Император

      Он стоит на краю. Под ногами с тихим шипением падают в ничто воды асгардского моря. Впереди скалится неровными острыми краями разрушенный сыновьями царя радужный мост.       Глаза Асгарда, проглядевшие заговор и предательство. Страж несуществующего ныне Бивреста. Он держит в руках свой меч-ключ, которым нынче нечего отворять.       Он слышит голоса асгардцев, запертых в других мирах, зовущих его, слышит их мольбы и проклятия. Для кого-то из них задержка в чужом мире равносильна смертному приговору.       Никто не вернется в золотой город, и никто не покинет его. Во всяком случае, пока. Лучшие инженеры, мастера и маги Асгарда, оставив все дела, трудятся над проектом по восстановлению моста. Есть надежда, что Биврест будет восстановлен в течение двух лет. Краткий миг в жизни любого асгардца. Но Хеймдалл их слышит. Иногда хочется проявить малодушие, закрыть глаза и заткнуть уши, но он не может позволить себе такую слабость.       Он слышит у себя за спиной легкие шаги. Она никогда раньше не приходила сюда. Тор приходит каждый день — узнать, все ли в порядке у его смертной возлюбленной. Хеймдалл находит влюбленного бога немного нелепым, но за Джейн внимательно приглядывает.        Один приходил к нему на мост лишь однажды — узнать о судьбе своего приемного сына. Хеймдалл все ему рассказал, и ему показалось, что царь Асгарда вздохнул с облегчением. Хотя, может и правда показалось. Тор же, узнав о брате, искренне огорчился. Несмотря на злодеяния Локи, такого конца Тор брату не желал. Хеймдалл был уверен, что Асгард в скором времени получит самого достойного правителя.       — Моя царица, — Хеймдалл склоняется в почтительном поклоне.       — Хеймдалл, — Фригга движением руки показывает ему, что в церемониях нет необходимости, — что ты видишь?       Странно, что она пришла сюда именно сейчас. Ведь прошло уже несколько месяцев.       — По-прежнему ничего, — Хеймдалл даже не пытается сделать вид, что не понял, о чем она спрашивает. Он не играет в игры, и за это царская семья его ценит, — я вижу все миры Иггдрасиля, его нет ни в одном из них. Сожалею.       Фригга благодарит его мимолетным касанием руки и молча уходит.       Почему она пришла сегодня? Царица Асгарда ничего не делает без причины.       Хеймдалл вспоминает, как наблюдал за падением бастарда в бездну. За тем, как отрешенность на его лице сменилась страхом. Хеймдалл, хотя признавать это ему было немного стыдно, откровенно злорадствовал, наблюдая за перекошенным от ужаса, уже совсем не надменным лицом царевича. А потом он исчез. Возможно выпал из Девятимирья, может быть погиб, а может оказался у каких-нибудь врагов Асгарда, которые, подобно ему, умели укрываться от всевидящего стража. Хеймдалл предпочел бы второй вариант. И он был почти уверен, что его царь тоже. Ему было жаль Тора, лишившегося товарища и брата, и Фриггу, потерявшую сына. Но благо Асгарда превыше всего, а с Асгардом все будет хорошо только в том случае, если пропавший царевич никогда и нигде не найдется. Уж в этом Хеймдалл был абсолютно уверен.       Надеждам Хеймдалла не суждено было сбыться. В этот же вечер прямо на ступенях золотого дворца в голубоватом сиянии объявился младший сын Одина.       Уже через мгновение испуганный стражник вбежал в тронный зал и доложил изумленному царю, что царевич Локи вернулся домой.       В сопровождении то ли почетного караула, то ли конвоя — не получив от царя четких указаний, стража не знала, как ей быть — в тронный зал вошел тот, кто еще совсем недавно называл Одина просто папой. Царь внимательно смотрел на приближавшегося к нему мужчину и с трудом узнавал в нем своего сына. Локи как будто постарел за время своего отсутствия. Черные волосы отросли и выглядели грязными и неухоженными, черты лица истончились и заострились, а под глазами залегли глубокие тени. Сейчас он больше напоминал мертвеца, который, вместо того, чтобы смирно лежать в погребальной ладье, зачем-то стал разгуливать среди живых.       Локи подошел к ступеням, ведущим к трону.       — Отец, — вопросительно глядя царю в глаза, тихо сказал он, казалось, проверяя реакцию на такое обращение. Взмахом руки Один велел страже оставить их наедине.       — Локи Одинсон, — веско произнес царь, подчеркивая последнее слово, — ты вернулся.       В наступившей после этих слов тишине можно было расслышать размеренное дыхание царя Асгарда и рваные нервные вздохи царевича. Один не нарушал установившееся ледяное молчание. Он ждал. Локи, как он и рассчитывал, не выдержал первым.       — Я вернулся не с пустыми руками, я вернул Асгарду утраченное сокровище, — с этими словами он достал из воздуха ослепительно сияющий голубой куб, и с поклоном передал его царю.       — Тессеракт, — Один задумчиво вращал перед собой куб, — весьма своевременно.       — Я обнаружил его на земле, — продолжил Локи, воодушевленный сдержанной похвалой отца, — земляне ставили над ним опасные эксперименты, которые могли привести к разрушению их планеты, и я посчитал разумным забрать его и доставить в Асгард.       — Как ты узнал, что тессеракт на Земле? — нахмурившись, спросил царь.        — Случайно, — отозвался Локи, — я немногое могу рассказать о том, что происходило со мной после падения в бездну, память до сих пор подводит меня, возможно, оно и к лучшему, — он тяжело вздохнул, собираясь с силами, — в какой-то момент я просто упал на твердую поверхность. Когда я пришел в себя, то понял, что оказался на Земле. Волею случая совсем недалеко от того места, где земляне ставили опыты. Мощный всплеск энергии привлек мое внимание, а когда я увидел, что люди делают с тессерактом, то решил без промедления забрать опасную вещь. Тессеракт помог мне вернуться домой.        Весь рассказ Локи напоминал старательно отрепетированный спектакль. Глупый мальчишка всерьез верил, что его ужимки способны обмануть мудрейшее в девяти мирах существо. Так же как и в то, что срыв коронации Тора и последовавшие за этим фокусы были для Одина тайной.        — Что ты принес с собой в Асгард, кроме тессеракта? — спросил Один, — смирение или же ненависть?        — Я вел себя недостойно, — поспешно заверил его Локи, — и ныне мое единственное желание — получить прощение моего царя и служить Асгарду.        — Твоим царем скоро станет Тор, — от Одина не укрылась раздраженная гримаса, на мгновение появившаяся на лице Локи, — ты желаешь получить и его прощение?        — Да, отец — Локи довольно быстро овладел собой, и уставился на царя полным раскаяния взглядом.        — Это радует, — ответил Один, — а пока, полагаю, тебе стоит обратиться к Эйр, она осмотрит тебя и при необходимости окажет помощь.        — Не стоит беспокоиться, — тут же сказал Локи, — со мной все в полном порядке, но путешествие при помощи тессеракта было очень утомительным. Если ты позволишь, я просто отдохну. Я могу вернуться в свои покои?       Очевидно, этот вопрос интересовал Локи больше всего. Один прямо сейчас мог позвать стражу и отправить его в темницу, мог схватить его за шкирку и выкинуть прочь из Асгарда. Или казнить за измену. Локи был полностью в его власти, он очень сильно рисковал, вернувшись в Асгард. Один устало кивнул ему и дал разрешение идти.        Наспех состряпав иллюзию полноватой служанки, Локи чуть ли не бегом бросился в свои покои. У него получилось, остался последний штрих и можно будет расслабиться. Встречавшиеся на пути обитатели дворца не обращали на прислугу ни малейшего внимания.        Закрыв двери в свои покои, Локи, даже не сняв с себя сапоги, упал на постель и уставился в потолок. Неужели он дома. Хотелось закрыть глаза и проспать пару суток кряду. Но такую роскошь он себе позволить пока не может. Осталось последнее дело. Локи вскочил и заметался по комнате в поисках необходимых для заклинания принадлежностей. Когда все было готово, он извлек из пространственного кармана сияющий голубым камнем скипетр, и хотел отнести его к столу, на котором уже находились различные предметы, назначение которых было для стороннего наблюдателя загадкой. Но вдруг споткнулся на середине пути. Попался.        «Не успел, — пронеслась паническая мысль, которую он тут же подавил, — впрочем, все к лучшему».        Мерзкая тварь, которую он бы предпочел никогда в жизни больше не видеть, выползла из-за груды камней.        — Читаури теряют терпение, — проскрипел Иной.        — Пусть будут наготове, — беззаботно отозвался Локи, — я поведу их в славную битву.        — Славную? С ничтожной сворой земных сил?        — Не такая уж ничтожная. Я обнаружил тессеракт. Он очень хорошо охраняется, добыть его будет непросто.        — Набиваешь себе цену? Не ты ли утверждал, что добыть тессеракт тебе ничего не стоит. Что ты можешь быть полезен ему.        — Я добуду, можешь в этом не сомневаться, — твердо сказал Локи, — даже ценой своей жизни.        — Не подведи, асгардец. Если Тессеракт окажется потерян для нас, не найдется такого царства, такой бесплодной планеты, такой щели, в которой ты сможешь укрыться. Думаешь, ты познал боль? В руках у него ты будешь мечтать о чем-то таком же сладком, как боль.        Локи стоит, оперевшись руками о край стола, и пытается унять позорную дрожь в коленях. Все к лучшему, уговаривает он себя. Пусть Иной думает, что их незадачливый союзник сложил голову пытаясь добыть тессеракт. Сейчас он проведет ритуал и полностью заблокирует доступ в свою голову. После этого скипетром, на который Локи возлагал большие надежды, можно будет пользоваться без опасений, что Иной внезапно навестит его и спросит куда он запропастился. Со стороны Иному должно будет казаться, что его союзник мертв. Космические корабли читаури весьма старомодны, без портала до Земли им не долететь, а значит, узнают о том, что произошло, они очень нескоро. К тому времени Локи заметет все следы. В Асгард им не пробраться, здесь он в безопасности.        По завершении ритуала Локи упал на кровать и мгновенно уснул.        Проснулся он от того, что кто-то, присев на краешек его кровати, ласково перебирал спутанные волосы, которые он так и не удосужился расчесать, хотя отстричь будет проще. Вспомнив, где находится и, определив по мягкости рук, кто его гладит, Локи усилием воли открыл глаза.        — Мама, — накрыв ладонь Фригги своей, прошептал он.        — Локи, — никто и никогда не произносил его колкое имя с такой нежностью, — ты вернулся к нам, — она сказала это совсем иначе, чем Один. Она была ему действительно рада, — я знала и ждала.        Локи неловко приподнялся и позволил Фригге обнять себя. Она ласково гладила его по спине, а он с трудом сдерживал подступившие предательские слезы.        Слегка отодвинувшись, она с жадностью всматривается в его лицо.        — Ты, наверное, очень устал, раз не пришел ко мне сам, — спрашивает она с легким укором.        — Прости, — отвечает Локи, — столько всего произошло со мной.        — Тшш, — Фрига прикладывает палец к губам сына, — ты все мне расскажешь, когда отдохнешь, твой отец тоже о многом хочет с тобой поговорить.        «Только еще одного допроса от Одина мне не хватало» думает про себя Локи.        — А что Тор? — спрашивает он вслух.        — Он обязательно к тебе зайдет позже, — слегка потупившись, отвечает Фрига, — а сейчас скажи мне, что у тебя болит? Ты такой бледный.        — Ничего у меня не болит, — слегка раздраженный чрезмерной заботой, говорит Локи, — я хочу спать.        Фригга лишь улыбнулась в ответ на его недовольство и, напоследок проведя рукой по волосам, вышла из покоев. А Локи снова провалился в блаженное забытье.        — Он выглядит таким потерянным, — Фрига стоит на балконе царских покоев и смотрит в звездное небо.        — Скорее испуганным, — отвечает Один. Он стоит рядом со своей царицей, но смотрит при этом на сверкающие вдали останки Бивреста, — ты знала, что он вернется.        — Да. И он вернулся, он сожалеет о содеянном, — твердо говорит Фрига, — мы должны принять его.        — Неужели это та самая царица, которая много столетий назад в гневе требовала избавиться от етунского отродья? — не упускает случая слегка поддеть супругу царь.        — До того, как ты вручил его мне, — спокойно парирует Фригга, — он наш сын, — строго глядя на царя, добавляет она.        — Мне не дает покоя только одна мысль, — задумчиво произносит Один, — от кого Локи решил здесь спрятаться?        Локи проспал почти сутки. Зато проснулся отдохнувшим и в прекрасном настроении. Он дома. Его не посадили в темницу. У него в руках мощнейший артефакт, свойства которого ему еще предстоит изучить. Самое главное, что он до Локи теперь ни за что не доберется. Осталось только снова втереться Тору в доверие, а это, как известно, вовсе не сложно, и скоро он будет править Асгардом из-за спины молодого царя.       Сам Локи на трон больше не стремится, публичность ему теперь вовсе ни к чему. За время своих скитаний он кое-что переосмыслил и понял, что сытая жизнь во дворце, статус правой руки царя и почет — наилучшая перспектива для вчерашнего бездомного бога.        Локи поблаженствовал в ванной и уже подумывал над тем, чтобы позвать прислугу и потребовать принести ему какой-нибудь еды, когда в дверь без стука вошли два эйнхерия и официальным тоном объявили, что царь требует его к себе. Они сопровождали его до тронного зала, как конвой преступника, и ему это очень не понравилось.        Стража распахнула перед ним двери, но в тронный зал он вошел один. Один сидел на троне, подле него, нервно заламывая руки, стояла Фригга, чуть ниже на ступенях друг напротив друга — Хеймдалл и Тор. Брат, нахмурившись, смотрел на Локи, Хеймдалл же явно не желал встречаться с ним взглядом. Никто не спешил начинать разговор.        — Я так тронут тем, что вы все пришли поприветствовать меня, — не удержался Локи, — особенно ты, Хеймдалл, ведь твой пост требует постоянного внимания.        Хеймдалл, наконец, удостоил его взглядом, в котором искрилась жгучая ярость. Локи улыбнулся в ответ, он знал, что в присутствии царя страж будет держать себя в руках.        — Брат мой, — обратился он уже к Тору, — я так рад видеть тебя в добром здравии. Позволь мне обнять тебя, я скучал.        Локи рассчитывал, что Тор, в отличие от истукана-стража, молчать не станет, возможно захочет побить его или наоборот заключит в медвежьи объятия — горячая натура братца не всегда предсказуема, но тот лишь вздохнул и смолчал, чем весьма удивил и раздосадовал Локи. Неужели пока он скитался по самым жутким закоулкам Девятимирья, брату кто-то отмерил выдержки и мудрости. Очень некстати.        — Прекрати балаган, — Один слегка пристукнул копьем по полу, — вчера ты проявлял больше смирения. Возможно, ты решил, что раз я позволил тебе вернуться во дворец, то все твои проступки прощены и забыты. Это не так.        Чего-то подобного Локи, разумеется, ожидал. Он тут же придал своему лицу невинно-удивленный вид.        — Локи, сын Одина, — звучно произнес царь, — зачем ты привел Лафея в Асгард на верную смерть, зачем пытался уничтожить Етунхейм?        «А то ты не знаешь» — горько подумал про себя Локи.        — Я полагал, что, заманив Лафея в ловушку и убив его, я смогу обезглавить Етунхейм и не допустить новой войны. Однако, убив Лафея, я посчитал, что сделал недостаточно для защиты Асгарда от ледяных великанов. Поэтому решил, что если уничтожить Етунхейм, то остальные восемь миров будут жить в вечном мире. Я действовал на благо Асгарда.        — Сомнительно, — отозвался Один, но заметив отчаяние в глазах Локи, решил, что препарировать его при всех не будет, — что ж, за аналогичные действия я изгнал Тора на Землю. Ты же наказал себя сам. К тому же ты вернул в Асгард тессеракт. Будем считать этот вопрос закрытым.        Тор нахмурился, судя по всему, он не был согласен с отцом, но опять смолчал. Локи немного расслабился. Не зря он пожертвовал кубом, без тессеракта его, пожалуй, приняли бы куда менее радушно. Но встретившись взглядом с Одином, понял, что рано радуется — с ним еще не закончили.       — А теперь ответь правдиво своему царю: ты пытался убить Тора, послав Разрушителя на Землю?        Убийство члена царской семьи, равно как и покушение на него, карались в Асгарде смертной казнью. Локи осторожно взглянул на Тора, который смотрел поверх его головы вдаль.        — Нет, — твердо отвечает он, — я послал Разрушителя покарать предателей, что ослушались моего прямого приказа. Я не поручал ему причинять брату вред.        Тору достаточно было произнести лишь одно слово. Ложь. Тор говорил через Разрушителя с Локи, он прекрасно знал, кто железной рукой отправил его слабое смертное тело в полет. Но Тор молча кивает отцу, превращая ложь в правду.        Один внимательно смотрит на старательно отводящих друг от друга взгляды сыновей и кивает в знак того, что ему все ясно.        Царь расспрашивает Хеймдалла о Земле, и страж, в упор глядя на Локи, сообщает Одину, что там нынче очень неспокойно. Хеймдалл не видел, каким образом младший царевич добыл тессеракт и это кажется ему весьма странным. Ведь он видит все. А земные власти тем временем собрали отряд для защиты своей планеты.        Один испытующе смотрит на упорно отмалчивающегося Локи.        — Тор, сын Одина, — торжественно проговаривает царь раздражающую Локи фразу, — ты должен отправиться на Землю и все узнать. Воспользуйся тессерактом.        Тор просиял. Сбылась мечта идиота, зло подумал Локи, многократно пожалев, что отдал тессеракт в руки Одина. Остается надеяться, что Тор займется налаживанием личной жизни, вместо того, чтобы выяснять, что Локи там натворил. Тор поклонился отцу, обнял мать, кивнул Хейдаллю, и, ни слова не сказав Локи, покинул тронный зал.       Тор, держа в одной руке верный мьёлльнир, а в другой сосуд с сияющим внутри кубом, не скрывая счастливой улыбки, торопливо шел к выходу из дворца. Скоро он увидит Джейн. Сделает все необходимое на Земле и навестит ее. Он замирает перед распахнутыми дверьми и поворачивает голову к одной из колонн. Из-за нее выскальзывает Локи. Прямо как змей, думается Тору.        — Брат мой, — лицемерно улыбаясь, произносит он.        Одина здесь нет, и Локи даже не пытается изображать раскаяние. Врезать бы паршивцу мьелльниром. «Воин должен уметь держать себя в руках» — как мантру повторяет про себя Тор.        — Чего тебе? — нелюбезно спрашивает он.        — Хотел пожелать тебе удачи на Земле, — елейным голосом отвечает Локи, — если там про меня будут говорить гадости — знай, это все подлые наветы.        — Покрывать тебя перед отцом больше не стану, — строго говорит ему Тор. Ему вдруг вспомнилось, как маленький пакостник озоровал в детстве. Правда теперь Локи вырос, и шалости стали совсем не забавными.        Он, повернувшись к Локи спиной, выходит в раскрытые двери, но все же слышит, как брат негромко говорит.        — Я никогда не желал тебе смерти, Тор.