Совершенная красота

Затаив дыхание и до боли прикусив губу, Ге’эльс наблюдал за тем, как Ауберон и Zireael по очереди вдыхают наркотик, и невольно вспоминал ту ночь, когда король был точно так же одурманен фисштехом, и собственную трусость, не позволившую пойти до конца. Если бы тогда он всё же решился, ничего этого бы никогда не случилось, Ласточку просто осеменили бы искусственно, и он сам добыл бы необходимый генетический материал. Это его нерешительность в итоге привела к тому, что сейчас он сидит в потайной комнате, наблюдая за тем, чего желал бы никогда в жизни не видеть. Решение прийти сюда возникло у Ге’эльса после того, как выслушал донесения о бесплодности первых двух встреч Ауберона с Ласточкой. — Благодарю за информацию. Теперь я окончательно убедился, что Zireael не собирается убивать нашего короля, — заявил он, когда шпион замолчал, — а посему в дальнейшем наблюдении необходимости нет. — Вы уверены? — осмелился спросить эльф. — Совершенно. Можешь быть свободен и помни: ты ничего не видел, — он протянул соглядатаю кошель с монетами. — Разумеется, — склонил голову тот и поспешно покинул кабинет, а Ге’эльс откинулся в кресле, прикрыл глаза и облегчённо вздохнул. Совершенство не осквернило себя близостью с обезьяной, а это означало, что у него по-прежнему есть шанс. Огорчало одно — пока что Ауберон не отказался от этой безумной идеи и вполне возможно, что в их следующую встречу и случится то, после чего можно будет навсегда распрощаться с мечтами. Узнать об этом последним Ге’эльсу хотелось меньше всего, а значит... нужно своими глазами увидеть то, что будет происходить в опочивальне короля. Смотреть на то, как Zireael раздевается, было неприятно и Ге’эльс быстро перевёл взгляд на Ауберона, прекрасно зная, что вскоре пожалеет об этом, поскольку тело тут же остро и сильно отреагировало на увиденное. Ослепительная красота обнажённого короля заставила сердце сорваться в безумный ритм, а дыхание — сбиться, но уже через мгновение эльф до хруста стиснул зубы — видеть, как обезьяна касается Ауберона, как выгибается под его умелыми ласками, было невыносимо больно. Мучительно хотелось схватить её за руку и вышвырнуть из спальни, чтобы не смела пачкать своими прикосновениями того, на кого недостойна даже смотреть. Выбросить за дверь голой и растрёпанной, словно дешёвую пьяную шлюху, а потом наконец-то сказать Ауберону всё, поставив на карту не только собственное положение, но и жизнь. И он бы, наверное, не выдержал, но в этот момент король резко встал с постели, а слова, которые он потом произнёс, прозвучали для Ге’эльса музыкой. В них было только презрение к Ласточке, Ауберон видел в ней всего лишь «жемчужину в свином дерьме, dh’oine в которой от эльфки не осталось абсолютно ничего»*. Усмехаясь, Ге’эльс слушал, как она огрызается, пытаясь уязвить его в ответ, и совершает ещё одну ошибку — бросает королю в лицо, что приходит сюда не ради него, а только потому, что её шантажирует Аваллак’х. Вероятно, она надеялась оскорбить этим Ауберона, как мужчину, меряя его на свой человечий аршин. Смотреть на эти жалкие попытки было отвратительно, и Ге’эльс решил, что с него на сегодня достаточно. Он услышал и увидел главное — король не испытывает к Ласточке ничего, кроме отвращения, а это значит, что её ждёт лаборатория Кревана и унизительная процедура искусственного осеменения. Уже завтра он прямо поговорит об этом с Аубероном, убедит больше не издеваться над собой, пытаясь совершить невозможное, а сейчас пора возвращаться домой и как следует отдохнуть.

***

Слуга Ауберона ворвался в кабинет Ге’эльса без стука, но возмутиться столь бесцеремонному вторжению эльф не успел, потому что вбежавший выпалил: — Король умер, — и замер, не отводя испуганных глаз. — Что? — не сразу понял Ге’эльс, который как раз собирался идти к Ауберону для того самого важного разговора. — Ты пьян или решил таким образом пошутить? — Нет, — замотал головой слуга, — нет, ни в коем случае. Его Величество... наш король... мёртв. Он там... там... — он указал дрожащей рукой в сторону королевских покоев. — Я... — но Ге’эльс больше не слушал, сорвался с места и быстро пошагал к Ауберону, надеясь, что всё это окажется в итоге идиотской шуткой, розыгрышем, который кто-то зачем-то решил устроить. Но подойдя к двери, которую столько раз открывал, принося королю на подпись очередные документы, Ге’эльс понял — с Аубероном действительно что-то случилось. Дверь была распахнута, а в покоях толпились слуги и стража, громко и испуганно переговариваясь. Они замолчали, увидев его, и расступились, давая эльфу возможность подойти к креслу, в котором... — Богиня... — сорвалось с губ Ге’эльса, а сердце сжала чья-то невидимая ледяная рука. — Это... невозможно... Как?.. Кто?.. Ответа не было. Плотно сомкнутые губы Ауберона были неподвижны, а глаза — закрыты. Король полулежал в кресле, и казалось, он просто сильно устал и решил немного вздремнуть. Одна его рука бессильно свисала вниз, а пальцы второй намертво вцепились в подлокотник, словно он пытался удержаться в этом мире, но хватка смерти оказалась сильнее. В тщетной попытке овладеть собой, Ге’эльс на мгновение закрыл глаза, а потом провёл по щеке Ауберона дрожащими пальцами. Она была холодной, и эльф невольно отдёрнул руку, всё ещё не веря, что это не снится ему в кошмаре. Король умер. Пройдёт всего лишь несколько дней и совершенная красота исчезнет навсегда, а вместе с ней и то, ради чего Ге’эльс жил. Горький ком в горле не давал эльфу дышать, а в глаза словно насыпали песка и он провёл рукой по лицу, ощутил на пальцах влагу и опустил взгляд вниз. Смотреть на Ауберона сейчас было выше его сил, равно как и повернуться к столпившимся за спиной. Ге’эльс прекрасно знал, что все они ждут его слов и дальнейших распоряжений, но словно онемел. Губы размыкаться не желали, в голове и душе царила ледяная пустота, а сердце стучало неровно и сильно, отдаваясь тупой саднящей болью в груди. И он продолжал стоять молча, тщетно пытаясь овладеть собой и снова стать таким, как привыкли видеть его придворные и совет — собранным, хладнокровным и решительным. Получалось паршиво, а точнее — не получалось вовсе, он просто всё глубже погружался в парализующую тьму осознания случившегося. — Господин, — робкий голос слуги раздался из-за спины эльфа, — смотрите... здесь что-то странное на полу... — Где? — резко развернулся к говорившему Ге’эльс, а после проследил за его указующим пальцем, быстро наклонился и поднял с пола у подножия трона небольшой продолговатый предмет, оказавшийся крышкой от флакона. От неё пахло травами и немного спиртом, эльф почувствовал это, осторожно поднеся крышку к носу. Он нахмурился и окинул цепким взглядом пол, надеясь отыскать и сам флакон, но ничего подобного не увидел. Это было странно и наводило на леденящую кровь мысль: Ауберона отравили, и, похоже, убийца всё это время был совсем рядом. Он следил за умирающим королём, а потом забрал единственную улику — флакон, в который была налита смерть. Времени у преступника было немного, и разыскивать откатившуюся крышку он не стал. К тому же, по остаткам зелья на ней вряд ли можно будет определить его состав и отыскать того, кто совершил неслыханное — посягнул на жизнь монарха. Но попытаться стоит, и лучше всего поручить это дело Лису, а пока: — Передайте советникам и знающим, что я жду их в шесть вечера в своём кабинете, — сузив глаза, приказал Ге’эльс. — Тело... Его Величества необходимо немедленно доставить в дворцовую лабораторию и обследовать как можно скорее. Известите о случившемся Аваллак’ха — чем быстрее он приступит к исследованию, тем больше у нас шансов найти и покарать убийцу Ауберона. Так же приказываю усилить охрану дворца и столицы в целом, я не допущу ни малейших волнений и беспорядков. Предупреждаю каждого, из стоящих здесь, — он обвёл пронзительным взглядом эльфов: — Распространение слухов и паники будет караться смертью, пока что горожанам не стоит знать, что... король умер. А потом Ге’эльс стоял, скрестив руки на груди и плотно сжав губы, и смотрел, как слуги осторожно поднимали тело короля и медленно несли к лаборатории. Ощущение того, что всё это ему просто снится, не только не развеивалось, но и становилось сильнее. Словно это был один из до жути похожих на реальность кошмаров, вырваться из которых так же сложно, как из вязких объятий болотной трясины. Но сделать это необходимо, никто не должен догадаться, что он сейчас чувствует на самом деле. Его сокровенная тайна и несбывшиеся мечты умерли вместе с Аубероном, совершенство покинуло этот мир, забрав с собой его сердце и душу и оставив взамен только боль.

***

— Надо поговорить, Ге, — Ястреб вошёл в кабинет и тут же закрыл дверь на задвижку, — без свидетелей, — пояснил в ответ на его вопросительный взгляд. — Слушаю, — не ожидая ничего хорошего от этого визита, сказал Ге’эльс и не ошибся, потому что Эредин не стал ходить вокруг да около, а сразу взял быка за рога: — Я хочу знать точную дату своей коронации, не хотелось бы случайно пропустить столь знаменательное событие. — Дату чего? — скрыть изумление у Ге’эльса, поражённого прямолинейной наглостью Гласа, не вышло. — Ты стал хреново слышать? — прищурившись, осведомился Эредин. — Непростительно для правой руки короля и... моего будущего наместника. — Совет соберётся завтра и тогда же состоятся выборы... нового короля, — сухо озвучил уже известное обоим Ге’эльс. — Нам всем нужно время, чтобы всё как следует обдумать, взвесить и принять единственно-верное решение. — Тебе лучше моего известно, чего стоят все эти формальности, равно как и то, что корона должна принадлежать тому, в чьих руках реальная сила, — он сжал кулак, — Красные Всадники и армия будут очень сильно возражать, если трон займу не я. — Угрожаешь? — Констатирую факт. Aen Elle нужен молодой и сильный король, способный остановить Белый Хлад, а сделать это, протирая на троне штаны и пуская мыльные пузыри, невозможно. Нам необходимо как можно скорее найти Zireael и открыть Врата, а потом... — он нехорошо усмехнулся, — воздать ей сполна за смерть нашего короля. — С чего ты взял, что это сделала она? — сузив глаза, спросил Ге’эльс. — Убийцы всегда бегут с места преступления, а безобразная мартышка так спешила покинуть Тир на Лиа, что даже не стала меня добивать, — он поморщился и потёр бедро, исцелённое магически, но всё ещё напоминающее о себе. — Знающие не нашли в крови Ауберона никаких следов яда, только... — Афродизиак, — закончил за него Глас, — причём настолько сильный, что его можно смело приравнять к яду. Не объявись Zireael в Тир на Лиа, разве стал бы наш покойный король употреблять подобную дрянь? — Нет, но... — Никаких «но»! — припечатал Эредин. — Она отдаст нам то, что украла Лара, и будет казнена, как и положено по закону. Лаборатория — роды — смерть — именно в такой последовательности, и в этот раз Лису придётся выполнить своё предназначение! Ослушаться королевского приказа он не осмелится никогда, для этого у Кревана недостаточно яиц. Чего морщишься? Я сказал неправду? — Правду, — Ге’эльс шумно выдохнул, — но Ауберон не желал видеть на троне тебя, а его воля... — Умерла вместе с ним. И... любопытно, уж не тебе ли он обещал корону, как когда-то давно — Кревану? — иронично осведомился Глас. — Молчишь? Значит, я прав. Правда, есть одна маленькая, но архиважная деталь — слова так и остались словами, в противном случае ты уже сунул бы мне под нос королевское завещание. Но хватит пустой болтовни. У тебя есть выбор Ге: убедить совет короновать меня и стать моим наместником, или попытаться занять трон и потерять в итоге не только должность, но и голову, потому что прощать я не умею. — Ты не сможешь управлять государством, ведь понятия не имеешь, что такое власть на самом деле, — процедил Ге’эльс, глядя в глаза Эредина. — О нет, как раз об этом я прекрасно знаю, — ухмыльнулся Ястреб, — потому и хочу сделать тебя фактическим правителем Тир на Лиа. Я не собираюсь тратить драгоценное время на выслушивание жалоб и крючкотворство, поскольку Белый Хлад гораздо ближе, чем думал Ауберон. Я знаю это. Я видел мёртвые, скованные льдом миры так же хорошо, как сейчас вижу тебя, и не позволю, чтобы это случилось с Aen Elle. Каждый из нас будет делать то, что у него получается лучше всего, а в итоге выиграют все или проиграют, если ты всё же решишься мне помешать. Выбирай. Сейчас. Ге’эльс ответил не сразу, хоть прекрасно знал — крыть нечем. На стороне Гласа реальная сила, ему симпатизирует большая часть совета, не говоря уже о простых горожанах. Предводитель Красных Всадников играючи завоёвывал сердца женщин и мужчин, и даже Золотое Дитя Аваллак’ха — Карантир, принадлежал Гласу душой и телом. Да, Ауберон не хотел, чтобы Ястреб стал королём, но не сделал ничего, чтобы этого не допустить, а значит... — Хорошо. Я поддержу тебя, но только потому, что иначе очень скоро ты разрушишь всё, что создал Ауберон за несколько сотен лет, — холодно отчеканил Ге’эльс, не отводя взгляда. — Я не могу этого допустить. К тому же, я не меньше твоего желаю покарать Zireael за то, что прямо или косвенно отняла у нас короля, а сделать это без твоих воинов невозможно. — Значит, договорились? — Глас протянул Ге’эльсу руку, которую тот пожал спустя несколько очень долгих минут. — Так когда моя коронация?..

***

Полумрак, царящий в мастерской, не могли развеять несколько свечей, стоящих на столе, и точно так же они были бессильны разогнать тьму, сгустившуюся внутри Ге’эльса. Он сидел в кресле, сжимая в руке полупустой кубок вина, и смотрел невидящим взглядом на обнажённого Ауберона, улыбающегося с холста. Картины и память — вот и всё, что осталось от совершенной красоты, а Тир на Лиа теперь правил новый король. Совет проголосовал за Эредина практически единогласно, и Гласу стоило больших усилий сохранять на лице торжественно-печальное выражение, стоя у саркофага Ауберона и произнося подобающую прощальную речь. То и дело в глазах Ястреба вспыхивало торжество, которое он спешил скрыть под быстро опущенными веками. А потом необходимости изображать печаль уже не было, поскольку под сакраментальное: «Король умер, да здравствует король» Ге’эльс короновал Гласа. Во дворце до сих пор продолжалось относительно скромное, по причине недавней смерти Ауберона, празднество в честь Его Величества Ястреба, которое Ге’эльс покинул, как только позволили приличия. Смотреть на самодовольно ухмыляющегося Эредина, перед которым пресмыкались придворные, было невыносимо, и эльф ушёл, надеясь, что здесь, в мастерской, наедине с портретами Ауберона, ему станет легче, но... — Если бы я знал, что ты любил его так сильно, ни за что не заговорил бы с тобой тогда, — негромко раздалось за спиной, и Ге’эльс резко обернулся, едва не выронив на пол кубок: — Ты? Какого... — Я видел тебя на похоронах Ауберона и... коронации и должен был убедиться, что с тобой всё в порядке, — просто пояснил Силиэн. — Зачем? — сузил глаза Ге’эльс, только сейчас понимая, что портреты больше не были его тайной. — Кто дал тебе право врываться сюда? — Ты. Не помнишь? — Помню, но в эту мастерскую я тебя не приглашал! Это... — Только твоё. Та самая совершенная красота, которую нельзя толковать и изображать иначе, и если бы я знал, что именно здесь увижу, дождался бы тебя в той мастерской, — по щекам Силиэна пополз лёгкий румянец, но глаз от обнажённого, покрытого каплями воды, Ауберона, он не отвёл. — Тебе стоило показать ему это, и возможно... — Нет. И если я узнаю, что об этом, — Ге’эльс обвёл взглядом полотна, — станет известно... — Я похож на любителя трепать языком? — приподнял бровь чародей, а в зелёных глазах плеснулась обида. — То, что было между нами, осталось только нашим, разве нет? — Но это... — Ещё более личное, потому что здесь твои душа и сердце, а не только тело, — печально обронил Силиэн, не пытаясь подойти ближе. — Я в порядке, — выплеснув остатки вина в рот, процедил Ге’эльс, — разве может быть иначе? Я же теперь не просто советник, а целый наместник... нового короля, — кривая усмешка исказила лицо эльфа. — Так что, как видишь, я ничего не потерял. — Неправда. Ты потерял то, ради чего жил, я знаю это. — Даже если и так, — солгать, глядя в глаза чародея — красивые и до боли искренние, не получилось. — Я с этим справлюсь, и последнее, что мне сейчас нужно — это твоя жалость. У тебя своя жизнь, у меня — своя, да и твой... архивариус... — Живое доказательство того, что копия никогда не заменит оригинал, — горечь пропитывала каждое слово Силиэна, — но я пришёл не только, чтобы убедиться — ты не сломался. Я кое-что нашёл в архиве, уверен, что тебе это пригодится, — он протянул Ге’эльсу свиток, который всё это время держал в руке. — Это же... — пробежав написанное глазами, изумлённо уставился на чародея эльф. — Способ открыть врата, не дожидаясь рождения чудо-ребёнка. Нужна всего лишь кровь Zireael. — Ты знаешь слишком много для... чародея средней руки, — нахмурился Ге’эльс. — Я просто умею слушать и видеть, — пожал плечами тот, — воспользоваться этим или нет — решать тебе, а я, пожалуй, пойду. — Погоди, — по взгляду, брошенному на него, Ге’эльс понял, каких именно слов ждёт от него Силиэн, но произнести их так и не смог. Не позволили пустота и боль, не желающие отпускать из своих удушающих объятий. — Спасибо, — он указал взглядом на свиток, — это не только спасёт Aen Elle, но и заставит Zireael заплатить за... — Его смерть, — закончил за него чародей, — хоть по-настоящему живым он не был уже очень давно. Молчи, — предостерегающе поднял он руку. — Ты знаешь это. Оно, — Силиэн коснулся своей груди над сердцем, — знает. Всегда знало. А это, — он указал взглядом на картины, — останется тайной. Клянусь. — Верю, — одними губами прошептал Ге’эльс, разрываясь между желанием схватить Силиэна за руку и удержать и понимаем того, что по-прежнему может дать чародею только тело, а этого слишком мало. Для обоих. — Va faill.