Во тьме собственных ошибок

Мэтью добрался до дома Алана за несколько минут. Сам не понял, как так получилось, но у него будто выросли крылья, правда, совсем не так, как это бывает обычно, вовсе не от лёгких позитивных чувств. Город казался совсем не таким, как в то тихое безоблачное утро несколько дней назад. Колючим, неприветливым, чужим. На улице час пик, дороги переполнены машинами, а тротуары -прохожими, недовольными, уставшими, идущими с работы и наверняка желающими поскорее запереться в родной квартире и провалиться в сон, едва коснувшись щекой подушки. А Мэтт, прорываясь сквозь эту бурлящую серую реку, злился на весь свет, как будто эти люди были виноваты в том, что он вот-вот потеряет Алана. Он уже перестал считать сколько раз чуть не сшибал прохожих с ног, наступал кому-то на ногу, врезался плечом в чей-то рюкзак, сколько раз слышал себе вслед: «Смотри куда прёшь!», «А поаккуратнее нельзя!?», «Ну и дети пошли!». Но его это уже совершенно не волновало. Парень, не дожидаясь зелёного сигнала светофора, рванул через дорогу, чуть не угодив под машину и услышав визгливое женское «Тебе жить надоело!?» себе в спину, и с горечью подумал, что если он опоздал, и Алана больше нет, то вряд ли он ответит на этот вопрос отрицательно. Блондину казалось, что дорога заняла целую вечность, но сейчас, подбегая к квартире Доллов и краем глаза взглянув на экран телефона, чтобы убедиться, что Алан не перезванивал, он обнаружил, что со времени его звонка прошло всего шесть минут. И почему-то в этот раз он практически не запыхался, и ему хватило нескольких глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание. Адреналин делал своё дело. Но отдыхать времени не было, и Мэтт, нажав на кнопку звонка, тут же в довершение и гулко стукнул кулаком в дверь. - Алан! Алан, это я, Мэтт! Открывай! Он ударил руками в дверь ещё раз, и замер на несколько секунд, пытаясь услышать хоть что-то в глубине квартиры, куда он так стремился попасть. Тревога съедала сердце, а в голове стучала одна единственная мысль, выкинуть которую уже было невозможно. Там уже некому открывать. Ты опоздал. Всё кончено. И альфа верил в это, но верить отказывался, и ещё раз попытался, несколько раз подряд стукнув кулаками о металлическую поверхность. Костяшки неприятно ныли, бешено колотилось сердце, и от этого его всего начинало трясти. - Алан..! Он почувствовал себя невероятно слабым, маленьким и ничтожным. Тело отказывалось слушаться его, подкашивались ноги, а в голове беспрестанно крутились воспоминания о времени, которое они с шатеном провели вместе. Неужели теперь этого никогда не будет..? Впервые в жизни ему захотелось заплакать. И не просто заплакать, а разрыдаться в полный голос, хоть как-то выместить всё отчаяние, поселившееся в душе, упасть на пол и больше никогда не двигаться. И он бы непременно сделал это, уже даже отошёл к стенке и прислонился к ней спиной, начиная понемногу сползать на холодный каменный пол, как вдруг… Тихий металлический щелчок перекрыло оглушительным стуком его собственного сердца. Звук определённо шёл с той стороны двери, он не мог ошибиться. Мэтт подлетел к двери, прижался к ней лбом и ладонями и замер, силясь услышать хоть что-то ещё, даже перестав дышать. Неужели правда не послышалось..? И вдруг, ещё один щелчок, точно такой-же, как пять секунд назад. Как будто кто-то с той стороны пытался попасть ключом в замочную скважину, но у него не получалось. Как будто этот человек был слеп. На секунду Мэтью подумал, что вот-вот перестанет дышать. Это точно был Алан, никто другой не может открывать дверь так медленно. Алан жив. Альфа вцепился пальцами в рукава собственной куртки, стараясь сдержать все рвущиеся наружу эмоции, все от гигантского облегчения до радости. Казалось, он не радовался так уже много лет, с тех пор, как перестал быть наивным ребёнком, умеющим всем сердцем восхищаться любыми мелочами. Он помнил, что замок на двери Доллов закрывается на два оборота, и сейчас, с замирающим от радости и пьянящего волнения сердцем, он считал: первый оборот, короткая пауза – чего же он медлит!? – и, наконец, второй! Не в силах больше ждать ни секунды, Мэтью сам надавил на дверную ручку и потянул дверь на себя, распахивая её. В эту секунду его почему-то накрыл удушливый страх того, что за дверью окажется не Алан. Он сам не понимал, почему так думает, и кто там может быть ещё, но все мысли моментально пропали, когда он встретился взглядом со знакомыми невидящими глазами. Дыхание перехватило, а из головы пропали все тревоги и сомнения, и Мэтт понял, что сейчас ему больше всего хочется жить, и не просто жить, а жить вместе с Аланом, и больше никогда не подвергать его такой опасности. Не дав шатену сказать ни слова, Мэтт в один шаг пересёк порог квартиры, и одной рукой поспешно закрыв за собой дверь, сделал то, что ни за что не решился бы сделать раньше. Обнял его. Не отдавая себе отчёта о последствиях, отчаянно, но без тени сомнения прижал к себе его тонкую, хрупкую фигурку, уткнулся носом в его волосы, замер, вдыхая такой родной сладкий запах. - Алан… Сейчас он обнимал его совсем не так, как раньше обнимал по ночам. Тогда он боялся каждого лишнего движения и прикосновения, а сейчас обнимал так крепко, как только мог, стараясь поделиться с омегой всеми своими чувствами: волнением, счастьем, теплом, безграничной любовью и нежностью. Примерно с минуту Алан не двигался вообще, и это изрядно волновало Мэтта. Он, конечно, и не надеялся что его встретят с такой же радостью, с какой он сам ворвался сюда, но хотелось хоть какого-то отклика со стороны шатена, хоть какого-то знака, что он жив морально, а не только физически. Минута прошла в звенящей тишине, в которой секунду за секундой росло напряжение, которое надо было как-то разрядить, но Мэтью, к своему горю, почему-то боялся говорить и что-либо делать из страха быть отвергнутым. А потом вдруг омега будто опомнился. Может, близость Мэтта поспособствовала, а может, в это время от принимал какое-то сложное решение, которое наконец сыграло в пользу альфы. Этого он не знал, но и знать особо не хотел, ведь через секунду его уже волновало совсем другое. Ранее неподвижный, словно каменное изваяние, паренёк вдруг задрожал в его руках всем телом, шумно и прерывисто всхлипнул, а потом обнял блондина, резко и так неестественно, как будто никогда не обнимал кого-то до этого. Его руки пробрались под куртку Мэтта, и уже там тонкие дрожащие пальцы вцепились в ткань его футболки. Он сквозь одежду чувствовал, каким холодным был Алан, но вместе с этим чувствовал, как бьётся его сердечко, так громко, будто бы оно билось только для него, и ещё сильнее стало желание согревать и защищать его. Шатен всё ещё ничего не говорил, но всем телом просил защиты, и альфа был практически уверен, что сейчас эти объятия им обоим жизненно необходимы. Сначала он решил было снова брать ситуацию под свой контроль, но потом понял, что волнение попросту лишило его всех сил, и сейчас он ни на что не способен. Поэтому он только обнял Алана ещё крепче, накинув на него полы своей куртки и позволяя уткнуться носом в его грудь, и несколько раз моргнул, понимая, что вот-вот тоже расплачется – слишком много чувств сейчас бушевало в его душе. Немного подумав, настолько, насколько это было возможно сейчас, он медленно опустился на пол, притягивая за собой и своего омежку, и только тогда, зарывшись пальцами в его волосы, решился заговорить. - Алан, ты… ты жив… - Звучало нереально глупо, но альфа всё-таки попытался вложить в эту фразу всю свою радость этому факту, - Я так счастлив, боже… И, видимо, из-за этой фразы и омега тоже не выдержал, наконец дав волю чувствам, и блондин тихо выдохнул от облегчения, наконец услышав его голос. - П-п-прости меня..! Я… я..! Кажется, он всё таки слишком сильно перенервничал, и фразу закончить не смог, тихо разрыдавшись и сжав в руках футболку Мэтта ещё сильнее. Парень почувствовал, как дрожь Алана усиливается, и не на шутку перепугался за него, тут же стараясь хоть немного успокоить его. - Алан, тише, прошу… всё хорошо, главное что ты в порядке… ты тоже меня прости, я слишком испугался, когда ты сбросил… - Я н-не сбра-сывал… - отчётливо чувствовалось, что шатену сложно говорить сейчас, и ещё отчётливее – что ему тоже очень стыдно, но он всё равно пытался объясниться, с каждой фразой всё больше напоминая маленького перепуганного зверька, - Телефон уп-пал… на кафель… у меня руки д-дрожали… Альфа вздрогнул и даже как-то удивлённо посмотрел на него, будто бы что-то понимая, но ещё не полностью, и затих, дослушивая прерывистые объяснения омеги. - Я п-пытался перезво-нить… я д-даже не знал, что с ним… я же… не вижу… он не работал… Это «я же не вижу» больно ударило по совести Мэтью, и несмотря на то, что после этого он вдруг почувствовал себя ещё более виноватым в произошедшем, парень не подал виду. Нельзя рассказывать это сейчас. Не время. Но эти мысли вдруг внезапно затмила другая, простая и понятная. Я всё-таки спас его. И дело было даже не в том, что блондин сейчас был тут. Он бы не успел, если бы не телефон. Того времени, которое понадобилось Алану, чтобы понять, что мобильник сломался, и он не сможет перезвонить, хватило, чтобы Мэтт добрался до квартиры Доллов. Но самое главное было то, что не было бы и сломанного телефона, если бы не звонок ему, Мэтту. Он был практически уверен, что шатен не звонил родителям. Он звонил ему. А звонил потому, что за это время блондин пробудил какие-то чувства в его сердце, и он не мог уйти, не попрощавшись с ним. Всё было просто. Когда-то впервые переступив порог этой самой квартиры, Мэтт спас жизнь Алану сейчас. Эффект бабочки. Ничтожно маленький поступок тогда, и какой гигантский смысл он приобрёл сейчас. С этими мыслями Мэтью просидел неподвижно около минуты. Чувство того, что он не бесполезен, что всё-таки помог Алану, окрыляло его. Он сам не заметил, как его дыхание выровнялось, и, более того, не заметил, как из-за этого понемногу начал успокаиваться и шатен, сейчас полностью скрывшийся под полами его куртки. Однако, вечно это продолжаться не могло, и прервалось это умиротворённое сознание обоих на довольно неприятном моменте. Внезапно, Мэтью почувствовал, что хоть омега и перестал дрожать, его левая рука всё ещё мелко подрагивает, а сам он иногда всхлипывает, будто бы от боли. Это несколько насторожило блондина, и он опустил взгляд на него тихо выдохнув и опустив одну руку ему на плечо, толком не зная, как лучше попросить так, чтобы не опозориться со своими параноидальными волнениями. - Хей… дай мне руки, Алан… Шатен тут же вздрогнул всем телом, и едва заметно мотнул головой, ничего не отвечая, и только сильнее вцепившись в футболку Мэтта, из-за чего его левая рука задрожала ещё сильнее, а из горла практически вырвался сдавленный всхлип, который парень всё же сдержал. - Алан, прошу… - Блондин попытался звучать хоть немного строже, несмотря на то, что сейчас ему меньше всего хотелось командовать. Парень колебался ещё с полминуты, а потом поджал плечи, и тихо, даже как-то отрешённо отстранился, и отпустив ткань футболки Мэтта, протянул ему руки ладонями вниз, отводя взгляд, наверное, машинально. Сам не зная почему, Мэтью уже довольно сильно волновался, поэтому ему понадобилось около десяти секунд, чтобы совладать с собой и взять омегу за руки. Его правую руку он взял в свою, а левой аккуратно провёл по коже его запястья и внутренней части руки, уже через секунду с лёгким испугом отдёргивая пальцы, услышав новый болезненный полу всхлип. Он посмотрел на свои пальцы и побледнел, на секунду теряя дар речи. Кровь. Он почувствовал, как снова начинает дрожать. Слегка резко от волнения парень повернул руку шатена внутренней стороной вверх, и побледнел ещё сильнее, чувствуя, как его сердце сжимается в груди от волнения и боли. Он не ожидал, что Алан правда решится на это, не думал, что он способен. Через светлую нежную кожу протягивались четыре неровных пореза. Первые три совсем короткие, едва заметные только благодаря бардовым полоскам корочек запёкшейся крови сверху, совсем неглубокие на вид, не серьёзнее, чем порезы бумагой. Но вот четвёртый выглядел гораздо хуже. Более глубокий, сделанный поперёк запястья, он всё ещё кровоточил, и, видимо, причинял столько неудобств шатену, заставляя его изредка всхлипывать, когда раны касалась грубоватая ткань футболки Мэтта. Ошеломлённый блондин поднял взгляд на Алана, не решаясь говорить. Омега смотрел в сторону, едва заметно вздрагивая время от времени, а по его щекам бесшумно скатывались прозрачные крупные капли. Он выглядел так, как будто ему не хватает душевных сил даже на то, чтобы проявить хоть какие-то эмоции, и от этого Мэтью окончательно потерял ощущение того, что всё может быть хорошо. Ему было чуть ли не физически больно от каждого взгляда на эти порезы, и он понятия не имел, что делать. Ни один из них не был и близко к смертельным, но чувство того, что Алан причинил себе боль по его вине, не ставило этот факт во внимание. Боже, если бы он, будучи маленьким тупым ребёнком не поступил так ужасно, ничего этого сейчас бы не было. Да, он бы не познакомился с ним, не влюбился бы, но тогда бы Алан мог видеть и жить полноценной жизнью, может, и Гвинетт была бы жива сейчас. -Алан… - И, наверное, эти мысли придали его голосу такое отчаяние, что шатен невольно вздрогнул, выходя из этого оцепенения, и повернулся на звук. – Почему..? - Ч-что..? – Этот вопрос прозвучал так, как будто тот не понимал, что Мэтт хочет услышать от него, и это ввело парня в такое отчаяние, что он сорвался. - Почему, чёрт возьми, ты сделал это!? Алан, ты должен жить, ты хоть понимаешь!? - А зачем!? – кажется, не только Мэтью сейчас сорвало крышу, но голос шатена, несмотря на злость, звучал измученно и безразлично ко всему. – Почему я должен жить, если мне нет места нигде!? Такого Мэтью точно не ожидал услышать. Он знал, что шатену живётся несладко, но осознание того, что он осознаёт это так радикально, далось с трудом. - Да что ты несёшь!? Ты вообще думал о людях, которые тебя любят!? Что они почувствуют, если тебя не станет!? - Да нет таких людей! Это было последней каплей, выбившей Мэтью из колеи. И хоть в таком положении, по логике вещей, он должен был разозлиться ещё больше, это будто бы остудило его. Он больше не чувствовал злости, не был раздражён тем, что Алан так наплевательски относится к своей жизни. - Что..? - Меня никто не любит, Мэтт, ты не понимаешь!? Для моих родителей я только обуза, я никогда не смогу обеспечивать себя сам, найти семью, меня никто не полюбит по-настоящему, потому что я просто жалок..! Я не хочу так жить, не надо меня переубеждать...! Алан еле закончил фразу, и только бросив последнее предложение, вырвал руки из рук блондина, и шумно всхлипнув, уткнулся в них лицом, снова съёживаясь, и теперь, кажется, по-настоящему расплакавшись. Догадка оказалась верной. Кажется, здесь была более глубокая проблема. И он теперь он был невероятно близок к тому, чего так хотел и так боялся одновременно. Если Алан так уверен в том, что его никто не любит, то быть может, его признание способно переубедить его? Попытка не пытка. Давай, не будь ты тряпкой. - Это неправда… - Что н-неправда..? - Что тебя никто не полюбит. Это неправда… - Это правда, Мэтт, прекрати… Т-ты не понимаешь… - Алан..! - Н-ну что..? Альфа не мог больше это терпеть. Надо было срочно что-то делать, и тут-то и думать не приходилось: ответ был прямо перед ним, прост как дважды два. И раньше Мэтт даже не мог предположить, что когда-нибудь будет так бояться сказать кому-то о своих чувствах. И вот он здесь, сидит на полу и смотрит на Алана, кутающегося в его куртку и тихо всхлипывающего, а на его языке вертятся три таких простых слова, которые так сложно сказать. - Ты любим. – Мэтью нарочно тянул время, только чтобы дать себе ещё несколько секунд на концентрацию. - И кем же..? – Алан горько усмехнулся, всё ещё глядя в сторону, и почему-то уже успев успокоиться, даже его голос теперь звучал ровно, - Поверь, Мэтт, моим родителям было бы гораздо легче, если бы меня не было, и не надо мне говорить, чт- Мэтью перебил его, не дав закончить фразу, и уже без тени сомнения приблизился к нему, наплевав на границы личного пространства, а потом, когда шатен почувствовал его дыхание на своём лице, и с немного испуганным видом замолчал, положил руку ему на щёку, произнеся следующие слова тихо и серьёзно. Бояться уже не было смысла. - Я люблю тебя.