Во тьме собственных ошибок

Мэтью стоял у дверей палаты, не решаясь зайти. Какое-то холодное чувство, отдалённо напоминающее смесь страха и отчаяния, пробегало по спине, заставляя его изредка передёргивать плечами как от холода. Он знал, что ожидает его за этими дверьми, но не мог поверить. Осознание того, что Алан в коме, всё ещё к нему не приходило. Видимо, нужно было увидеть лично, чтобы смириться с этим. Он уже был в курсе того, что произошло. Миссис Долл рассказала ему в тот же день, когда он до неё дозвонился, ну а точнее говоря – написала. Парень понимал, как сложно ей было вспоминать что-то настолько страшное, случившееся с её ребенком, так что вовсе не винил её за неожиданно сброшенный звонок и длинное сообщение, пришедшее ему практически час спустя. Из этого сообщения он узнал, что несколькими днями ранее у Алана началась течка, из-за чего им всем пришлось друг другу врать. Сначала это была безобидная хитрость – миссис Долл приврала ему насчёт приезда родственников, чтобы сыну было спокойнее и не приходилось самому объясняться с альфой, но потом это событие дало начало новой цепочке лжи, которая уже ни к чему хорошему не привела. Алан соврал матери, что поговорит с Мэтью, и тот зайдёт к нему, но на деле этого не сделал, а предпринял слишком опасное для его положения решение – спуститься в аптеку, находящуюся на первом этаже их дома самостоятельно. Миссис Долл не была уверена, что послужило причиной для этого поступка, так что эту часть рассказа не стала ничем дополнять, хоть у неё и было несколько догадок. Все они, в общей сложности, сводились к попытке сына купить подавители, за что она саму себя очень корила. Ей казалось, что вся вина здесь полностью лежит на ней, на том, что она была недостаточно заботливой и поддерживающей матерью, не смогла стать той, к кому Алан смог бы честно обратиться и обсудить проблему. Никто об этом не знал, ни муж, ни, тем более, Мэтью, но эти мысли постоянно жужжали в её голове роем безжалостных насекомых, не давая покоя ни днём ни ночью. Я виновата. Этого бы не произошло, если бы он мог довериться мне. Я ужасная мать. В конце концов, вся история завершилась трагично: преодолев без происшествий практически весь путь, Алан оступился внизу небольшой лестницы, ведущей ко входу в аптеку, и упал, сильно ударившись головой о ступени. К счастью, Фрэнк, - тот самый друг Доллов, на которого так надеялся Алан, находившийся на смене, - услышал шум за дверью и обнаружил пострадавшего уже через несколько секунд. Как сказали миссис Долл в больнице, если бы не эта счастливая случайность, её сын, скорее всего, был бы уже мёртв. Это было всё, что знала о произошедшем сама миссис Долл, и всё, что теперь знал благодаря ей и Мэтью. Конечно, мать больше всех убивалась и переживала о сыне, но и сказать, что у альфы на душе не скребли кошки, означало бы нагло соврать. Первые несколько часов после звонка миссис Долл Мэтт не находил себе места от чувств, которые сам ещё не до конца осознал. Он то ходил кругами по квартире, то присаживался на кровать, то снова вскакивал и принимался расхаживать туда-сюда, одолеваемый тревогой, паникой и, ожидаемо, вернувшимся чувством вины. Теперь не осталось ни единого способа загнать это чувство обратно в уголки сознания и спрятать его, как делал Мэтью раньше, ведь не было больше застенчивой улыбки Алана, убеждающей его из раза в раз, что всё не так уж и плохо. Теперь альфа не знал, сможет ли когда-нибудь увидеть эту улыбку снова, и это чувство стремительно поглощало его, разрывая на осколки сердце. Мысли о безрассудном детском поступке роились в голове, давя ещё больше, и спасения от них, увы, не было. Тогда, после звонка, час прошёл для Мэтью как вечность. Вечность, заполненная осознанием своей вины во всём произошедшем, ведь если бы Алан не ослеп по его вине, ничего из произошедшего не случилось бы. Конечно, тогда бы он и не влюбился, не нашёл бы в Алане потрясающего, искреннего и любящего омегу, с которым он хотел бы провести всю жизнь, но сейчас подобные аргументы мало успокаивали. Альфа был уверен, что не раздумывал бы ни секунды, если бы мог обменять свои воспоминания об Алане на то, чтобы шатен сейчас был полностью здоров. Но это было совершенно не в его силах.

***

Прошло чуть больше суток, но так ничего и не изменилось. Мэтью прожил их на автомате: заставил себя поесть, беспокойно проспал несколько часов, а остаток ночи и утро провёл, сидя на кровати и смотря в окно куда-то мимо домов, рассвета и чуть розовеющих в лучах солнца в вышине облаков. Всё это время в его голове крутился Алан. Поэтому он сейчас был здесь. Прийти в больницу было очень сложно: не хотелось видеть практически безжизненное тело уже возлюбленного человека и осознавать, что это не сон, что всё правда произошло, и ничего уже не изменить. Однако, Мэтью всё же собрал волю в кулак и пришёл. Решил, что осознание реальности будет первым шагом к принятию её и движению дальше, а кроме этого, где-то в глубине души верил, что его присутствие поможет Алану проснуться. После короткого разговора с врачом, наблюдающим за состоянием Алана, альфа наконец попал в палату. Первый взгляд в сторону койки дался с трудом, а затем, увиденное в ту же секунду крепко впечаталось в сознание и осталось там, напоминая о себе глухими отзвуками первых испытанных Мэтью эмоций – следующего шага к принятию произошедшего. Медленно парень подошёл к койке и присел на стоящий рядом с ней стул, окидывая взглядом Алана. К его удивлению, тот выглядел практически так же как и раньше, лишь кожа была более бледной. От его спокойного, безразличного лица и будто бы расслабленной позы веяло спокойствием с нотками тихой грусти. На секунду Мэтью даже показалось, что омега просто спит. -«Многим так кажется, наверное», - грустно усмехнулся про себя он. Врач – спокойный лет пятидесяти с хвостиком на вид бета – посмотрел на него с минуту, а потом дал краткие инструкции по нахождению в палате и удалился, сказав напоследок, что Мэтт может оставаться сколько захочет при условии соблюдения правил, но всё равно должен будет уйти к вечернему закрытию больницы для посетителей. Альфа вяло кивнул и наконец остался наедине с Аланом. Пока он ехал в больницу, в голове крутилось множество разных мыслей, идей, обрывков фраз, и он был уверен, что сможет поговорить с омегой. Вспоминая строчки различных статей, найденных им на просторах интернета, в которых говорилось, что больные в коме иногда могут слышать звуки и слова извне, Мэтт надеялся, что и Алан услышит его и поскорее вернётся. Но теперь, держа в руках его едва тёплую руку, он едва ли мог выдавить из себя хоть слово. Всё застряло где-то в горле, сплелось в тугой колючий узел, и, казалось, готово было развязаться и вылиться наружу слезами, стоит ему только открыть рот. Молчание продлилось практически час. Может быть, даже больше, но Мэтт определил это лишь по своим ощущениям, не удосужившись поднять взгляд на часы, напоминавшие о себе монотонным тиканьем. Под это самое тиканье он и ушёл в свои мысли, забыв о прежних намерениях произносить воскрешающие речи, так что теперь не хотел поощрять вниманием часы, будто те были источником его лёгкой заторможенности. Толчком к началу «разговора», являющегося по сути своей монологом, послужило воспоминание об одной и статей, из которой он узнал, что в первые дни нахождения в коме у больного самые большие шансы проснуться, и нужно всячески этому способствовать. -П-привет… - неуверенно начал Мэтт и сам передёрнул плечами от того, как неуверенно, загнанно и хрипло прозвучал его голос. -«Ну и что это такое? Сам себя едва узнал», - упрекнул себя мысленно альфа, - «Соберись, тряпка, от такого голоса никому из комы выходить не захочется…» Он собрался, прокашлялся, чтобы голос звучал ровнее, и, чуть сжав в руке тонкие пальцы Алана, попробовал снова. В этот раз прозвучало лучше, а в голосе даже сама собой проскользнула грустная нежность, без которой он уже не мог смотреть на омегу. -Привет… Надеюсь, ты меня слышишь. Так много всего произошло за последние дни… Всё просто с ног на голову встало… - он грустно усмехнулся, поглаживая большим пальцем маленькую ладошку – Мне тебя не хватает… Очень… Это откровение далось сложно, ведь раньше он никогда не говорил подобного Алану, не признавался, как сильно привязался к нему, но теперь, как ему казалось, сказать это было очень важно. Дальше стало немного легче: после нескольких фраз язык развязался, и нехотя пропал застрявший в горле комок. Мэтт прикрыл глаза, представляя, что говорит, как обычно, с живым-здоровым Аланом, будто ничего не случилось. Это было нетрудно, ведь обычно всё происходило примерно также: Мэтт говорил, а омега внимательно его слушал. Альфа, как и обычно, рассказал ему о погоде, описал красивые облака и начинающую желтеть в преддверии осени листву, увлёкся и даже начал улыбаться, не заметив, как приглашает своего молчаливого слушателя прогуляться вместе и обещает ему, что ничего плохого не случится. Незамысловатый монолог продлился практически два часа, прежде чем Мэтью наконец выдохся и замолчал, ощущая непривычную сухость в горле. Обычно он говорил не так много и часто останавливался на пару минут, сдерживаемый мыслями о том, что Алану не так просто «переварить» на ходу большой объём информации, однако сейчас всё-таки забылся и говорил обо всём, что приходило в голову, практически не останавливаясь и не сдерживаясь. Потянувшись к рюкзаку за бутылкой воды, альфа попытался прокрутить в голове хотя бы в общих чертах всё им сказанное и с удивлением обнаружил, что половины не может вспомнить – всё, сказанное на автомате, просто исчезло из памяти. -«Хорошо конечно, что я говорил искренне, но в следующий раз стоит следить за языком…», - упрекнул себя он, - «Ляпну ещё чего не нужно…» Это «чего не нужно» оказалось одной из тех мыслей, которые заседают в голове прочно и надолго и наотрез отказываются уходить. Вот и Мэтт, отпив немного воды из бутылки, теперь сидел и методично прокручивал на узком горлышке пластмассовую крышку, уставившись куда-то в пустоту. Крышка задевала скол на горлышке, издавала лёгкий щелчок и прокручивалась, а парень повторял привычные движения пальцев снова и снова, провалившись в свои мысли. Он думал о том, «чего не нужно было случайно ляпнуть», о том, что всю жизнь лежало на его плечах тяжким грузом, о своей вине. Узнав о произошедшем, мисс Лит, предупредив мысли сына, сразу со своей привычной непреклонностью заявила, что если тот собирается обвинять во всём себя, она лично «настучит ему по спине чем потяжелее» и «выбьет из него всю дурь». Мэтт был благодарен матери. Она не привыкла говорить такие вещи прямо, но он понимал всё и без того, умел расшифровывать её угрозы: лучше многих она знала, что сын осознал ошибку детства сполна и винит себя за неё больше, чем кто-либо другой, потому боялась, что чувство вины проснётся в нём снова. Ни одна мать не хотела бы, чтобы её ребёнок страдал. Однако, даже учитывая это, альфа не смог загнать чувство вины обратно на задворки сознания. Он знал, что виноват, и ничто уже было не способно его в этом переубедить. Не будь он слепым по моей вине, ничего плохого бы не случилось. Теперь эта мысль проскальзывала ему в голову при любом удобном случае и вновь стала его безмолвным спутником, всегда оставаясь где-то на шаг позади и тихо дыша в спину холодом отчаяния. Ничего уже не исправить. Поэтому медленно Мэтт начал осознавать: ему нужно признаться Алану во всём, решиться в конце концов на этот отчаянный шаг, способный разрушить всё доверие между ними. Этого он боялся больше всего на свете: увидеть неприязнь и отвращение там, где всегда для него была мягкая смущённая улыбка, услышать слова, которые навсегда разобьют ему сердце, и покинуть квартиру Доллов в последний раз, зная, что здесь его больше не хотят видеть. Но всё же альфа понимал: он больше не сможет держать это в себе и наслаждаться обществом Алана, доверяющего ему лишь от незнания о его прошлом. Из этих мыслей в конечном итоге и родилось твёрдое, уверенное и, наверное, самое смелое решение в его жизни: Если Алан проснётся, – а он обязательно проснётся, о других вариантах Мэтт не хотел и думать – то как только он восстановится, альфа расскажет ему всё, а дальше будь что будет, ведь помимо всего прочего у Мэтью была ещё одна мысль: Я заслужил его ненависть.

***

Больше за этот вечер Мэтт ничего не сказал, слишком уж тяжело стало на душе от подобных размышлений, и совсем не хотелось делиться негативом с Аланом. -«Он сейчас должен слышать только хорошее…» - решил парень. Теперь путь его лежал в направлении дома, а в голове под лёгкий шелест ветра в желтеющей листве продолжало укрепляться решение, после которого его жизнь должна будет навсегда измениться.