. И неважно, что король никогда об этом не вспомнит, это будет ничем не лучше того, чем промышляют бандиты разных рас и миров. Нельзя осквернять совершенство, идя на поводу у собственной, сошедшей с ума плоти, да и разве это ему на самом деле нужно?.. Нет. Безвольное, бессловесное, беззащитное тело — это не то, о чём Ге’эльс столько мечтал. Слиться с совершенством можно, только если это желание взаимно. Только тогда близость подарит настоящее наслаждение и вернёт Ауберону желание жить. А значит — прекратить испытывать себя, осторожно прикрыть короля одеялом и быстро покинуть спальню, пока искушение полностью не заглушило голос рассудка. Уйти, понимая, что теперь просто не сможет притронуться к другому мужчине, дабы не осквернить руки, коснувшиеся мечты.

***

— Ты хотел меня видеть? — глаза Силиэна светились радостью, и смотреть на это было больно. — Да. — Ты... закончил картину? — Нет. Хотел передать тебе это, — Ге’эльс протянул чародею запечатанный конверт. — Что это? — Открой. — Это... Но как? — изумление и неверие плескались в зелёных глазах. — Гораздо легче, чем... дорисовать, — Ге’эльс на мгновение опустил голову, а потом поймал взгляд Силиэна и продолжил: — Это — моя благодарность за... — Уроки? — улыбка чародея исчезла, а глаза потускнели, словно их присыпало пеплом. Он понял всё без слов. Снова. — Не стоит. Я делал это не ради пропуска, а потому что... — Знаю. И всё же — возьми. И прости. — За что? — голос был ровным и только стиснувшие конверт пальцы выдавали, что Силиэн сейчас чувствует на самом деле. — Но прежде, чем я уйду, ответь: всё дело в том, что я — не он?.. — Кто «он»? — Ты знаешь. Только не лги. Я прав? — пугающе-пронзительный взгляд чародея на мгновение парализовал Ге’эльса, попросту пригвоздив к месту. — Да, — слово упало тяжело и гулко, разбивая почти звенящую тишину комнаты, отразилось от мраморных плит и устремилось к потолку, разделяя эльфов навсегда. — Но откуда ты... — Неважно. Теперь уже нет, — Силиэн на мгновение закрыл глаза и невесело улыбнулся: — Хочу попросить об одном — не выбрасывай её, — он указал взглядом на повёрнутую к стене картину. — И не думал, и обязательно подарю тебе, когда закончу. — Если закончишь, — грустно обронил чародей. — Когда, — с нажимом повторил Ге’эльс, чувствуя себя на редкость мерзко. — Va faill, — донеслось из открытого портала, в который Силиэн шагнул, ни разу больше не обернувшись. Ощущение того, что совершил ещё одну непростительно-грубую ошибку и потерял нечто по-настоящему ценное и важное, на мгновение охватило Ге’эльса и толкнуло вперёд, но уже через секунду исчезло, оставив после себя лёгкую горечь, как бывает всегда, когда расстаёшься с тем, с кем был не единожды близок и... не только телами.