Во тьме собственных ошибок

Алан не понимал, холодно ему было или тепло, лежал ли он, стоял, сидел, или же вообще шёл, едва ли мог понять, что происходит вокруг. Он чувствовал себя словно в одном из своих обычных снов, где плавал в чёрной пустоте, прислушиваясь к приглушённым звукам, которые были скорее отголосками, прилетающими откуда-то издалека. По ощущениям, то, что происходило с ним сейчас, было очень похожим на эти сны, с другой же стороны – совершенно другим. Омега как будто не контролировал своё тело, не чувствовал ни рук, ни ног, ни головы, ничего, хоть и почему-то отчётливо осознавал, что они у него есть. Пустота тоже не была такой чёрной и тягучей, как та, к которой он привык. Он словно был способен различить в ней какие-то смутные силуэты, призрачно мерцающие линии и очертания предметов, узнать которые не мог. Доносящиеся обычно издалека звуки теперь были совсем близко, казалось, только руку протяни – и дотронешься до их источника, однако, они, как и раньше звучали как шипение старого радио, где помехи заглушают голос диктора, и как ни старайся – ничего не разберёшь. Мысли текли вяло и как-то нехотя, не содержали в себе практически ни капли смысла и то и дело повторяли друг друга. Алан флегматично рассуждал о том, почему не испытывает страха, как в своих обычных снах. Действительно, омега не ощущал ни даже самой маленькой доли тех так ненавистных ему эмоций, сковывавших его всякий раз по ночам. Наоборот, было необычно спокойно и как-то безразлично, не хотелось думать о природе странных звуков и силуэтов, кружащих вокруг него, пытаться понять, почему он что-то видит, стараться выбраться. Хотелось лишь закрыть глаза и провалиться в эту безмятежную темноту полностью, но этого сделать не получилось – век и самих глаз, как и всего основного тела, он попросту не чувствовал. Временами Алан чувствовал, как прокрадываются в голову какие-то воспоминания: ощущения, голоса, чьи-то имена, казавшиеся сначала до боли знакомыми, а в следующую секунду уже не трогающие ничего в его душе. Наверное, думал он, вспомнить что-то было бы не так и трудно, если постараться, но стараться не хотелось совершенно, поэтому омега продолжал неподвижно висеть в пустоте, вяло думая о том, что это просто очень странный сон.

***

-Привет, Алан… Парень вздрогнул. Вернее, почувствовал себя так, как будто вздрогнул. Тела он по-прежнему не ощущал, но был почти уверен, что от звука этого голоса, неожиданно прозвучавшего необыкновенно чётко на фоне приглушённого бормотания мерцающих силуэтов, его сердце забилось быстрее. Что-то похожее на уже забытые эмоции проснулось внутри, затрепетало, отдаваясь глухими ударами во всё ещё неощутимых ушах, попыталось вырваться на свободу. Голос был ужасно знакомым, и по странному ярко отзывалось на него уже успевшее задремать сознание. Он продолжал говорить, но слова уже потеряли свою чистоту, и Алан не мог разобрать ни одно из них, как ни старался. В неощутимой груди словно разгоралось вполне ощутимое пламя, волной захлестнувшее его и вернувшее назад желание вспомнить, проснуться, встать, желание жить. Теперь омега отчаянно хотел вспомнить, почему же этот голос кажется таким знакомым, и что значит для него его обладатель. Вскоре голос умолк, а Алан внезапно почувствовал где-то в глубине себя, того тела, которое не мог контролировать, что-то тоскливо тянущее и не дающее покоя. Флегматичное безразличие пропало, и шатен почувствовал себя словно восставшим из мёртвых. Стараясь как мог, он пытался вспомнить хоть что-то, но всё было тщетно. Воспоминания не спешили возвращаться, в голове, казалось, не было ровным счётом ничего, кроме ноющего желания разобраться во всём происходящем. Он был чист как новый, ещё никем не испачканный лист тетради, и всё, что у него было – едва заметные бороздки от пропечатавшихся с соседней страницы букв. Букв, которые теперь нужно было во что бы то ни стало разобрать и восстановить в памяти. В один момент омеге даже показалось, что он почти вспомнил своё имя, но в ту же секунду оно ускользнуло, как выскользнет из рук вёрткая аквариумная рыбка, если попытаться удержать её. Теперь он боялся. Боялся, что голос больше не вернётся, боялся навсегда остаться в этой пустоте, боялся так ничего и не вспомнить. Но именно этот страх позволял чувствовать себя живым и придавал сил бороться. Всё-таки, ничто не мотивирует лучше страха, и ничто не вдохновляет больше смерти. Через некоторое время Алан обнаружил, что высчитывать время не получится. Парень был уверен, что считать не разучился, и помнил, сколько времени занимает секунда, но почему-то каждый раз, когда он начинал считать, сознание как будто с этим не справлялось и заставляло его снова и снова сбиваться на нескольких десятках, после которых он ещё, как ему казалось, несколько минут, не мог вспомнить цифры. Это место не хотело, чтобы он чувствовал себя комфортно. Он собирался уже прекратить попытки и сдаться, снова погрузившись в тягучую пустоту и почти впустив её в голову, как вдруг вернулся голос. -Привет, Алан… Он звучал точно также как и в прошлый раз, так мягко и успокаивающе, казался таким родным, что омега в ту же секунду вынырнул из оцепенения, отчаянно прислушиваясь к шуму пустоты, старясь разобрать те единственные звуки, которые хотел слышать. -Знаешь, погода сегодня отвратная… Дождь моросит, противный такой, вроде и зонт не нужен, а всё равно неприятно… Дальше, как и в прошлый раз, звуки голоса начали затихать и становиться всё более размытыми и нечёткими, так что вскоре Алан перестал их различать. Лишь слышал, что обладатель голоса ещё не ушёл, из последних сил стараясь не потерять звуки неразличимых слов в шуме старого радио, окружавшего его. Затухание голоса вновь пробуждало в груди смутную тоску, но омега всё равно был счастлив, что неизвестный не оставил его и пришёл снова. Шатен ожидал, что закончится всё также как и в прошлый раз, однако ошибся. Когда голос уже совсем растворился во всеобщем шуме и ускользнул от Алана, тот вдруг что-то почувствовал. Сначала показалось, что это одно из тех фантомных ощущений, когда ему начинало казаться, что он вот-вот пошевелит рукой или ногой, но через несколько секунд парень понял, что в этот раз ощущение отличалось. Внезапно он действительно начал чувствовать свою правую руку. Что-то тёплое и очень приятное прикоснулось к ней, и от этого прикосновения по всему телу разбежались мурашки. На секунду он почувствовал всего себя, каждый сантиметр кожи, однако, всё пропало так же быстро, как и началось, оставив раздосадованному омеге лишь правую руку. Нечто всё ещё прикасалось к ней, ласково поглаживая, и омега был почти уверен, что это как-то связано с голосом, чувствовал, что это что-то хорошее. А потом голос снова прозвучал так же чётко, как и в начале, на секунду заставив Алана снова покрыться мурашками и едва не вздрогнуть: -Мне пора. Просыпайся скорее, ладно..? И с нарастающим отчаянием он почувствовал, как тёплое нечто перестало касаться его руки, и буквально кончиками пальцев почувствовал, как на смену удовольствию приходит холод. Страх усилился, но вместе с ним где-то внутри него возросла упрямая уверенность: «Я выберусь. Я чувствую, что должен выбраться, что бы это всё ни значило» .

***

Голос продолжал возвращаться. Алан не мог понять, сколько времени проходит между его визитами, но был уверен, что это происходит часто. В этих звуках он видел свою единственную надежду понять, что происходит, и покинуть это неприятно тёмное и пустое место. С каждым разом добавлялись новые ощущения, иногда совсем маленькие и сразу незаметные, а иногда яркие и вспыхивающие огнём во всём теле. Снова и снова он чувствовал осторожные прикосновения чьих-то тёплых рук, и теперь уже был уверен, что это были руки. Начал чувствовать, когда его гладят по голове, когда робко касаются пальцами ладони, когда берут за руку, и эти ощущения были безумно правильными и приятными. И очень сильно хотелось пошевелить пальцами и сжать руку незнакомца в своей руке, никуда больше не отпускать. Но пока что, хоть ощущение своего тела и вернулось к нему, омега не был способен пошевелиться, поэтому просто старался терпеливо ждать, когда и эту утраченную возможность вернёт ему таинственный голос. Алан слушал рассказы о погоде, облаках и листьях, желтеющих, как говорил голос, там, снаружи, мысленно улыбался и каждый раз вновь сталкивался с ощущением, что всё это ему очень знакомо, будто бы такое с ним уже происходило. Шатен всё ещё не мог ничего вспомнить из того, что было до пустоты, но чувствовал, что это вот-вот получится. Его переполняли эмоции и надежды, и самым большим мучением было то, что он не мог их никак выразить. Но омега отважно надеялся, что это всё лишь временно, что уже совсем скоро он сможет снова двигаться. Спустя ещё несколько визитов незнакомца, восприятие Аланом окружающей его среды резко возросло. Омега сам не успел заметить, в какой момент это произошло, но внезапно он абсолютно точно осознал, что лежит на какой-то кровати, ощутил лёгкое покалывание на сгибе локтя левой руки, а потом начал понимать, что незнакомец всегда находится находится справа от него, когда говорит. После этого парень начал ощущать реальность всё лучше буквально с каждой минутой, которые уже мог спокойно считать, не сбиваясь. Он слышал шаги, голоса, далёкие звуки, напоминающие шелест листвы или шум ветра, тиканье часов, а уже такой привычный голос теперь не звучал приглушённо, и Алан мог легко понять каждое произнесённое им слово. Воспоминания ещё не вернулись, но теперь практически всё время ускользающие от него имена и события крутились где-то на кончике языка, на грани того, чтобы наконец вспыхнуть в его сознании, чему с каждым разом всё сильнее способствовали упоминания Голосом его родных. Благодаря ему Алан знал, что его родители верят в него, и эта информация отдавалась тёплым покалыванием где-то внутри, хоть он и не знал, что с ним происходит. По его ощущениям, на несколько суток его состояние снова стало стабильным, и никаких новых ощущений не появилось, но, как оказалось, необходимый толчок был совсем близко.

***

Слева, по видимости, у двери, послышались неторопливые шаги. Ноги, обутые в какую-то обувь с мягкой подошвой, тихо прошуршали по полимерному покрытию пола, и незнакомец с тихим вздохом опустился, как и всегда, справа от него. Омега мысленно облегчённо выдохнул: это был Голос. Слушая привычный рассказ о погоде и прочих мелочах, Алан заметил, что тот явно чем-то расстроен и говорит не так живо, как обычно. Очень захотелось наконец пошевелить хоть пальцами, дотянуться до его руки и погладить её также нежно, подарить те же ощущения, которые он впервые ощутил ещё там, в пустой темноте. Но, увы, попытка пошевелиться снова с треском провалилась: тело упорно не хотело слушаться своего хозяина. Омега так углубился в раздосадованные мысли о своей неподвижности, что в этот раз совсем не слушал говорящего. Обратно его внимание смог притянуть только глубокий вздох, последовавший за неожиданной и резкой паузой. Раньше такого не было. -Знаешь… Наверное, ты устал слушать эти одинаковые рассказы по погоде… Я сам, если честно, уже не вижу в них смысла… - Незнакомец вздохнул снова, и что-то сжалось у шатена в груди от отзвуков уже плохо скрываемой тоски в его голосе. – Я стараюсь верить в лучшее, правда, но видеть тебя в таком состоянии так сложно… Я не выдерживаю, Алан… Далее последовало молчание, прерываемое звуками неровного дыхания незнакомца, а потом омега, которого это отчаянное признание явно застало врасплох, услышал, как его собеседник встаёт и обходит его. -Я пойду, наверное… Прости, что сегодня не остался до закрытия… Это сложно… Судя по звуку шагов, тот уже отошёл в сторону, но потом, будто бы вспомнив что-то, вернулся обратно. Алан почувствовал тёплое дыхание в районе лба, а затем, замирая всем своим существом, почувствовал короткое прикосновение губ к своей переносице. И после этого прозвучали три тихих слова, словно раскалённой иглой прошившие сознание: -Я люблю тебя… Что-то стремительно начало меняться. Омега почувствовал себя так, словно находится в самом сердце огромного урагана, в один момент всё наполнилось воспоминаниями, словами, ощущениями, чувствами, словно наконец сорвавшими замок клетки, в которой были заперты. Детство, школа, залитый солнцем класс, чьё-то имя, выкрикнутое им самим, удар, боль, темнота. Глубинные воспоминания пронеслись перед ним одной яркой вспышкой, уступая место более поздним, тем самым, которые он так стремился восстановить. Мэтью, сестра, разбитый телефон, восстановление, прогулки, течка, стыд, прохладный ветер на лестничной клетке, лифт, лестница, падение, новый удар, темнота. Мэтью. За одну секунду Алан вспомнил всё, включая то, где он находится и как здесь оказался. Но это уже его не волновало. Поспешно удаляющиеся в сторону двери шаги принадлежали Мэтью, спасительный голос и прикосновения принадлежали Мэтью. И ему же принадлежало признание в любви. Омега почувствовал, что буквально взорвётся, если сейчас же не догонит его, слабо осознавая, что прикован к больничной койке, и напрягся изо всех сил, проклиная непокорное тело, так сопротивляющееся ему. Напрягся и сжал в кулаки задрожавшие руки. В ушах каким-то звенящим эхом отозвался писк неизвестного ему датчика. В коридоре слева послышались чьи-то торопливые шаги. И вновь пришла пустота.