Во тьме собственных ошибок

Последние лучи уходящего солнца за неплотно закрытыми шторами кремового оттенка. Этот очаровательный румянец на щеках. Растрёпанные каштановые волосы, слегка вздрогнувший и будто бы приподнявшийся вверх уголок губы… Мэтью фыркнул и мотнул головой, в очередной раз сбрасывая с себя воспоминания об этих моментах, и повернулся лицом к стенке, прижимаясь лбом к прохладной обивке спинки кровати. Алан так и не улыбнулся, и нет смысла изводить себя этими мыслями… Надо признаться, блондину было как-то по странному одиноко в собственной квартире. Неужели он так сильно привык за эти ничтожно короткие восемь дней..? Да, последние восемь дней Мэтт не ночевал дома. Обеспокоенный самочувствием Алана больше, чем его родители и даже он сам могли ожидать, он практически переехал к Доллам на эту неделю, оставаясь рядом с шатеном постоянно, даже по ночам, и никто не был против, ведь почему-то только сейчас Алан снова начал нормально и крепко спать. И конечно же, не против был и сам Мэтью. Более того, ему безумно нравилось каждый вечер засыпать рядом с виновником своих чувств, в которых он сам ещё и не разобрался толком, нравилось забираться под одеяло рядом с ним, ждать, пока он заснёт, а потом утыкаться носом в его затылок и долго лежать неподвижно, вдыхая уже полюбившийся запах чего-то уютного и домашнего. Мэтт старался не обнимать Алана и вообще поменьше к нему прикасаться, чтобы не пугать и не заставлять его вспоминать о своем страхе прикосновений. Он только разрешал Шатену прижиматься спиной к его груди, и просто клал руку поверх его плеча, стараясь ровно дышать, зная, что парень это слышит, и мысли о том, что Мэтью спокоен помогают и ему прогнать все свои тревоги и заснуть. Но Алан так и не улыбался. Совсем. Да, он постепенно возвращался к жизни, и альфа замечал это, но, к сожалению, замечал и то, что что-то будто бы умерло в нём. Омега и раньше не был эмоциональным, часто замыкался в себе, и мог подолгу сидеть неподвижно, думая о чём-то и тихо вздыхая, но тогда блондин знал, как быстро расшевелить его и отвлечь от печальных мыслей. А сейчас ни один из его методов не работал. Алан будто умер. После известия о смерти Гвинетт он перестал улыбаться его шуткам, его не интересовали те истории, которые он так любил слушать раньше, и только этим утром Мэтт впервые заметил, как уголок губ шатена дёрнулся, когда он рассказывал очередную неловкую историю о своём детстве, и обрадованный блондин уж думал, что вот-вот к нему вернётся старый улыбчивый Алан, но этого не произошло. И поэтому Мэтью так сильно не хотел сейчас находиться не там, рядом с ним, а в своей квартире, лежать тут на диване, и скучая, ожидать мать, которая уже скоро должна была вернуться с работы домой. Он ни на секунду не был готов поверить, что помощь с ремонтом может быть важнее готовой вот-вот вернуться улыбки Алана, но рассказать о своих чувствах ни мисс Литт, ни мистеру и миссис Долл он не мог. Толи боялся, толи сам не был в этих чувствах уверен, но не мог, и поэтому победу одержали взрослые, убедившие его в том, что он, как единственный мужчина в семье, должен непременно помочь матери. Так что теперь альфу ждали бесконечные пять дней окраски стен и наклеивания обоев, которые он должен был провести без Алана, от чего было ещё более тошно.

***

Шёл третий день "каторги". Было около шести вечера, и мисс Литт снова уехала по магазинам, решив отдохнуть от тягот ремонта, а Мэтью, отказавшийся работать носильщиком бесконечного количества сумок и пакетов, остался дома, и теперь снова валялся на кровати в своей комнате. Он перебрал уже множество вариантов, но что бы он ни делал и чем бы ни пытался занять себя, мысли неизбежно возвращались к хрупкому шатену с грустным невидящим взглядом. И Мэтт понимал, что до сумасшествия сильно волнуется за этого шатена. Он попытался подумать хотя-бы о его семье или квартире Доллов, чтобы отвлечься от съедающей его тревоги, и на пару минут это даже получилось, а потом блондин вдруг подскочил как ужаленный, практически чувствуя, как его сердце пропустило несколько ударов. Идиот! Он совсем забыл, забыл о том, о чём говорила ему мать утром. Видимо пропустил мимо ушей, ведь мысли тогда были заняты ненавистной полочкой для книг, которая всё никак не хотела висеть на стене ровно. Но теперь он вспомнил всё до последнего слова, и его всего прошиб холодный пот, когда он осознал, что его тревога была совсем не лишней. Мать ведь предупреждала его, что с четырёх дня сегодня родителей Алана не будет дома, вроде как, они собрались съездить к каким-то дальним родственникам, чтобы рассказать им о трагедии, обрушившейся на их семью. Но это было не так важно. Важно было то, что мисс Литт пообещала, что Алану не придётся оставаться дома одному, и Мэтью зайдёт к ним сразу после их отъезда, и об этом она так настойчиво твердила ему с утра, пока он, раздражённо кивая головой, бегал от стены к стене, пытаясь повесить полку более-менее ровно. Какой же идиот..! Так вот к чему было это её хмурое «Ты идёшь?», произнесённое, пока она доставала из сумочки ключи от входной двери. Она говорила совсем не о шопинге, а он, кусок идиота, умудрился ответить «Я потом…», забыв о её просьбе и пропустив мимо ушей грозное «Только попробуй мне забыть!» А вот теперь-то началось веселье. Проклиная себя и свою тупую башку, Мэтт бегал по квартире, пытаясь найти свой телефон, который, как всегда, в самый нужный и ответственный момент куда-то подевался. Он знал, что слепота не мешает Алану отвечать на телефонные звонки, и поэтому собирался позвонить ему прямо сейчас, чтобы убедиться, что он в порядке, а потом уже спокойно собраться и пойти к Доллам. Мэтью никогда не был параноиком, но почему-то мысль о том, что и так нелюбимый жизнью, да и в добавок практически находящийся в депрессии парень уже как несколько часов предоставлен самому себе, отнюдь не успокаивала бешено колотящееся сердце блондина. В голову лезли ненужные мысли, а воображение вовсю проецировало самые ужасные варианты того, что могло произойти с Аланом за эти несколько часов, пока он, чертыхаясь и тихо матерясь, продолжал переворачивать с ног на голову свою комнату. Он мог бы дойти и без телефона, да ещё и гораздо быстрее, но понимал, что Алан не откроет ему дверь, если он не предупредит его, а такой роскошью, как ключи от квартиры Доллов блондин, к сожалению, ещё не обладал. Однако, телефон нашёлся сам, внезапно зазвонив, как ни иронично, из щели между диванными подушками, куда Мэтт даже не догадался заглянуть. Молясь, чтобы это был всего лишь рекламный звонок, блондин освободил несчастный мобильник из диванного плена и чуть не уронил его, холодея от какого-то непонятного страха, когда увидел высветившееся на экране имя Алана. - Алан..? – Мэтт сглотнул, пытаясь заставить свой голос не дрожать так сильно, и всем нутром чувствуя, что точно произошло что-то очень плохое. - Привет… - такой слабый, тихий голос, как будто совсем без интонации, и это пугает ещё больше. - Алан, т-ты че- альфа вздрогнул и тут же замолчал, не ожидав, что его перебьют. - Мэтт, это важно, п-просто послушай… - Я… я хочу попрощаться… Попрощаться!? Мэтью снова бросило в холод, потом в жар, а потом снова в холод. Он ничего не понимал, особенно того, почему Алан внезапно звонит и хочет попрощаться с ним, а это всё ещё и перекрывает впечатление от его по странному холодного, неживого голоса. Блондин так и замер, уже опасаясь самого худшего, но уже и вправду боясь делать предположение. - Алан, ты о чём вообще!? - Т-ты только не думай, это не из-за тебя… ты… ты наоборот очень мне помог… - Алан! – беспокойство брало верх, и Мэтт, сам не осознавая этого, повышал голос, всё ещё находясь в странном оцепенении. Но несмотря на это, Алан его будто не слышал. - Сп-пасибо тебе, Мэтт… Ты сделал мою жизнь не такой невыносимой, но… Он замялся, и Мэтью отчётливо услышал дрожь воздуха в трубке, такую, как будто бы омега отчаянно пытался не плакать. - Я… я т-так боль-ше н-не могу… - он начал слегка заикаться, и блондин понял, что шатен всё таки расплакался, и теперь говорил ещё тише и прерывистее. - Твою мать, Алан..! – Только сейчас с альфы сошло это оцепенение, и он понял, что ситуация и правда нешуточная, и, зажав телефон между ухом и плечом, он быстро подхватил с кровати свою куртку, а за ней и ключи со стола, и рванулся к двери, у которой остановился, нервно фыркая в ответ на тишину в трубке, и пытаясь попасть в замочную скважину ключом и дрожащих пальцах. – Это была самая дерьмовая шутка! Даже не смей думать о самоубийстве, слышишь!? - П-прости, Мэтт, правда, про- Голос в трубке внезапно оборвался, и Мэтью замер, с ужасом прислушиваясь тихим размеренным гудкам, звучащим у его левого уха. Звонок сбросили. Блондин с шумом выдохнул и с глухим звуком ударил лбом о мягкую обивку двери, пытаясь взять себя в руки и размышлять логически, не обращая внимание на то, что его всего сейчас колотила нервная дрожь. Но сознание отказывалось слушаться его, и примерно минут пять в его голове назойливым роем жужжали мысли отчаяния, перекрикивая друг друга, создавая в голове такую какофонию, что хотелось хоть на секунду перестать думать вообще, отключиться от этого, что, конечно же, было невозможно. Он покончил с собой. Нет, не правда, Алан бы не смог… Но он говорил об этом. Он звонил попрощаться. Это всё твоя вина. Если бы ты был там в нужное время, ничего бы не случилось. Ты испортил ему жизнь. Ты виноват в его смерти. Ты никогда не заслуживал его. Никогда. Мэтью задрожал ещё сильнее, и глухо застонал от отчаяния, ударив кулаком в обивку двери. Острая грань ключа, зажатого в ладони, впилась в кожу, и лёгкая искорка боли разошлась по всему телу парня, немного отрезвляя его. Он попытался снова. Вцепился в одну-единственную мысль, которая могла вытащить его. Алан бы не смог… Не смог сбросить вызов вот так… Он не такой, он бы договорил хоть фразу… Есть ещё шанс… Да. Шанс. Выдохнув, и собравшись с силами, Мэтью выпрямился и встряхнул головой, и вдруг, после секундного промедления, влепил самому себе пощёчину, тихо зашипев от боли, но зато быстро вернув себе контроль над телом. Теперь ключ с первого раза вошёл в замочную скважину, и альфа, тихо процедив сквозь зубы очередное обвинение в свою сторону, вылетел на лестничную площадку, с грохотом захлопывая дверь, и не медля ни секунды, сбежал по лестнице, прыгая через ступеньки. На лифте было бы быстрее, но ждать его времени нет, важна каждая секунда. Как и всегда в трудные моменты, в груди разгоралось холодное пламя уверенности. Он спасёт Алана. Спасёт во что бы то ни стало.