Козырная карта

      — Прости, Обито. Я должен был сделать это раньше, — негромко говорящий это Минато-сенсей был серьёзен, собран, опуская Обито на постель. — Я пожалел о том, что не попытался отговорить Третьего-саму от этого бесполезного допроса. Это моя вина. Только моя.       Обито не понимал, почему он никак не может потерять сознание. Голова гудела, тело не слушалось. Он едва разбирал слова учителя.       Минато-сенсей взял его руку и замер, пристально вглядываясь в неё. Обито было всё равно, просто стало несколько неудобно так лежать — ему хотелось полностью расслабиться и наконец отключиться. Однако говорить об этом сил и подавно не было, поэтому он просто терпел и ждал. Его охватило такое безразличие ко всему, что ему казалось, что он уже вечно может терпеть что угодно. Наконец, когда ватное забытьё всё-таки потихоньку стало опускаться на него, Минато-сенсей разорвал его в клочки:       — Обито, твоё запястье заживает, эти ссадины исчезают на моих глазах. Ты видел такое раньше?       Обито беспомощно посмотрел на него. Это что, продолжение допроса? Неужели ему снова придётся доказывать, что он ничего не знает — ни что с ним произошло, ни что происходит до сих пор? Он, кажется, жив — если это на самом деле не ад. За что ему попадать в ад, Обито представить не мог, однако сейчас он бы смирился со всем, лишь бы его только на минуту оставили в покое. Никаких вопросов. Просто минуту — никаких.       — Значит, действительно мокутон… Я не ошибся… — пробормотал сенсей себе под нос. Он аккуратно опустил руку Обито на кровать и поднялся. — Пожалуйста, не говори Кушине обо всём этом. Ей сейчас нельзя волноваться… И ещё раз — прости меня. Я бесконечно виноват перед тобой. Я принесу воды…       Обито качнул головой. Шея ныла невыносимо.       — Я просто принесу воды и скажу, чтобы тебя никто не беспокоил.       Ручка двери дёрнулась, заставив Минато-сенсея обернуться. Из дверного проёма появился Какаши. Тот замер чрезвычайно растерянным, будто не ожидал застать учителя здесь.       — Минато-сенсей. Разрешите?       Учитель помедлил секунду, бросив взгляд на Обито, а затем кивнул.       — Конечно, Какаши.       Уже у порога он напоследок ещё раз посмотрел на них обеспокоенно и тихо прикрыл дверь.       — Как ты? — донеслось до Обито словно сквозь туман.       — Не знаю, — прошептал он осипшим голосом после долгой паузы, глядя в потолок, и сам скривился от этой уже набившей оскомину фразы, и инстинктивно внутренне сжался, ожидая следующей за ней боли. Отдышавшись, он продолжил: — А на что похоже?       Обито говорил настолько тихо и трудно, что не был уверен, что Какаши его вообще слышал. Даже если нет, больше он попытаться сил не соберёт.       — Выглядишь не очень, — наконец проговорил Какаши, нахмурив брови и опустив взгляд вниз. Секунду назад он занял стул Минато-сенсея.       Обито обратил внимание, что правый глаз его закрыт протектором.       — Неужели… — всё-таки смог прохрипеть Обито. Сердце застучало часто.       Какаши вскинулся, не понимая.       — Шаринган… — Обито зашёлся в кашле, глотку засаднило так, что брызнули слёзы.       Какаши вскинул руку и кончиками пальцев тронул свой правый висок. Затем он, поколебавшись, приподнял повязку.       На Обито смотрели три томоэ на красном фоне. Глаз был на месте. Прижился! Он было подумал, что что-то не получилось — и потому Какаши вынужден скрывать пустую глазницу повязкой. Но нет, обошлось. Его подарок цел и не бесполезен. Значит, всё-таки это не ад…       — Обито…       Какаши снова опустил глаза, перебирая что-то в руках со всё большей скоростью.       — Прости меня, — еле слышно выговорил он.       Да что такое? За что они все просят прощения? Обито плевать, почему это произошло. Он просто хочет забыть. Забыться.       — Я не хотел. Я не знал, что Рин так сделает… Я уже не мог остановиться… Это побочный эффект техники…       Какаши лепетал что-то бессвязное о Рин, и единственное, во что Обито смог собрать свои мысли, было: «Рин. Она, наверное, тоже скоро придёт». Он прикрыл глаза и улыбнулся сухими губами — те от натяжения потрескались, заболели.       — Обито?.. — голос Какаши звучал беспокойно как никогда.       Тот заморгал, выплёскиваясь в реальность.       — Я, наверное, зайду чуть позже. Отдохни, — прошептал Какаши и покинул палату, заметно стараясь не суетиться.       А Обито погрузился в сон о Рин. Последний добрый в его жизни.

***

      В следующий раз вместо Рин снова пришёл Какаши. Обито подумал, что, наверное, она приходила, пока он спал, и не смог не пожалеть об этом.       Он как раз сидел на стуле и таращился в окно, закинув ноги на низкий подоконник.       — Тебе надо лежать, разве нет? — забуксовал Какаши.       — У меня уже спина отваливается, — пробурчал Обито, автоматически продолжая выискивать шаринганом среди фигурок внизу Рин. — Я тут как в тюрьме. Снаружи охрана, говорят, для моей безопасности, не выпускают. Задолбало всё. Ты что-нибудь знаешь? — повернулся он к Какаши.       — Мм… — тот растерялся. Впрочем, не убедительно. — Пожалуй, что нет.       — Вы не ранены? — вдруг спохватился Обито.       — Н-нет… — крайне удивлённо протянул Какаши.       — Хорошо, — Обито помолчал. — Они меня допрашивали, — счёл возможным признаться он. — Хотели узнать, как я выжил. Можно подумать, я бы сам не хотел этого знать! Да, и ещё это, — Обито неловко приподнял единственной рукой выданную ему здесь рубашку, демонстрируя мертвенно белый правый бок.       Какаши уставился на него, тоже замечая странную окраску.       — Что это?       — Это та часть, что… в общем, на которую пришёлся камень. Я легко отделался, правда?       Какаши сглотнул и кивнул.       — Да, несомненно, ты легко отделался, Обито.       — Мне всё время жарко с этой стороны, не знаю, нормально это или нет, но никаких переломов я не ощущаю. Похоже, я правда выжил. Но почему всем кажется, что это настолько странно, что в этом будто есть моя вина? Надо спросить у Рин. Она наверняка знает, почему так. Наверное, кровоснабжение нарушилось — чего-нибудь такое…       Какаши вдруг побледнел — не хуже, чем бывший раздавленным кусок Обито.       — Кхм… Мне сказали, что ты не помнишь.       — Что не помню? Блин, ну, разумеется, не помню! — Обито разозлился на тупого Какаши. Такое впечатление, что это ему недавно башку придавило камнем, а не Обито. — Но, конечно, я помню Рин! Ты что, ожидал, что я совсем овощ?       Какаши молчал и смотрел с жалостью и страхом.       — Послушай, я очень рад, что меня спасли, но лучше скажи, как я могу отплатить за это без… вот этого всего? Почему я торчу здесь, где я совершенно бесполезен? У меня теперь есть шаринган! Я могу… я могу…       — Обито.       Какаши как-то странно опустил глаза. Чтоб тебя!       — Я должен тебе кое-что сказать, — прервал он уже было вырвавшийся поток возмущений Обито.       — А?.. — вздрогнул тот. — Ты чего?       Какаши зажмурился, сжал кулаки и беззвучно затрясся. Из видимого глаза побежали слёзы, делая его тканевую маску ещё темнее.       Обито замер и растерянно ждал, не зная, что сказать. Это было совсем не похоже на Какаши. Тот точно спятил. Но внутри Обито зашевелилось какое-то непреодолимое беспокойство.       — Рин… — Какаши продолжало трясти.       Что? Нет.       — Она… — он совсем не владел собой.       Нет…       — Обито, прости меня!       Обито схватил Какаши за грудки и тряхнул со всей силы:       — Где Рин?!       — Прости… Я не смог её защитить.       Какаши поднял на него взгляд: мокрый, красный. Готовый ко всему.       У Обито вдруг ослабла и разжалась рука. Какаши приземлился на колени и остался так сидеть, склонив голову, словно ожидая от Обито наказания.       — Ты… Что ты сейчас сказал?       — Она…       — Да что с Рин, твою мать?! Где она?! Я должен её увидеть! — зарычал Обито.       — Обито… Она мертва.       Кулак его сработал быстрее, чем мысль. Какаши отлетел к стене, ударился спиной и осел. На лице его наливался красным след удара. Обито медленно подошёл, как в тумане, и ещё раз врезал ему до хруста — так, что голова того дёрнулась назад, по стене с затылка побежала кровь, — и неясно было, что хрустит: башка Какаши или его собственный кулак. Обито ничего не чувствовал. Только — словно знакомо — разрастающуюся в груди пропасть.       — Как ты… смеешь… Ты… Рин… Я найду её сам.       Обито рванул в коридор, снося дверь в щепки. Его тут же окружили АНБУ, но не задержали и на секунду. Он просто прорвался сквозь.       «Быстрее… Нужно найти Рин… Ей ещё можно помочь… Идиот Какаши…»       Обито бежал сначала со сверхзвуковой скоростью, потом с обычной, и чуть медленнее, а потом понял, что ноги его больше не держат. Он сделал ещё два шага, и колени подогнулись. Обито медленно опустился на землю. Осознание догнало его, как бы он ни старался убежать.       Какаши не мог лгать.       Он джонин, он друг. Он бы убедился, он бы никогда не сказал такого Обито зря.       Он…       Он чёртова тварь.       Мусор.       Предатель.       Он…       Рин…       Рин… Рин…       Неужели?..

***

      — Где он? — молниеносно оценил Минато обстановку, заглянув в палату. Он опустился над сидящим у стены Какаши и проверил голову.       — Я сказал ему, — прошептал Какаши, шумно вдохнув.       — Вот как? Ясно. Сиди здесь, Какаши, я пришлю помощь.       Техника Летящего Бога Грома…

***

      Сбоку ударила волна воздуха. Минато-сенсей.       — Это правда? — Обито упирался рукой в пыльную мостовую, вокруг уже группировались шепотки.       — Да. Какаши рассказал тебе правду. Это поступок настоящего друга.       — Чёрта с два! — взревел и оскалился Обито.       Шепотки вокруг подросли до гула.       — Пойдём, Обито. Здесь не место для обсуждения.        «Не может быть, — стучало в голове. — Не может быть…»       Сенсей попытался подхватить его, стоящего на четвереньках, под живот, чтобы телепортировать Обито вместе с собой, но давление его руки, только возникнув, исчезло.       — Что это… — потрясённо пробормотал Минато-сенсей. — Неужели…       Он тронул Обито за здоровое плечо, но тот чувствовал это всего секунду, словно учитель тут же отдёрнул руку. Внезапно Обито увидел её прямо перед своим лицом, словно она выплыла из него самого. Он дёрнулся назад и испуганно воззрился на Минато-сенсея. Тот смотрел настороженно.       — Обито, твой глаз…— выдохнул он. — Так вот как… Тогда, на обрыве, это был ты? Эта техника… Как ты это делаешь?       Сенсей прервал сам себя, поднялся на ноги и смущённо проговорил в толпу:       — Пожалуйста, прошу всех вернуться к своим делам.       Гомон постепенно рассосался. Слова Жёлтой Молнии имели вес.       Но только не для Обито. Не теперь. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы все оставили его в покое, но одновременно с этим совершенно один он оставаться не хотел… Ему нужна была Рин. Прямо сейчас. Вот кто всегда был с ним рядом, когда ситуация казалась безнадёжной. Когда он умирал… Как бы ему ни было тогда страшно, сейчас было страшнее во много раз. Безгранично страшно. Теперь ситуация была безнадёжнее некуда.       Неужели нельзя сделать совсем ничего?..       Обито не привык сдаваться. Всегда можно что-то сделать.       Всегда… слышишь, Рин!       Какая-то часть его души всё ещё отказывалась верить. И только потому он поднялся на ноги и всё-таки пошёл за Минато-сенсеем. Он должен узнать всё в подробностях. Ведь однажды они уже ошиблись: они думали, что он мёртв, а он оказался жив. Они могут ошибиться и второй раз.       Эта мысль связывала отдельные части Обито крепче, крепче и, наконец, позволила ему задышать нормально.       Как бы там Какаши ни облажался, ещё может быть шанс всё исправить. С ним самим он разберётся позже.

***

      Рассказ Минато-сенсея и Какаши Обито слушал то бледнея, то зеленея, но в целом более стойко, чем те, очевидно, ожидали.       Когда он услышал, что тело Рин не нашли, Обито молча кивнул, затем подошёл к Какаши и ударил его с такой силой, что тот не сразу смог подняться. Какаши не уклонился: видно было, что он сознательно позволил это. А оттого Обито было ещё противней.       Он вышел из кабинета с мутным, стеклянным взглядом — никто не рискнул пойти за ним. Учитель остановил Какаши за плечо, взглядом попросив дать Обито побыть одному.

***

      На похороны Рин Обито не пришёл.       Зато спустя пару дней Какаши отыскал его у мемориального камня.       Тот сидел, глядя в землю, без слёз и без движения.       Какаши молча опустился рядом, готовый ко всему. Вся его жизнь стала поставлена в зависимость от того, простит ли его Обито. Какаши не мог найти себе места. Даже если Обито захочет его убить — пусть так и будет. Он не боялся искать этого, а может, даже хотел. Так или иначе, убеждаться, что Обито ничего с собой не сделал, было облегчением, и ради этого облегчения Какаши был готов даже к тому, что тот будет избивать его каждый раз, когда видит.       В молчании прошёл час. Потом Обито поднялся и ушёл.       Словно Какаши и не было.       В груди защемило. Но всё же это было маленькой победой: Обито его не прогнал.       На следующий день Обито к памятнику не пришёл. Какаши проторчал там от рассвета, сколько смог.       А через день он снова обнаружил его там — в пять утра. На спине куртки Обито были капли росы, и Какаши подумал, что тот, вероятно, сидит тут с ночи.       Он, как и в прошлый раз, опустился рядом. Обито, как и в прошлый раз, полностью проигнорировал его появление и продолжил сидеть неподвижно, как неживой.       Какаши вдруг показалось, что событий последних недель не было, и Рин не умирала, и сейчас перед ним сидит призрак Обито — того Обито, с кем он говорил последний год у этого камня. А где же ещё быть призраку? Только здесь, у своей могилы. Даже имя — вот оно. Всё ещё здесь.       — Даже если ты никогда не сможешь меня простить, я всегда буду твоим другом.       Прошло несколько минут. Какаши не удивился, что призрак не услышал его. Это было обычным делом.       — Заткнись.       Обито ответил ему впервые. Он не ушёл. Не прогнал. Он молчаливо принимал его присутствие, что бы ни говорил. Более того — он говорил с ним.       Они сидели так ещё несколько часов. На этот раз Какаши ушёл первым.       — Спасибо, — тихо сказал он перед уходом.       Обито слегка вздрогнул. Но не обернулся.       Он никогда не смирится со смертью Рин, понял Какаши.       Но, возможно, Обито когда-нибудь его простит.

***

      — Я не смог её найти.       Обито сказал это в два часа пятьдесят четыре минуты пополудни, спустя три дня.       Какаши отреагировал с запозданием, потому что долго не мог поверить, что Обито действительно заговорил с ним.       — Ты о?..       — Да, — резко прервал тот, по-прежнему не глядя на него.       — Мне жаль, — Какаши опустил голову.       Нужно что-то сказать, нужно, чтобы Обито больше не замолчал.       — Но как ты туда добрался, так быстро…       — Не важно.       Стоп, понял Какаши. Здесь осторожнее.       — Ты уже готов к экзамену на звание джонина, на который Минато-сенсей выдвинул твою кандидатуру?       Какаши попытался успокоиться. Если эта попытка диалога провалится, Обито когда-нибудь снова с ним заговорит, не всё ещё потеряно… Он осёкся: его взгляд упал на пустой рукав Обито.       — Ты не должен сдаваться из-за этого, Минато-сенсей в тебя верит. Ты боец дальнего боя. Обе руки для использования шарингана тебе не нужны.       — Какаши, — взгляд Обито обратился к нему и полыхнул красно-чёрным. Другим. Нездешним. Холодным и недобрым. — С чего ты взял, что я сдался?

***

      Обито стал джонином и постепенно оттаял — по крайней мере, внешне. Напряжённость между ними с Какаши почти перестала чувствоваться, он даже иногда смеялся. Но время от времени, очень редко, во взгляде его мелькало что-то холодное, мёртвое, чего раньше — до — Какаши не мог припомнить. И всё же это был Обито. Несмотря ни на что, как никогда — живой.