Чужая война

Стоило ему прикрыть глаза, погрузившись в собственные мысли, как дверь снова открылась, и в этот раз медсестру сопровождал именно тот самый мужик. — Генри Соров, заведующий отделением терапии, — представился он, протягивая ладонь для рукопожатия. Брок, потянувшийся к принесенной медсестрой кружке, был вынужден ответить на рукопожатие. Непроливайку врач вручил ему лично, забрав из рук сестры. — Сейчас проведем общий осмотр, а потом у нас будет возможность поговорить. В руках врача оказались добытый из кармана портативный прибор измерения давления и градусник. Брок без возражений дал нацепить себе на запястье манжету. — Сто двадцать на восемьдесят три — норма. Тридцать семь и два — повышенная. Самочувствие? Выспались? Что-нибудь болит? Тошнота? Головокружение? Слабость? — вопросы сыпались один за другим, как из пулемета. — Есть немного, — на все сразу ответил Брок, позволяя заглянуть себе в горло, ощупать лимфоузлы на шее, оттянуть веко. От врача пахло хорошим одеколоном и немного табаком. Прохладные пальцы были жесткими и до некоторой степени бесцеремонными. Девчонка сноровисто записывала в планшетку диктуемые Соровым данные. — Назначения пока оставим без изменений, температуру измерять каждые шесть часов, если не снизится — доложить, — обратился к медсестре Соров. Он любезно посторонился, давая возможность забрать из рук Брока кружку. — Ташечка, полагаюсь на Вас, милая. Присмотрите за мистером Боунсом. — Конечно, доктор, — девчонка удалилась, нарочито покачивая бедрами. И в этот раз явно не пациент был объектом ее соблазнения. Брок, не удосужившийся прочитать имя на бейдже медсестры, почти не удивился. Так же как и фамилия Соров, оно царапало слух. Несмотря на то, что между собой врач и сестра разговаривали на английском, их имена были слишком своеобразны. Когда-то он прошел курс лингвистических основ славянских языков. Интересно, с какого раза у него получится выговорить как зовут девицу относительно четко, чтобы не выглядеть совсем невеждой. Но сейчас ему на это было откровенно посрать. — Где я? — взял он с места в карьер, стоило медсестре прикрыть за собой дверь. Прежде чем ответить, Соров пододвинул стоящий у стены стул на колесиках и уселся рядом, всем своим видом показывая, что разговор будет небыстрым. Однако и с ответом тянуть не стал. — Сантагорея. Мы — отделение госпиталя св.Петра, одного из самых крупных лечебных учреждений на Средиземноморском побережье. Конкретно, мы в отделении реабилитации и восстановления пострадавших в разного вида катастрофах. Раньше мы занимались больше кожными и легочными профессиональными заболеваниями, но потом расширили спектр услуг, так сказать. — Врач поспешил успокоить Брока, видя скептическое выражение его лица: — Мы быстро поставим Вас на ноги. У нас хорошие наработки в этом направлении. Состав минеральных вод и целебный воздух позволяют нам добиваться отличных результатов в этой области. Брок с максимально доступной скоростью переваривал информацию. Он помнил, что Сантагорея — одно из мелких государств, которые образовались после провальной попытки построить социалистический строй в Европе. Как только Советский Союз распался, все эти бывшие удельные княжества оказались предоставлены сами себе и теперь выживали кто как мог, с переменным успехом доказывая всему миру собственную, впрочем, довольно условную независимость, территориально занимая площадь, сравнимую скорее с округом, чем хотя бы со штатом — и все же каждое из них гордо именовало себя государством. Некоторые, подобно Сантагорее, если могли похвастаться хорошим географическим расположением и мудрым руководством, неплохо справлялись. Но чаще они становились странами третьего мира, рано или поздно превращаясь в сырьевые колонии своих более крупных и сильных соседей. Хороший климат и море позволяли Сантагорее выживать за счет туристов и некоторого процента сельского хозяйства. Более-менее ненарушенная экология, поток беженцев из стран с худшим климатом, оставшаяся в наследство от Союза система образования обеспечивала инфраструктуру сносными кадрами. Хороший сервис за приемлемую цену. Отсутствие сколько-нибудь полезных ископаемых и слишком малая площадь автоматически исключали Сантагорею из интересов жадных до ресурсов более развитых государств. Иными словами, эта страна была так же никому не нужна, как и сам Брок. Возни много, а толку чуть. Брок даже не мог припомнить, была ли тут своя армия. Но зато точно знал, что с законностью дела тут не ахти. Тому, кто запихнул его сюда, в рассудительности было не отказать. А с другой стороны, даже находясь через океан, Европа давно перестала быть местом, где можно было удачно и долго прятаться. С нынешними скоростями и техническим характеристиками джетов прятаться бесполезно даже на океанском дне. А если так дело пойдет и дальше, скоро и глубокий космос не станет панацеей. — Мистер Боунс, — перебил его мысли Соров, внезапно ставший серьезным. Его взгляд выражал неподдельную тревогу. — Боюсь, что немногое могу Вам рассказать. Я догадываюсь, что это, должно быть, ненастоящее Ваше имя, но позвольте и мне остаться в безвестности. Мне дали понять, что Вы — бывший военный и связаны государственной тайной. Собственно, это все, что мне рассказали. Сослались, что желательно сохранять Ваше инкогнито. Точно так же как и избегать некоторых методов лечения, включая сбор любых образцов ДНК. Брок удивленно вздернул бровь. А он-то думал, что доктор его всесторонне просветит насчет того, какая хрень с ним приключилась. Облом. — И Вы собираетесь строго этого придерживаться? Даже если я лично попрошу Вас? — Собираюсь. Я не могу диктовать Вам условия. Сейчас не проблема сделать анализы в любой клинике. Но если хотя бы часть того, что я себе надумал о Вас, правда, то Вы и сами не станете этого делать в непроверенном месте. Вы же в здравой памяти и рассудке? — Определенно. Как давно я у вас? — Четверо суток. Вы поступили к нам в ночь со вторника на среду. Без сознания. Мы сразу поместили Вас в закрытый стерильный блок. Вас сопровождали, но могу только сказать, что этот человек не медик. Он просто контролировал нас. Брок прикинул: сутки после «Озарения» он проболтался неизвестно где, потом условно лаборатория Гидры и Машина. На транспортировку из Штатов требовалось хотя бы несколько часов. А еще время на то, чтобы если не прижать Сорова, то хотя бы запугать. И еще этот невнятный сопровождающий. — Он что-нибудь для меня оставил? Где он сейчас? — Почти сразу уехал, как только убедился, что Ваши жизненные показатели стабильны. Оставил конверт с Вашими бумагами. Там были только паспорт, немного наличности, кредитная карта, даже нераспечатанная. Он был не запечатан, так что я посмотрел. Никаких личных записок. Наверное, предполагалось, что Вам лучше знать, что Вы должны делать дальше. На словах он только велел сказать, что некоторое время Вам лучше оставаться тут, в том числе и в Сантагорее. А потом можете делать что хотите. На данном этапе Броку было сложно определить, сколько может продлиться это «некоторое время». Для начала на заботливую «няньку» было бы неплохо хотя бы взглянуть. — Вы можете показать мне его? Какие-нибудь записи с камер? — Он почти все время был в бейсболке, но даже если и попал куда-то на камеры, лица скорее всего видно не будет. Мое описание тоже, наверное, не поможет. Он был очень… обычным? Разве что довольно крепкий мужчина. Светлые короткие волосы. Светлые глаза. Но это могли быть и линзы. Подозрения на то, что это мог быть Роджерс, Брок отбросил сразу. Даже на другом конце света символ американской нации узнали бы сразу. Других светлых он не знал. И что-то не стыковалось. С чего такая забота? Его так просто отпускают, вылечив, обеспечив документами и деньгами? Даже не попытавшись прищучить за все, что он когда-то натворил? Чушь. Ну допустим, его перемещения можно вполне контролировать хоть по той же кредитке, отслеживать по документам в аэропортах, это если он вдруг соберется лететь официально. Бред какой-то. Должны были быть еще зацепки. — У Вас есть данные, которые Вы собрали, когда сканировали меня той странной машиной. Игла от капельницы из барокамеры, наконец. Неужели Вы не сделали ни одного, даже самого примитивного анализа крови? — Сказать по правде, капельниц Вам поставили несколько, иначе сейчас Вы были бы в гораздо более худшем состоянии. Вместе с Вашим бессознательным телом, позвольте мне так выразиться, мы получили и препараты для Вашего лечения. В основном в виде пакетов для внутривенного вливания. Я не могу сказать с точностью, что именно за лекарства в них были. Растворы шли без маркировки. Только последовательность и время введения. И тот, кто их для Вас составлял, точно знал, что делал. От курса к курсу ваше состояние только улучшалось. По факту использования упаковки и биологический материал сразу же уничтожались. То сканирование, когда Вы оказались в сознании… У меня был телефон, на случай, если Вы очнетесь раньше предполагаемого. Мне говорили что делать, я действовал по инструкции. Результаты исследования переданы по указанному мне адресу. Я не знаю кому. Копий я не делал. И адрес уже не существует. Я пытался отправить сообщение, что Вы снова очнулись, и у меня не вышло. Рассказывая, Соров смотрел ему прямо в глаза, и сомнений не было, тот говорил правду. — И в чем Ваш профит от возни со мной? — Брок очень хорошо себе представлял, что ожидает мышь, любящую бесплатный сыр. — Или Вы оказываете такие услуги на постоянной основе? Брок знал про программы, когда людей увозили куда-то далеко, давали им новую биографию, может быть, лечили после каких-то происшествий, но становиться таким объектом самому ему еще не приходилось. И опять возвращаясь к поиску смысла, чтобы так с ним возиться — он-то никакой ценностью не обладал. — Нет. К нам… Ко мне с такой… просьбой обратились впервые. За несколько недель Вашего, будем условно называть «восстановления», сколько бы оно ни продлилось, мое отделение получило сумму, которая покрывает наш полугодовой бюджет. Разумеется, деньги были выделены неким фондом в виде гранта на исследования, чтобы легализовать выплату. Но я не первый год живу, мистер Боунс, и даже гадать не хочу, кто и что за этим может стоять. — Спрашивать названия и фамилии бесполезно? — Они ничего Вам не скажут. Наверняка все подставное. И даже тот посредник вряд ли отыщется в окрестностях Сантагореи. Скажем так, даритель был очень убедителен, когда просил воздержаться от получения лишней информации. — И предоставления ее. — Да, и предоставления. — Соров слегка нервно улыбнулся, и стало ясно, что с дальнейшими попытками выжать из него еще хоть каплю информации толку не будет. — Давайте вернемся к более приземленным вещам. Все-таки что со мной? — Истощение. Нервное, переросшее в физическое, — Соров пожал плечами. — Возможно, Вы пережили большой стресс, а в Вашем возрасте такое не приветствуется. Вы должны это понимать. — А травмы? — Сами видите, если что и было, то оно давно залечено. Вам действительно не помешала бы восстанавливающая терапия. Хорошее питание, морской воздух, минимальные нагрузки. Отдых от того, чем бы Вы там ни занимались. Брок улыбнулся. Как же, давно. Неделю назад его чуть не перемололо в фарш. Определенно стоило раздобыть нож: если не скальпель, то хотя бы кухонный. Регенерацию придется проверять самому. Ну и было бы неплохо что-то иметь под рукой для собственного спокойствия. В некотором смысле, без оружия он чувствовал себя не менее голым, чем без одежды. — Как мне перестать испытывать Ваше гостеприимство? — Мы не будем удерживать Вас. Как только Вы решите, что готовы покинуть клинику, можете уйти. Хоть сейчас. Все, что передал Вам посредник, лежит вот здесь, в тумбочке, — Соров указал пальцем. — Мой Вам совет: отлежитесь. Даю Вам слово: Вас никто не искал. Даже Ваш неведомый доброжелатель больше не объявлялся. Да, и потом, когда решите уйти, отправляйтесь на побережье, хоть в тот же Боргов. Местные без лишних вопросов сдают жилье приезжим, и чаще всего это нигде не регистрируется. Если Вам нужно время, чтобы где-то переждать, подберите себе там что-нибудь. Выбор очень широкий. Думаю, что желающий пожить в таком месте пару недель и подышать морским воздухом, чтобы набраться сил, не вызовет подозрений. — Мне будет нужна одежда. — Конечно. С этим тоже проблем не будет. Я дам задание Таше, она купит Вам что-нибудь. Но еще раз прошу — не торопитесь. Восстановите силы. Если не хотите, не будет никаких процедур, только по Вашему желанию. Вышеупомянутая Таша уже стучалась в дверь с очередной порцией питья и каши. Брок и сам не заметил, что за разговором с утренней кормежки прошло уже два часа. Пользуясь моментом, Соров откланялся, а Брок, торопливо проглотив липкую, чуть теплую массу, передал посуду сестре. Оставшись один, он выгреб из ящика бумаги и погрузился в их изучение. Первым он осмотрел конверт, обычный, канцелярский, из коричневой плотной бумаги, слегка помятый, но без каких-либо пометок. Паспорт на имя гражданина Канады выглядел настоящим, даже слегка потрепанным. И со всеми полагающимися штампами. Несколько лет назад мистер Кросс Боунс уже посещал Старый Свет. На этот раз, судя по последним отметкам, в Европу он попал едва ли не месяц назад через Прагу. Если бы не фотография Брока, то можно было счесть, что Кросс Боунс вполне реальный человек. Ни брачного штампа, ни записей про детей. Годовая туристическая страховка была оформлена перед самым отъездом. Название страховой компании незнакомо. Кредитная карта одного из известных банков. Брок распечатал конверт с пином. Цифры кода ни о чем ему не говорили. И тут прицепиться было не к чему. Сунув документы обратно в тумбочку, он улегся поудобнее. Ясно, что нет смысла срываться куда-то сейчас. Нужна хотя бы минимальная информация о том, что происходит за стенами больницы. Вместе с одеждой стоит озаботиться и телефоном с местной связью и выходом в интернет. Информация — ключ, без которого он был беспомощней слепого котенка, брошенного в завязанном мешке в темном лесу. Пусть Брок и работал в команде, но был одиночкой по натуре. С удовольствием жил один, проводя свободное время наедине с собой. Если бы работа позволяла, он бы и путешествовал один. Одиночество стало тяготить его совсем недавно, когда он понял, что с удовольствием проводит время в компании Кэпа. Тот умел влезть под кожу и развернуться так, как будто ему там самое место. Все только усугубилось, когда забота о Зимнем перестала тяготить, пугать неминуемыми карами в случае провала, и превратилась в навязчивую идею сперва воскресить, а потом не дать угробить в нем человека. И вот снова нужно было привыкать быть одному. Чего все-таки добиваются эти неведомые благодетели? Этот врач смотрел на него не так, как на того, кого стоит бояться или ненавидеть. Значит, Брока никто не потрудился изобразить преступником или террористом. Судя по отношению Сорова, Брок был не особенно интересен и как пациент. Тот же Старк плевал на любые условности и был готов в лепешку расшибиться, пока не получал тот объект исследований, который вожделел. Соров же, получив насчет него инструкции, не колеблясь выполнял их. Забавно будет, если он в итоге сдаст своего странного пациента полиции, стоит тому попытаться улизнуть из госпиталя. Брок вздохнул, даже близко не представляя, где могла остаться его родная форма. Кажется, его раздели еще до того, как сунули в Машину. Голяком снять комнату в Боргове будет затруднительно. Амуницию, проверенную и пристрелянную, было жалко. Берцы — тоже. Брок никогда не считал себя шмоточником, предпочитая удобные и практичные вещи. Он поерзал голым задом по чистой простыне и, несмотря на то, что в палате было удивительно тепло, подоткнул себе покрывало. Удивительно, как быстро учишься ценить даже малое, полностью лишившись всего. Зато он не мерз где-нибудь в ночной пустыне или мок под тропическим ливнем. Все-таки в еде что-то было. Он попытался вынырнуть из абсолютно нетипичного для себя благодушия. Его посмели похитить, вывезти из страны, весь так тщательно подготовленный им самим для себя план пошел по пизде, и совершенно не ясно, что ему теперь делать дальше. А он из-за этого не ощущал в себе достаточных злости или раздражения. Обычно в хорошей концентрации эти чувства на раз прочищали мозги. На удивление, ситуация скорее забавляла. С ним и до этого происходило до хрена вещей, которые могли привести к разрушению как тела, так и личности. Еще неделю назад, под обломками центра ЩИТа он не чаял выжить, а засунутый в Машину — попрощался с самим собой. И вот теперь лежал на чистой кровати, на максимальном отдалении от источников своего беспокойства, в своем уме и относительно здоровый. Видимо, он придремал, потому что Таше пришлось потормошить его, когда она явилась с очередной порцией еды. Процедура питания повторилась с выматывающей точностью, отличаясь от предыдущей только проверкой температуры. Температура снизилась до тридцати семи. Голова болеть перестала. За оставшийся день девчонка приходила еще дважды. На ночь она принесла бутылку с водой и стакан и, пожелав доброй ночи, оставила их на тумбочке. Из чего Брок сделал вывод, что мораторий на жидкость благополучно снят. Спустя час, с началом сумерек, больничная суета наконец поутихла, и Брок рискнул выйти на разведку из палаты. Длинный коридор был скупо освещен светом дежурных ламп. Метрах в пятнадцати, над стойкой дежурной сестры, они горели ярко, очерчивая рабочую зону. Сидевшая в ней женщина склонилась над журналом и что-то записывала. Оправив как мог больничную сорочку с завязочками на спине, Брок направился к ней, делая вид, что нет ничего естественнее, чем разгуливать с голой задницей по больничным коридорам. Однажды они с Роллинзом, тогда совсем еще салаги, поспорили, выясняя, у кого крепче орешки, кому будет не слабо в чем мать родила обежать казарму. Джек тогда слился на половине пути, потому что кто-то крикнул, что сержант возвращается. А сам Брок, чересчур прыткий, успел к тому моменту уже свернуть за угол, так что ему пришлось пережидать, прячась за агитстендом, пока действительно решивший некстати заглянуть в казарму сержант уберется восвояси. Минут двадцать спустя, покусанный москитами, но непобежденный Брок под общий хохот вломился в помещение. Свидетелями их спора было все отделение. А выигрышем — попойка в ближайшую увольнительную. Надрались они с Джеком тогда знатно и обнаружили много общего. Можно сказать, что это стало началом их продлившейся больше двадцати лет дружбы. Вспомнившему эту историю, Броку оставалось только надеяться, что сейчас с Роллинзом и его семьей все в порядке. А еще ему до страсти хотелось знать, за чей счет он снова развлекает публику, тряся в общественном месте своими полуседыми мудями. Женщина подняла голову и что-то прощебетала. Это даже не был русский язык. Брок вообще понятия не имел, на каком языке разговаривали в Сантагорее. — Английский, пожалуйста? — он неловко улыбнулся, стараясь выглядеть потерянным. Это должно было расположить к нему медсестру. Наверняка, пост круглосуточный. Кроме них в коридоре никого не было, Брок успел заметить в дальних углах, прикрепленные к потолку камеры. — У вас что-то болит, сэр? — Она немного тянула слова, явно составляя в уме подходящие фразы. На ее бейдже значилось, что зовут ее Маришека. Как это вообще можно было выговорить? Фамилия вообще не поддавалась прочтению. Был бы на его месте Зимний, он бы понял, но Брок не был чертовым лингвистом. — Нет. Я не болен, — прозвучало глупо, учитывая, что он находился в больнице, причем несколько дней провел без сознания. Оставалось только надеяться, что так же как и он, тетка тоже не сильна в языках. А то в карте прибавится еще какой-нибудь нелицеприятный диагноз. — Вы же из палаты 2-пит, — женщина сперва бросила взгляд ему за спину, на открытую дверь его палаты, а потом в журнал. Брок понятия не имел, какой там был номер. Глядя на его недоумевающую физиономию, она пояснила: — Палата интенсивной терапии. Не нужно было вставать, сэр. Там с боку есть кнопка… — Я знаю, — отмахнулся Брок. — Раз уж я встал, можете мне помочь? — он старался строить фразы обезличенно, делая неловкие паузы, словно передразнивая ее. Он вообще не собирался ни с кем разговаривать, так что стратегию приходилось придумывать на ходу. — Понятия не имею, сколько времени, возможно, уже поздно, но могу я переговорить с доктором Сорофф? — Доктор Соров уже уехал и будет завтра утром. Сегодня не его дежурство. Если у Вас что-то срочное, я могу вызвать Вам дежурного врача или связать Вас с доктором Соровым по телефону. У меня есть на этот счет указания. — Не стоит. Поговорю с ним завтра. — Брок переступил с ноги на ногу. Пол был холодный. Что еще спросить, непонятно. Да ему, собственно, уже ничего и не было нужно. Он осмотрелся, все что хотел — увидел. Добраться до выходов на лестницу не должно составить проблемы. Их вообще было два в разных концах коридора и плюс лифт, стальные створки которого матово поблескивали чуть дальше слева. И все это было обозначено стандартными указателями, светившимися в темноте. Плевое дело. Не потерялся бы даже умственный инвалид. — Сегодня Вас больше не побеспокоят. Вам нужно отдыхать. Хотите, я принесу вам снотворное? — почуяв неладное, Маришека приподнялась из-за стола и удивленно уставилась на его босые ноги. — Почему Вы без обуви, сэр? У нас так не ходят. Иезус, Мария! Брок пожал плечами. Имело ли смысл объяснять, что у него вообще нет никакой одежды? Дежурная сестра выбралась из-за стола и заспешила куда-то прочь. Секунду он раздумывал над тем, чтобы вернуться в палату, но потом остался стоять там, где был. Пока сестра металась по коридору, Брок потратил еще немного времени, чтобы оглядеться. На столе, кроме журнала и стопки неопознанных бумаг, обнаружился оставленный сестрой сотовый телефон, имелся и стационарный аппарат для внутренней связи. Сбоку к стене была пришпилена кнопка экстренного вызова — то ли охраны, то ли дежурного врача. Компьютерный терминал, начала нынешнего века, мог бы оказаться и поновее. Скудная россыпь канцелярских принадлежностей. При желании за оружие мог сойти и прилично заточенный карандаш. Больше на столе ничего интересного не было. Брок продолжил осматриваться. Окна были только в дальних, противоположных концах коридора. Зато дверей нашлось множество. Со стороны палат двери были стеклянными, всего их было больше десятка на этаже. Шли они через равные промежутки, из чего следовал вывод, что размерами прочие палаты не уступали его собственной. В некоторых горели лампы, бросая желтые прямоугольники света на пол, остальные оставались темными. По другую сторону шли двери глухие. Там наверняка были хозяйственные помещения, в которых могла обнаружиться масса полезных вещей. За одной из таких скрылась Маришека. Вернулась она с двумя полиэтиленовыми пакетами в руках. В одном был халат, а в другом одноразовые тапки, какие иногда раздавали постояльцам в гостиницах. — Вот, — она разорвала пакет и аккуратно поставила тапки перед ним. — Прошу прощения, сэр, Наташа не так давно у нас работает и еще очень неопытна. Кто бы знал, каких сил ему стоило удержаться, чтобы не вздрогнуть. Конечно, Наташа, Таша, Тачеш… тот неудобоваримый набор звуков, которым обозвал ее доктор. Он мог понять пустоголовую красотку. Никто не ожидал, что еще сутки назад валявшийся в бессознанке пациент начнет метаться по коридорам как привидение, пугая персонал и собратьев по лечению. Брок с царственным видом сунул заледеневшие ступни в тапки и запахнул на себе халат, с наслаждением кутаясь в теплую махру. — Идемте, Вам надо лечь. Он позволил увести себя в палату. Еще раз отказавшись от снотворного, он улегся в кровать прямо в халате, игнорируя неодобрительный взгляд (тут вообще есть живые с нормальными именами?) Маришеки. Но ни на чем настаивать она не стала. Брок повернулся на бок, всем своим видом показывая, что честно собирается заснуть. — Доброй ночи, сэр. Проворчав что-то невнятное, он закрыл глаза. Слабость немного отступила, но снова хотелось жрать. До утра еды не предвиделось, так что ему ничего не оставалось, кроме как уснуть, полагаясь на старую солдатскую истину, что время во сне всегда проходит быстрее.