Во тьме собственных ошибок

Мэтью в нерешительности топтался у подъезда светло-серой девятиэтажки, уже минут пять не решаясь открыть тяжёлую металлическую дверь. Он достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги в клеточку и посмотрел на аккуратный кругловатый почерк его матери, которым был выведен адрес, номер дома, этаж и квартира. Мэтт был уверен, что и без записок бы всё запомнил, но мисс Лит настояла на этом, успев во время написания этих нескольких строк прочитать ему лекцию на тему его невнимательности и дырявой башки. Дорога заняла всего несколько минут: чтобы добраться до места назначения пришлось всего-то перейти дорогу и пройти немного вперёд по улице. Сейчас блондин понял, что видит эту девятиэтажку чуть ли не каждый день из окна их кухни. Сейчас ему оставалось только открыть дверь, ключ от кодового звонка которой в записке тоже прилагался, подняться на третий этаж, и… столкнуться с неизвестностью. Что-то подсказывало парню, что переступи он этот порог – и в его жизни обязательно всё встанет с ног на голову, и это его до чёртиков пугало, ибо шестое чувство Мэтта подводило редко. Ему казалось, что он уже был здесь когда-то раньше, и знает, кто встретит его на третьем этаже в квартире номер двадцать четыре, но как ни силился – вспомнить не мог, и из-за этого разнервничался ещё больше. В конце концов до блондина дошло, что такому как он точно не к лицу нервничать от визита к каким-то людям, пусть и неизвестным, и он тряхнул головой, быстро набирая на кодовом замке пароль. Дверь тихо пискнула, подавая сигнал, что она открыта, и Мэтью, сделав глубокий вдох, потянул за ручку и шагнул в прохладу подъезда, от которой при контрасте с двадцатью пятью градусами жары на улице, парень невольно передёрнул плечами. Вскоре он уже стоял на третьем этаже, лицом к лицу со светло-коричневой дверью, а рука застыла в нескольких сантиметрах от круглой кнопки звонка. Шестое чувство совсем разыгралось, и теперь не просто подсказывало, а криком кричало: «Не стоит этого делать! Уходи! Уходи, мать твою!» Но Мэтт не ушёл. Во-первых, всё таки понимал, что если сейчас уйдёт домой – мать вечером закатит ему такую головомойку, что мало не покажется. А во-вторых, парень всё же был любопытным, и узнать тайну всей этой секретности ему очень хотелось. Поэтому в следующую секунду он услышал тихий отголосок звонка внутри квартиры и поспешно отпустил кнопку, отходя на несколько шагов. Сердце застучало, ускоряясь, и он крупно вздрогнул, чтобы сбросить с себя нервное оцепенение. Прошло примерно полминуты, и дверь открылась после тихого щелчка замка. На пороге стояла девушка, ростом чуть ниже самого Мэтью. Она тихо фыркнула, смеряя парня таким ненавидящим взглядом, что ему захотелось оказаться как можно дальше отсюда, но он всё таки собрался с силами и надменно посмотрел ей в глаза. Сердце пропустило удар. Мэтт похолодел и приоткрыл рот, широко распахивая глаза и чувствуя, как ноги отказываются его слушаться. «Нет! Н-е-т!» - кричал разум – «Предупреждали же! Нет!». Блондина бросило в жар, потом в холод, и по смягчившемуся взгляду девушки он понял, что, наверное, белый, как простыня. Всё это происходило потому, что он знал её. И как же боялся встречи с ней, её семьёй, а больше всего – с её братом. С первых секунд он узнал Гвинет Долл, старшую сестру Алана. Того самого Алана, воспоминания о котором так долго преследовали его по ночам, не давая спать от угрызений совести. Меньше всего на свете он хотел видеть шатена или кого-либо из его семьи, это было словно посмотреть в глаза собственной совести. Слепые глаза, как ни иронично. И его мать знала об этом. Знала и послала его сюда, словно на верную смерть. Теперь он вспомнил, почему это место казалось ему смутно знакомым. Тогда, после несчастного случая мать заставила его проведать Алана вместе с ней, и так сильно ударило двенадцатилетнего Мэтью чувство вины и раскаяния, что он больше никогда не возвращался сюда ни с ней, ни, тем более, без неё. Стёр, удалил, вырвал из своей памяти все воспоминания. А теперь они вернулись. Вместе с чувством вины, которое с такой тяжестью навалилось на его плечи, что он даже сгорбился, опуская взгляд в пол. - Ну и чего застыл? – Гвинет презрительно фыркнула и отодвинулась, открывая ему проход в квартиру, а после добавила, - Пока не поговоришь с отцом – чтобы вёл себя тихо, понял? Мэтью кивнул и прошёл внутрь, только там решаясь поднять голову и оглядеться по сторонам, осматриваясь в небольшой трёхкомнатной уютной квартирке. Две комнаты, кухня, спальня и ванная. Одна из комнат закрыта, и блондин тут же понял, чья это комната, а сердце провалилось куда-то в пятки. Когда послышались тихие, но тяжёлые шаги, блондин успел тысячу раз пожалеть, что не послушал своё шестое чувство и не сбежал домой десять минут назад. Разве можно ставить трёпку от матери в сравнении с необходимостью смотреть в глаза и говорить с человеком, чьему сыну ты сломал жизнь? А разговор с Аланом? Он же ненавидит его, и дураку понятно! Мистер Долл с первого взгляда выглядел так, будто ничего серьёзного не случилось, но от наблюдательного взгляда Мэтью не ускользнули тёмные круги под глазами – результат многих бессонных ночей, слабый запах сигарет – видимо, курит, чтобы меньше нервничать, и не особо дружелюбный взгляд, адресованный именно ему. - Ну здравствуй, - о этот голос, аж в дрожь бросает. – Мэтью, так? - Д-да. – Мэтт нервно сглотнул, собирая волю в кулак и глядя в глаза собеседнику, хотя, на самом деле, хотелось совсем обратного. – Здравствуйте… - Пошли, – Он кивает в сторону кухни, и не дожидаясь парня, направляется туда, убрав руки в карманы. Мэтью остаётся только медленно плестись следом, кожей чувствуя, как Гвинетт буквально прожигает его спину ненавидящим взглядом. Если старшие члены семьи были готовы простить блондину его грехи и принять, как нового человека, то их дочь уж точно была другого мнения и ненавидела его всей душой. Когда Мэтью, а за ним и Гвинетт зашли на кухню, отец прокашлялся, и пройдя к двери, закрыл её. Парень чуть в обморок не грохнулся. Трусом вроде не был, а коленки предательски задрожали в яром желании бежать куда глаза глядят, и желательно побыстрее. Мистер Долл, видимо, замечает его нервозное состояние и хоть и как-то невесело, но усмехается: - Успокойся ты, убивать тебя никто не собирается… - он опустился на стул и указал блондину на стоящий напротив, переводя взгляд ему в глаза – Хотя я бы хотел, но моя жена и твоя мать решили, что тебе надо дать шанс, а я милостиво решил с ними согласиться. Мэтт, ни жив ни мёртв, опустился на указанный стул и даже криво улыбнулся: сарказм у отца Алана выходил неплохо. - А дверь я закрыл, чтобы Алан не слышал то, что я скажу тебе, так что сейчас помолчи и слушай, усёк? - Угу… - кивнул парень, съёживаясь на стуле. - Твоя мать, Мэтью, решила, что ты слишком эгоистичен и заносчив… - он всё же решает умолчать о истинной цели визита Мэтта, чтобы сначала посмотреть на развитие событий. – Вот ты и здесь, приносишь пользу всем. Короче говоря, моему сыну давно требуется общение с кем-то кроме нас, да и ты наконец увидишь, что не хуже всех тебе живётся, бедняга. На этой фразе блондин понимает, что его вчерашнюю фразу, сгоряча брошенную матери, на той стороне трубки слышали отлично и теперь используют против него, да и используют весьма успешно. - Н-но… - вмешался он, снова пытаясь ухватиться за последнюю соломинку – Разве он захочет говорить со мной? - Соображай своей башкой… - Долл уже терял терпение, и по его лицу было видно, насколько этот короткий разговор ему осточертел – Он не может узнать тебя по внешности, и имени твоего не помнит. Свою фамилию не называй и всё будет хорошо. - То есть… - блондину показалось, что с плеч свалилась целая гора, не меньше, и он уже смелее посмотрел на своего собеседника – Вы… не говорили ему… ну… кто я? - Хватит задавать тупые вопросы, парень – он фыркнул, закрывая глаза и давая понять, что разговор окончен. – Но чтобы был вежливым и всю дурь оставил за порогом нашей квартиры. - П-понял… - переведя дух, Мэтью встал со стула, и уже хотел идти к закрытой комнате, но тут его ловко перехватила Гвинетт, мёртвой хваткой вцепившись в воротник его кофты. - Обидишь его или снова сделаешь какую-нибудь гадость – из-под земли достану, понял, сволочь!? Блондин снова обмер, пытаясь вырваться, и спас его, на удивление, мистер Долл, даже открывший глаза по такому случаю: - Оставь парня, его мать обещала, что он ничего не натворит, да и сам он понимает, что к чему. Так ведь? - Д-да всё в п-порядке будет. – прерывающимся голосом заверил их Мэтт, спешно ретировавшись из кухни, сопровождаемый долгими взглядами Гвинетт и её отца. И вот он уже стоит перед закрытой дверью. Сердце колотится как бешеное, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Он не видел Алана уже много лет, забыл его внешность, и снова увидеть его, жертву его ужасного подросткового характера, было ужасно сложно. Но Мэтью, всё же, был мужчиной, хоть и поступал время от времени совсем не по-мужски, поэтому немного дрожащей рукой постучал в дверь, закрыл глаза и досчитал до десяти, для верности, а не получив никакого ответа – открыл её, робко переступая порог. Алан сидел на кровати и так в довольно напряжённой позе: можно было понять, что стук он слышал, но всё никак не решался что-то на него ответить, а услышав тихие шаги Мэтта, не сдержался и передёрнул плечами, как от сквозняка, и тут же повернулся в его сторону, несмотря на слепоту точно определив, где он находится. Блондину пришлось облокотиться о дверной косяк – ноги подкосились. Всё, что он так тщательно и долго удалял из памяти, прятал куда-то на её чердаки тотчас ожило с одним только невидящим взглядом блёклых, будто подёрнутых серебристой пеленой глаз. Алан смотрел на него, смотрел почти не моргая, напрягшись, как загнанный в ловушку зверёк, и ждал. Любого шороха, движения, звука голоса. Невозможность видеть дизориентировала его и опираться приходилось в основном на обострившийся до предела слух. - Эм… п-привет? – Мэтью удивился про себя, каким хриплым и чужим прозвучал его голос – Я Мэ… - Уходи. – оборвали его. Парень непонимающе заморгал, открыв рот на так и недосказанном слове, не понимая такого не тёплого приёма. Неужели узнал? По голосу? От этих мыслей бросило в дрожь. – Ты мне не нужен, понял? Проваливай..! Он отвернулся в сторону, подтягивая к себе колени и обнимая их тонкими руками, так и оставляя ещё не пришедшего в себя Мэтью. Только услышав голос незнакомца, Алан понял – не тот. Он не хотел, чтобы за ним присматривал парень, и не понимал, почему родители выбрали этого кандидата. Несмотря на то, что ещё в раннем возрасте парень обнаружил свою тягу к собственному полу – любой мужской голос, не принадлежащий его отцу, после лишения зрения и слышать не мог. Тут же вспоминал о… - «Нет! Нет! Не вспоминай снова!» - закричало сознание, но шатен, как всегда, не смог ничего с собой поделать, не смог оградиться от кошмарного воспоминания. Несколько секунд – и он чувствует, как скапливаются в уголках глаз слёзы, а в носу начинает неприятно щекотать. – «Опять расклеился, тряпка..!» Он решил, что Мэтт ушёл. Отвлёкся на самого себя, пытался остановить слёзы, да и сам блондин стоял так тихо, что даже острый слух Алана дал осечку – не обнаружил его срывающегося от волнения тяжёлого дыхания. Он и правда уже собирался идти на кухню к Гвинетт и её отцу и просить у них совета, хоть эта перспектива его вовсе не радовала, как вдруг его словно пригвоздили к полу. Он услышал тихий всхлип со стороны кровати. Сначала Мэтью решил, что ему послышалось. Ну мало ли, что себе напридумывает измученный волнением и совестью мозг. Решил, но тут же повернулся к свернувшейся в клубок фигурке Алана. И замер на месте. Понимание того, что он не ошибся, а позже и того, что снова, пусть и не специально, причинил этому парню боль, пришло не сразу, но почувствовал себя Мэтью так, будто на него опрокинули ведро ледяной воды. Шатен съёжился и будто стал ещё меньше. Уткнулся лицом в колени и тихо плакал, уже забыв о блондине, и уж точно о том, что тот всё ещё находился в комнате. Плечи, пугливо поджатые, выглядели ещё острее и изредка вздрагивали, да и весь образ Алана был каким-то жалким, беззащитным. И что-то у Мэтью внутри сломалось. Как ужасно старые часы, которые вы тысячу раз относили в ремонт, заботились, пылинки с них сдували, а потом: раз, и всё – застыли, и ничего с ними уже не сделаешь. Так и тут, в щепки разлетелся уверенный, надменный характер, который Мэтт воспитывал в себе годами. Маска безразличия, за которой такое долгое время скрывался до безумия одинокий человек, сейчас лежала у его ног, разбитая пополам. Где-то в груди шевельнулось давно забытое чувство сострадания, и парень понял: пришёл – так надо что-то делать, а не стоять истуканом. И если делать – то побыстрее. С усилием, но потом, с каждым шагом, всё легче и легче, Мэтью сдвинулся с места и тихо подошёл к кровати Алана, сел рядом с ним, уже увереннее положил руку на вздрагивающее плечо. Шатен крупно вздрогнул и затих на какое-то время, сжавшись ещё больше. Сначала ему показалось, что это сестра, но уже вскоре нос распознал чужой, незнакомый запах, ни капельки не похожий на приятный запах духов Гвинетт. Больше всего ему сейчас не хотелось показать незнакомцу собственную слабость, которую он не очень то и любил показывать даже членам собственной семьи, так что одна только мысль о том, что сейчас какой-то незнакомый парень может видеть его плачущим приводила в ужас. А сам «Незнакомый парень» явно нервничал, в волнении покусывая губу и пытаясь выбрать между отчаянным криком мозга, призывающим сматываться куда подальше от главной боли всей его жизни, и советом сердца, предлагающим остаться и предложить свою помощь. Очередной отчаянно сдерживаемый всхлип Алана всё же помог блондину предпочесть второй вариант, и тот, от волнения слегка рвано вздохнув, мягко притянул парня к себе, очень неловко, но всё же обнимая. Шатен вздрогнул, уж точно не ожидая такого поворота, и уже было дёрнул рукой, чтобы побольнее ткнуть незнакомца локтем и освободиться, ведь раньше он даже сестре неохотно давал его обнимать, считая подобное проявление чувств унизительным, но сейчас всё было как-то по другому. Обладая очень чутким обонянием, Алан ещё по пришествию Мэтью понял, что тот является альфой, но особого значения этому не придавал. Не придавал до этого момента. Сейчас запах альфы будто бы стал отчётливее, и тело вдруг отказалось слушаться парня, так что после нескольких неудачных попыток высвободиться из объятий, парень перестал дёргаться, и краснея ещё сильнее, расслабился, словно утопая в приятном слабом запахе. Осознав эту перемену в его поведении, Мэтт почувствовал себя куда увереннее, и позволил себе тихую, расслабленную усмешку. Он, в свою очередь, тоже почувствовал исходящий от Алана приятный аромат, и теперь где-то внутри него всё с новыми силами разгоралось какое-то тёплое желание не отпускать омегу, сделать так, чтобы та горечь, которую он ежедневно терпит по его вине, отошла на задний план, и с каждой минутой уверенность в Мэтью возрастала. Он уже твёрдо знал: он вернётся завтра. И послезавтра, и через неделю. Вернётся, и если его присутствие помогает Алану успокоиться, то будет возвращаться всегда. О том, что произойдёт, узнай Алан, кто такой Мэтью на самом деле, думать не хотелось, и блондин успокоил себя тем, что тот никогда этого и не узнает. Все, кто мог рассказать это, дали слово молчать, да и сам Мэтт в жизни не решится на такой поступок. Он сделал глубокий вдох, окончательно успокаиваясь, и решил начать всё с чистого листа, и вправду стать незнакомцем, и дать Алану узнать его не таким, каким он был в школьные годы, колючим, агрессивным подростком, а таким, каким он стал сейчас, спустя годы. - Ну… Меня зовут Мэтью. И я рад… рад знакомству. Шатен, видимо не ожидая услышать его голос, вновь замер, подавляя в себе защитную реакцию, а вместе с ней и ненужные воспоминания, тихо вздохнул, даже немного улыбнувшись, и позволил себе довериться незнакомцу. - Алан… *** Услышав хлопок двери о стену, мисс Лит тихо вздохнула, понимая, что сын вернулся. Конечно, её немного удивило, что уйдя рано утром, Мэтью вернулся только сейчас, чуть ли не в одиннадцать, но всё равно с минуты на минуту ожидала очередной поток недовольных высказываний, и уже предвкушала спор с упрямцем. Ведь совсем недавно она пообещала отцу Алана по телефону, что Мэтт навестит Алана и завтра, искренне удивившись тому, как странно звучал голос обычно серьёзного мужчины. Он не сказал о причине такой радости ни слова, но интонация говорила сама за себя: впервые за столь долгое время он был действительно счастлив. Женщина вытерла руки стареньким кухонным полотенцем и вышла в коридор. - Ну, что ска… Взгляд сына заставил её прерваться на полуслове, удивлённо приоткрыв рот. Что-то определённо в нём изменилось, но она пока не могла понять, что именно. Толи Мэтью смотрел теплее, толи как-то виновато, но в любом из возможных вариантов это безусловно радовало. «И что сегодня со всеми такое… Сначала Долл говорит так, как будто готов танцевать от счастья, теперь Мэтт пришёл как подменённый…» - удивилась про себя мисс Лит, но ничего не сказала, так как блондин заговорил первым. - Я… схожу снова завтра? Женщина удивилась ещё сильнее, уж точно не ожидав такого поворота событий. Мэтью вечно приходилось из-под палки заставлять делать всё, что не касалось компьютерных игр, а теперь… - К Доллам? Мэтт только кивнул, тихо переминаясь с ноги на ногу. - Конечно сходи… - сколько она себя помнила, блондин говорил так тихо и задумчиво лишь много лет назад, узнав о том, к чему привёл его поступок, а теперь словно вернулся в то состояние осознания своей вины. Этого, в принципе, она от него и ожидала, но вот желания вернуться… Впрочем, разувшись, Мэтью также тихо прошёл мимо матери в свою комнату и закрыл дверь, оставляя её один на один с собственными незаданными вопросами и потрёпанным кухонным полотенцем в руках.