Дело №667

Кто знает, может быть, жить — это значит умереть, а умереть — жить. Эврипид

Запах обволакивает со всех сторон, сопровождает повсюду, он стелется густым и тёплым покрывалом на землю. Оседает безмерным и белесым туманом. Миндаль горчит во рту и Бад сплёвывает скопившую слюну, шаркает ногой и достаёт сигареты. Он прикрывает глаза и вдыхает снова. И теперь он чувствует лёгкий, слегка тёрпкий и солнечный запах апельсиновой цедры. Запах окружает всё вокруг, и всё становится ярче, наполняется вкусом и вяжущим ароматом. Он срастается с кожей, пропитывает одежду и тягучими липкими следами мажет волосы. Он повсюду и кругом. Бад стряхивает с пачки сигарету и прикуривает, забивая нос красным дымом вишни. Сладкой и пряной. Смотрит на неё и хмурится. Она и правда была красива. Короткие чёрные волосы растрепались на ветру, белая кожа блестела от утренней росы, пурпурно-синие цветки на рёбрах и животе расцветали мёртвыми красками, а красные рваные линии бедёр и рук рисовали средиземноморский рельеф острова. Она бала красивой и она была мертва. И здесь среди папоротника и кустарника, в разодранном красном платье, казалось, что она была на сцене. Подол длинного платья опоясывало талию, очерчивало раны на длинных ногах, что придавало хрупкому телу пышности и вычурности. Раскинутые в стороны руки, были перевязаны крепкой верёвкой, так словно она принимала аплодисменты. Её туловище, застыло в полупоклоне, так словно она отдавала свой последний поклон публике, было холодным и пурпурно-синим. Её не было здесь уже давно. — Я не думал, что он перейдёт к сценам, — Хорде появился почти из ниоткуда, серый и бесцветный. — Я тоже, — Бад присел на корточки возле неё. Запах апельсина и миндаля парил возле неё, обволакивал непробиваемым коконом, оседал на каждой клетке тела невидимым слоем пыли. Пробирался внутрь, оставляя тонкий след снаружи. Хорде натянул тонкую нить вокруг и присел рядом, возле неё, совсем близко и так далеко. — У неё нет языка, — Хорде поморщился, приоткрывая ей рот, её бледные губы ярко констатировали с его тонкими пальцами. Белыми и в латексных перчатках. — Это что-то новое, не так ли? — Хорде склонился еще ниже, очерчивая указательным пальцем её нижнюю губу. — Ты только посмотри. — Что там? — Бад наклонился к нему и хмыкнул. На нижней губе с внутренней стороны красовался вычурный зелёный лист. Тонкий и грубый одновременно. Листок обводил нижнюю губу, спускался вниз и волной очерчивал нижние зубы. — Да что вы, — Хорде хмыкнул и убрал руки, увидев, как со стороны дороги к ним мчался разъяренный Нельсон. — Вы опять за старое? — Он хрипло выдохнул, подходя к ним. — Я что не могу поработать сам? — Можешь, — Хорде улыбнулся, опуская руки. — Правда, — Нельсон недоверчиво к нему присмотрелся и недовольно оскалился. — Или вы просто узнали всё что нужно? — Он нервно оглядел Бада. Тот только пожал плечами. — Извини. Нельсон только хмыкнул. — Так и думал, — и он склонился над ней. Высокий и длиннорукий, он походил на древесного гиганта, небрежного и неловкого. Бад улыбнулся мысли, и вздрогнул, когда яркая вспышка осветила всё вокруг. Его, застывшего Нельсона и жертву, Хорде. Вспышка заслепила глаза, громким сполохом щёлкнула в ушах и невидимые цифровые пиксели, словно царапнули окружающую среду, засели в яркой зелёной траве и коричневом кустарнике. Они выхватили половину мира, зарисовывая их, передавая в камеру, превращая их в фотографию. Бад резко обернулся на сполох и застал журналиста, нервного и радостного одновременно. В чёрной бейсболке, яркой красной толстовке и потёртых джинсах; он сжимал цифровой фотоаппарат и смотрел огромными карими глазами куда-то за спину Баду, туда где была она.  — Ты что тут делаешь? — Бад прохрипел, и сжал в руке сигарету, переламывая её надвое. Он посмотрел на тонкую линию опоясывающую место преступления, на патрульных маячивших где-то вдалеке. Никто его даже не заметил. Парень победно хмыкнул и подошёл ближе, опуская фотоаппарат на шею. Длинная и широкая верёвка змеёй охватывала крепкую шею журналиста, и Баду правда, всего на одно длинное мгновение, захотелось её схватить, связать крепко, так чтобы… Бад моргнул и нервно оглядел журналиста, который уже приставал к Хорде. — Вы можете прокомментировать? — Журналист выставил руку вперед и Хорде почти зарычал, замечая металлический окрас диктофона. — Это серийный убийца? Он убивает только известных женщин? Или… — Он не успевает договорить, как Хорде одним слитым движением придвигается к нему и хватает за правую руку, ту, которая держала серую машинку. Сжал крепко, так что журналист охнул. — Согласно соглашению между нашими юстициями, вы не имеете права, без разрешения лезть на место преступления. — Хорде почти шипел, нависая над парнем. — Но могу если у меня есть соглашение, — журналист, вскинул голову и усмехнулся, похлопывая себя по верхнему карману, туда, где светилась золотая полоска. — И поверьте, оно у меня есть, — он пожал плечами. — Плюс я прибыл раньше вас. — Хорде, наконец, отпустил его, и парень с удовольствием потёр красное запястье. — Я имею полное право отсвечивать то, что вижу. — Он жестом показывает на них, на неё. — Вы что думаете, людям не нужно знать, что в городе завёлся серийный убийца? Хорде расслабился и вскинул руки кверху, выражая безмолвное согласие. Почти согласие. — Также согласно соглашению, вы должны предоставить нам фотографии и только тогда их опубликовать, — Хорде скалится. — Поверьте, — и парень улыбается азартно. — У меня есть фотографии.

***

Их было много, красочных и сочных, невероятных и безумных. И безликих. Певица когда-то насыщенная жизнью и здоровьем, сейчас была замыслом фотоснимка, она и окружающая природа была смыслом и содержанием — она была центром сюжета, главным персонажем. Треснутым и надломленным. Но прекрасным. Её бледные ступни мягкой оболочкой сплетала трава; зелень стелилась всюду и вокруг, подозрительно колоритная и густая, она прерывалась ровными стежками, кружилась около неё, тянулась к кустарникам колючими и жгучими нитями, такими словно именно эти иголки порвали красное платье. Низкоопушенная голова застыла в угрюмом кивке и тень неровной линией обрамляла линию челюсти, тёмные линии мягко опускались на шею, правую ключицу и вниз… — Настоящее имя — Сами Роне, — Корнет, офицер первого порядка, нервно постукивал по фотографии. — Работала под псевдонимом Саманты в уличном баре «Чу», довольно знаменитая, имела хороший голос, и, — Корнет представил фотографию жертвы с открытым ртом. — Его мы так и не нашли. Хорде склонил голову на сцепленные руки. — Вы были уже в баре? — И да, и нет, — Корнет пожал плечами. — Создалось ощущение, что там есть, кхм, первый грех, — он осторожно покосился на Бада. — Так, что правду мы так и не узнали. Хорде хлопнул в ладони, кивая Баду. — Значит, мы туда пойдём, и, — Хорде прервался на полуслове когда зазвонил телефон. Пронзительно и требовательно. — Звучит серьёзно, — хмыкнул и поднял трубку. Бад смотрел в сторону фотографий, чётких и ясных, и отталкивающее чувство не давало покоя. Что-то не так. Что-то неправильно. Хорде неприятно хмыкнул за спиной и Бад прислушался. — По крайней мере, теперь мы знаем, что он убивает не только женщин. — Голос его был хриплым, но ровным. — Опросите свидетелей и, наверное, созовите конференцию. Как нам уже говорили, люди должны знать. — Он помолчал ещё немного, прислушиваясь к собеседнику, кивнул соглашаясь. — Тогда через двадцать минуть будем у вас. — И Хорде повесил трубку. Бад недовольно повернулся к нему. — Что там? Хорде неловко пожал плечами, смотря на парней.  — У нас есть новая жертва. Корнет зло фыркнул и достал телефон, набирая сообщение о новом наряде. — Кто на этот раз? — Бад поджал губы, доставая новую сигарету. — Не поверишь, — Хорде хмыкнул. — Наш журналист. Бад замер с красной пачкой в руках. — Нашли повешенным в центре города.