Чужая война

Пробуждение порадовало. Рога или хвост не выросли. Задница не болела, не саднила, припухлость спала. Анус полностью закрылся. Пятна синяков на боку выцвели до бледной желтизны, что свидетельствовало о скором их исчезновении. Все-таки с регенерацией был определенный прогресс. Обычно заживление чего-то подобного занимало от трех дней до недели, тут же прошло всего несколько часов. Судя по сгущающимся за окном сумеркам, дело двигалось к ночи. Зверски хотелось отлить, пожрать и вымыться. Дрыхнувший рядом Барнс вскинулся, стоило начать шевелиться. Требовательные пальцы прошлись по груди, плечам. И Брок оказался как-то совершенно не готов к тому, что его бесцеремонно перевернут раком и ощупают и там тоже. Вялое «охуел, что ли» пришлось проглотить с жадным, но вместе с тем ласковым поцелуем. Барнс затащил его на себя, чтобы было удобнее целоваться, и гладил обеими руками, осторожно разминая спину, шею и куда мог дотянуться. Прохладной металлической ладонью бережно дотронулся до бока, отмеченного желтеющими синяками, и вытянул протез вдоль тела, а ладонь и вовсе спрятал себе под спину, показывая тем самым, что больше не станет пользоваться им. В потемневших глазах его читались немое неподдельное сожаление и раскаяние, так что Броку пришлось вытащить запрятанную железную граблю и уложить себе на поясницу. И целовать до тех пор, пока страдальческая складка между бровями не разгладилась, а глаза снова не заблестели. Это было просто нереально, но вместе с тем привычно. Брок так долго мечтал о таких вот ленивых ласках, о неторопливом, чувственном утреннем пробуждении, о пусть грубоватой, но искренней заботе. Чтобы бывший таким страстным накануне любовник проявил хоть каплю внимания и участия после ебли, а не просто пользовал как бессловесную секс-игрушку, тут же забывая, пока не приспичит поразвлечься с нею в следующий раз. — Барнс, что на тебя накатило? — за привычной грубоватостью Брок попытался скрыть охватившую его растерянность. Хватка Зимнего становилась крепче с каждой минутой. Еще чуть-чуть — и действительно затрещат кости. — Я столько всего забыл. Пришла очередь Брока страдальчески морщиться, но жалость быстро сменилась совершенно другими чувствами. Глухая злоба поднималась из нутра, раскручивая тугую петлю, словно набирающий мощь торнадо. Хотелось защитить, закрыть собой, спрятать в какой-нибудь сейф ото всех, тянущих к Зимнему сраные лапы, и мечтающих использовать ради своих никчемных целей. Хотелось поклясться, что больше никто не заставит его забывать самого себя. А потом пойти убивать. Брок смахнул с глаз кровавую пелену и поднялся с Барнса. Тискаться с полным мочевым пузырем то еще удовольствие. Уже глядя в мутное от конденсата зеркало в ванной, осознал, что действительно впервые за последние несколько дней проснулся. И теперь готов действовать. Ну что могло дать сидение в этой дыре? Зализать несуществующие раны? Спрятаться от всего остального мира, как он и намеревался? Наконец насладиться заслуженным отдыхом? Что же, отдых вышел хоть и коротким, но продуктивным. В ванную просочился Барнс. Прижался сзади, уже крепкий и по-ненормальному горячий. Сравнение со стойким оловянным солдатиком тоже пришлось сожрать не подавившись. Нечего пинать по больному лишний раз! Нет его, Солдат комиссован, желательно, пожизненно. Брок позволил оттащить себя обратно к кровати, в который раз убедившись, что силищи, равно как и дури, в Зимнем немеряно. — Слушай, чего ты все время липнешь, будто я медом намазан? — Потому что могу это делать? Что мне нравится это делать? Что если я делаю так, — Барнс огладил плечи, бока, потянул к себе, — мне не дадут в морду, обнимут в ответ. Знал бы ты, как охуенно понимать, что я могу делать то, что хочу. Это-то как раз Брок понимал. Самому временами того же хотелось. От Роджерса объятий было не дождаться, а объяснять, что у нормальных людей перепих не ограничивается убогим «вставил-вынул», и уж тем более чего-то просить не хотелось. Пару раз Брок сам пытался проявлять инициативу, но, судя по тому, как в такие моменты в совсем не нужных местах напрягался Кэп, то свое звание Капитана Сосульки он заслуживал на все сто. В отместку самому себе за эти жалкие сожаления о прошлом, да просто из вредности Брок помедлил, делая вид, что размышляет над сказанным, но потом ухмыльнулся во все тридцать два и все-таки не менее крепко обнял. — Да уж. Въебать тебе, что ли, чтоб ты меня на руках не таскал, как принцессу? — Въебать — это мысль! — короткая подсечка, и Барнс улёгся сверху, придавливая, отираясь, так что воздух из легких вышибло. — Ты охуеннее любой принцессы, командир. Я помню, что до войны добиться девушку даже не самых строгих нравов было той еще задачкой. Не говорю про парней. За такое и забить в какой-нибудь подворотне могли до смерти. Может, сейчас все не так, но в мои времена одной формы и молодцеватой выправки было недостаточно, чтобы просто пощупать хоть какую-нибудь красотку. На танцы своди, в авто прокати, лимонадом угости в кафе, в кино своди… И при этом слова грубого не скажи, в другую сторону не посмотри. Чертова рука эта! Можешь себе представить какую-нибудь хрупкую дамочку, которая не будет истерить, прижми я ее чуть сильнее? И я не могу, да и не хочу я. Устал я от таких плясок. Барнс поцеловал, словно извинялся за неожиданный всплеск эмоций. — Твои времена сейчас, помни об этом. — Брок вернул поцелуй, в свою очередь обхватывая его за плечи, чтобы объятие стало не просто ощутимым, но и довольно чувствительным. И шепнул, задевая мочку уха губами:  — И не зови меня командиром. У меня от этого падает. В свою очередь Зимний широко лизнул его в шею. На самом деле Брок соврал. Стояк был такой, что в ушах звенело. Ровно не его несколько часов назад перемололо и размазало на этой же самой кровати. — Счас поднимем, — Барнс расплылся в гнусной ухмылке, так что сразу чувствовалось, дальше последует какая-нибудь гадость. И не разочаровал. Приняв позу «зю», обернулся через плечо и повилял задом:  — Твоя очередь ебать. И возразить было нечего. Да и смысл возражать? Интересно будет завтра посмотреть на аптекаря, когда он заявится в ту же аптеку и возьмёт еще флакон смазки. Немного царапнула сама формулировка предложения. Брок давно привык разговаривать матом, и отдавать команды на нем было сподручнее: одновременно приказ и дополнительный посыл в нужном направлении. Но в постели хотелось бы слышать другое. Не то чтобы в лексиконе Барнса обсценная лексика преобладала, но явно стоило научить его чему-то более приятному. — Кэпа на тебя нет. Он бы поборолся за чистоту твоего языка. — В недалеком будущем я собираюсь засунуть свой язык в такие места, куда твоему чистюле-Роджерсу и не снилось, — пообещал Зимний, похабно подмигнув. — И что ты его все время вспоминаешь? На хуй его! На меня есть ты. И я собираюсь хорошенько кончить от этого. Спорить было глупо, да и не хотелось. Барнс принял его легко, словно не испытывал ни малейшего дискомфорта от инородного предмета в заднице, хотя на размеры Брок тоже не жаловался. Он, конечно, и растянул, и как следует смазал, да и трахать старался, думая больше о партнере, а не о себе. Впрочем, удовольствия это не умаляло. А еще так и подмывало похвастаться, что и Кэп на хую смотрелся ничуть не хуже. Правда, позу эту не любил, но это были уже его, Роджерса, сраные заморочки. Кэп вообще предпочитал видеть, кто его ебет. Может, это служило лишним напоминанием, что Мистер Совершенство трахается не со своим обожаемым Баки. На самом деле, хрен знает почему. Они никогда этого не обсуждали. Об истинных причинах Броку оставалось только гадать. Зато такие не самые радужные мысли позволили ему продержаться достаточно долго, чтобы Барнса наконец накрыло. К этому моменту они уж успели сменить позу, так что, сдернув презик, в два-три рывка Брок залил собственным семенем чужой подрагивающий живот. Потом пришлось снова идти мыться, в итоге они чуть не спалили водонагреватель, потому что, стоя под струями воды, никак не могли оторваться друг от друга. Далеко за полночь, основательно опустошив полки холодильника, они снова устроились на кровати. Несмотря на позднее время, спать никому не хотелось. Начинать разговор тоже. Реакция Барнса на его предложение вряд ли будет восторженной. В любом случае, эта курортная идиллия не могла продолжаться вечно. Затягивать собственную агонию не только глупо, но и опасно. Так что Броку пришлось пересилить себя. — Барнс, — негромко позвал он, уставившись в потолок и не зная, что сказать дальше. Насколько просто было, когда находился тот, кто отдавал приказ, и Брок, согласен был или нет, шел его исполнять. Наверное, именно подобная хрень, случающаяся с бывшими военными, на порядок повышала по этой категории статистику самоубийств. Незнание, что делать дальше. Незнание, куда пойти и чем себя занять. «Незнание убивает», пришла в голову расхожая фраза. Умирать Брок согласен не был. Неплохо было бы все-таки обрести хоть какое-то понятие о том, чем сейчас занимались Мстители и насколько далеко была его собственная задница от неприятностей. Их задницы. Чем грозило Барнсу, если когда придут за Броком, обнаружат их вместе? Брок слишком расслабился, размяк, вновь позволил себе погрузиться в несуществующую идиллию, где он если не любим, то хотя бы просто нужен. Пусть всего на сутки, но семена надежды легли на слишком хорошо удобренную почву и теперь прорастали с безумной скоростью. Вырывать их будет все равно что сознательно обескровить себя. По-хорошему, Зимнего необходимо было как-то легализовать. Его вообще стоило сразу же передать под опеку Кэпа, уж тот бы за своего свежевоскресшего дружка расстарался. Не для того Брок пытался слепить из Зимнего Барнса, чтобы тот прятался всю оставшуюся жизнь, которая до этого и жизнью-то не считалась. Он понятия не имел, какие планы были у самого Барнса. Что тот собирался делать, чего хотел? Брок и со своей-то жизнью не знал что делать. Впрочем, от мифических дивана и телевизора он по-прежнему пока еще не отказался. Мнение самого Барнса он спросить не удосужился, просто выпинал с арены боевых действий как мог дальше. А меж тем, решение должно быть за самим Зимним. Просто нужно донести до него плюсы работы с Роджерсом, растолковать ему ситуацию не только с точки зрения его выщербленного сознания, но и обладающего опытом жизни в этом, современном мире. И отдать право решать ему самому. А там уже куда кривая вывезет. — Ладно. Спрошу прямо, — Брок по-прежнему избегал смотреть Барнсу в лицо, хотя тот, лежа на боку, вовсю таращился на самого Брока. — Все-таки, что ты думаешь о Роджерсе? — Что-то ты слишком часто его вспоминаешь? Вот уж чего Брок не ожидал, так это ответа в подобном ключе. Он действительно постоянно помнил о Кэпе. Гребаная одержимость переросла в такую фазу, что это стало заметно со стороны. Впрочем, это было не важно, сворачивать разговор Брок не собирался. — Тебе бы тоже не помешало побольше о нем вспомнить. Барнс действительно упрямо отказывался понимать любые, даже самые толстые намеки. Что такого могло произойти в их прошлом, они же были лучшими друзьями? Может, телку какую не поделили? — Не хочу. У меня от него голова болит. — От Роджерса у многих голова болит. Такой уж он особенный. Ты действительно так ничего про него и не вспомнил? Вы вместе во Вторую Мировую воевали. — Да, я видел хронику в музее. — Слушай, не может быть, чтобы ты совсем-совсем ничего не помнил. Он тебя точно не забыл, поверь! Может, если бы вы снова хотя бы поговорили… Даже не глядя, Брок мог быть уверен, что на лице Зимнего появилось упрямое выражение, которое подразумевало, что несмотря на самый подробный инструктаж, сделает он все равно по-своему. И давить или убеждать тут было бесполезно. — Может, потом, как-нибудь после, ком… Брок, — вот и теперь Барнс отмазывался, переводя стрелки. — Так странно звать тебя по имени. — Не зови, если не хочешь. Все равно имя у меня теперь другое. — Я знаю. Брок подозревал, что Зимний уже обшарил его вещи. Он и не собирался ничего прятать. Да по сути и прятать было пока нечего, из больницы он убрался гол как сокол. Зато было приятно сознавать, что придя в себя, Солдат не растерял вколоченных в него навыков. Брок повернулся на бок и встретился с ним глазами. Взгляд Барнса, жадный, собственнический, не скрывающий вполне однозначных намерений. Брок не смог не съёрничать: — Смотришь так, словно на мне узоры нарисованы. — Кажется, я всегда на тебя так смотрел. Просто раньше не время и не место было. За секунду до того, как их губы снова встретились, в дверь неожиданно деликатно постучали. Половина третьего ночи, ага. Барнса смело с кровати, Брок сам уже скатывался, выуживая из-под подушки давеча подготовленный нож и занимая позицию с другой стороны кровати. Как они с Зимним прохлопали нарушение периметра?! Понятно, что были дела поинтереснее, но все-таки? Все-таки?! — Брок! Баки! Я один. Можно мне войти? Пожалуйста, — негромко позвали из-за двери, и рука Брока сама собой накрыла лицо. Он, конечно, ждал грядущего пиздеца, но не в такой же степени тупизны ситуации? Даже если за Кэпом и притащился хвост, то метаться было уже поздно. Только отстреливаться. А вот Барнс, к слову, готов был, зажав в обеих руках по глоку (где только и прятал до этого?), он уже двигался в противоположный от входа угол, занимая максимально выгодную огневую точку. — Иди открой ему, пока он не перебаламутил всех собак в округе, — Брок растер рукой лицо, раз уж та оказалась в такой удобной близости, что и тянуться не надо было. — Какого хуя ему надо? — с точно таким же недоумением Барнс кивнул в сторону двери, не спеша выполнять указание. Наоборот, он вжался спиной в стену, почти сливаясь с ней. Всем своим видом демонстрируя, что с места не сдвинется. — Можно на этот раз убить его до смерти? Зов повторился. Откровенно просительные нотки в нем раздражали. Кэп не пытался не то что выбить дверь, хотя она бы и чиха в ее сторону не выдержала, но и просто стучать. Стоял и нудил, обещая все объяснить, как только окажется внутри. — Нет! Никто никого убивать не будет! — Брок уже начал закипать, он бросил на прикроватную тумбочку бесполезный нож и натянул валяющиеся на полу штаны. — Ладно, я сам. — Сам так сам! Держи! — Барнс перебросил ему глок, переложил второй из левой руки в правую и снова встал наизготовку, собираясь прикрывать до последнего. Стрелять Брок и не собирался, но, как известно, добрым словом и пистолетом всегда можно было добиться большего, чем пустым пиздобольством. Да он и понятия не имел, что на самом деле ему сказать. Словно актер на сцене театра абсурда, распахивая дверь, Брок чувствовал себя неверной женой, у которой «внезапно вернулся муж из командировки». Вот только любовник не полез прятаться в шкаф, а наставил на неожиданного визитера пушку. И что характерно, судя по тому, что Роджерс знал, что в коттедже Брок обосновался не один, «муж» должен был быть к этому вполне готов. Однако Кэп оказался в гражданском, с пустыми руками, которые тут же и предъявил, изо всех сил демонстрируя мирные намерения. Мялся на пороге, дожидаясь разрешения войти, пусть и в обманчиво расслабленной позе, но Брок не сомневался — стоило пальцу Барнса на спусковом крючке дернуться, Кэп сумел бы уйти с линии атаки. Вот только этот эталон пацифизма ничего подобного делать не собирался. Дальше все пошло вообще не по сценарию. При виде изготовившегося для стрельбы, голого, наперевес со стояком и пистолетом, Баки, рот его смешно округлился, а сам Роджерс замер соляным столбом. Брок, окончательно взбеленившись, натурально зарычал при виде того, как попеременно то краснеющий, то бледнеющий Роджерс пытается сообразить, что ему делать: закрыть от смущения глаза, прочесть отповедь о недопустимости подобного поведения или возмутиться новообретенным статусом рогоносца. — Ты — или заходишь, или ебашишь отсюда! — рявкнул он, вымещая на Кэпе собственное замешательство, и, повернувшись, швырнул пистолет обратно в Барнса. — А ты прикройся, у нас, блядь, гости! Роджерс тяжело шагнул внутрь, двигаясь замедленно, словно в толще воды, и как-то чересчур осторожно. Броку он показался бледным, такое впечатление, что даже схуднул, а страдальческая складка между бровями, казалось, поселилась там навсегда. Выглядел Кэп до странного если не постаревшим, то сильно сдавшим. Словно те недели, что они не виделись, легли на его плечи годами. До дрожи хотелось бы записать это на свой счет, но розовые очки никогда ему не шли, и все дело наверняка было в том, что обожаемый Баки свалил, помахав ручкой, в туман, и не пожелав остаться. Пришлось побегать, поди, разыскивая. А найдя — обнаружить в койке бывшего. Кто такому обрадуется? Брок нарочито беспечно повернулся к продолжавшему мяться в дверях Роджерсу спиной и направился в кухню. Нападения он не ждал, тот никогда бы не ударил в спину. И все же очко слегка поджалось, и он непроизвольно дернулся, когда краем глаза уловил, как Кэп потянулся к нему, словно на автомате исполнял привычный ритуал их вечерних встреч: погладить по щеке, плечу, а дальше раскатать о ближайшую подходящую поверхность со всеми вытекающими. Спустя долю секунды Роджерс в нерешительности руку опустил. Складка между бровями достигла глубины Марианской впадины. Брок уже забыл, что значит смущаться, но тут прямо стало как-то неловко. На мгновенье исчезнувший из поля зрения Барнс нарисовался рядом. Штаны и майка были изрядно помяты. Пистолет он по-прежнему сжимал в руках. Выражение лица Роджерса сделалось совсем угрюмым. Казалось, вид явно выставленного напоказ протеза причинял Капитану Америке реальную физическую боль. — Убери ствол, — еще раз приказал Брок. Он не собирался цацкаться ни с тем, ни с другим. — Капитан Роджерс зашел просто попиздеть. Или не просто. — Брок, — укорил его бывший любовник, но Броку было плевать на все эти политесы. Чем скорее Роджерс озвучит причину своего появления, тем быстрее Брок разгребет свалившееся ему на башку очередное дерьмо. — Почти полвека, как Брок. Или мне теперь зваться другим именем? Он бухнул на плиту единственную кастрюлю, щедро налив в нее воды. Кажется, пока они доберутся до сути, кофе потребуется целый галлон. — Это просто меры предосторожности, — Роджерс все-таки занял указанное ему за столом место. — Прости, я знаю, в последнее время ты совсем не хотел меня видеть. Откровенный намек на личное Брок предпочел пропустить мимо ушей. — Ну почему же? У меня тут нарисовалась к тебе парочка наболевших вопросов, — слово «наболевших» Брок выделил особо. — Например, где твой щит? — В машине, — непонимающе пожал плечами Роджерс. — Она за домом припаркована. Принести? — Да на хуй он мне сдался! Просто видел его в одном занятном местечке. Знаешь, такое здоровенное помещение без окон, там еще подиум в центре, а на нем очень любопытный агрегат. И я в нем, на не менее любопытной каталке. Ничего не напоминает? Лицо Роджерса озарилось пониманием, но ни капли сожаления или раскаянья Брок на нем не заметил. Наоборот, Кэп выглядел так, словно своими руками прикрутил каждый винтик на гребаной Машине. А вот в глазах Барнса зажегся опасный огонек. — А! Так ты был в сознании?! Я должен объяснить. Когда тебя достали из-под завала, ты сильно пострадал. Я только через день узнал. А тогда я и сам благодаря Баки попал на больничную койку. Ну, не суть. Предположительно, как изменника родины тебя доставили в военную больницу. Но с тобой творилось что-то настолько странное, что они и понятия не имели, что с тобой делать. Плюс твое тело фонило так, что часть оборудования просто повыходила из строя. От одного специалиста к другому, и слухи дошли до Тони. Он рассказал Пеппер, а та — Марии. Знаешь, она сейчас выполняет обязанности директора ЩИТа вместо Ника? — Не интересовался, — Брок обменялся с Барнсом понимающим взглядом. Неудивительно, что «Озарение» провалилось. С таким-то соблюдением секретности. Но Роджерс не обратил на их переглядки никакого внимания. Он торопился продолжить. — Знаешь, как Тони любит разбираться во всяких феноменах? Он потом ко мне в палату заявился. Даже на мне последствия нашей с Баки схватки заживали не так быстро. А у тебя критические внешние повреждения затянулись меньше чем за сутки, что, согласись, было несколько ненормально. Но при этом, никак не удавалось считать хоть какие-то показатели, в себя ты тоже не приходил. Невозможно было сделать даже краткосрочный прогноз. Тони там что-то покумекал и предположил, что в связи с интенсивностью произошедших процессов заживления, твой организм просто исчерпал внутренние ресурсы и впал в некую разновидность комы, но если жизнедеятельность будет замедляться и дальше, то кома может стать необратимой. И было принято решение как-то твое тело подстегнуть. Кое-какие наработки оставались еще от Говарда, но для этого пришлось срочно вылететь в Европу. Тони предложил поместить тебя в специальную разгонную установку. Разгонная установка действительно что-то там разогнала, так что твое состояние наконец удалось стабилизировать. И она же нормализовала фоновое излучение. Дальше дело было за малым, но я вижу, что на остаточную реабилитацию тоже много времени не потребовалось. — Так вот почему Машина и не сработала как Машина, — Брок почесал подбородок. На движение мозг отреагировал автоматически. Барнс все-таки успел сделать хищный шаг по направлению к Роджерсу. — Сидеть! Отставить! Угрозы нет. Никакая это была не Машина. Так что выброси из своей тупой башки все, что ты там уже успел напридумывать. Ворча под нос, Зимний вернулся обратно на позицию. Но весь его взъерошенный вид говорил, что как только появится возможность, без объяснений с живого Брока он не слезет. Роджерс на эту эскападу обмена командами даже не дернулся, продолжая сидеть как сидел. — Я сильно должен за тебя Тони. Если бы не он, я бы… — Кэп запнулся, отвел глаза, подыскивая слова, и взгляд его был прикован к внимательно следящему за ним Зимнему. И во взгляде этом Броку почудилось та самая нежность, которой сам Брок был начисто лишен. И стоило ему только так подумать, как тот же самый, выворачивающий душу, взгляд обратился и на него самого. Словно это не Барнс случился потеряшкой на десятилетия, а сам Брок. Неизвестно, что сопливое собирался выдать Роджерс, но выслушивать это не хотелось. В любом случае, Брок отдал свой долг, хотя бы тем, что не позволил Пирсу прибить Капитана Очевидность раньше времени. — Конечно, если бы Женевская конвенция не запрещала, Старк бы волок к себе в Башню любого, кто приглянется, прямо с улицы. А так тащит украдкой, по наводке, так сказать, знакомых. — Согласен, не все методы, которыми Тони пользуется, относятся, скажем так, к гуманной медицине. Но чаще всего результаты просто поразительные. — И что теперь? Мне до конца жизни уготована роль подопытной свинки? — У него это пройдет. Меня же он оставил в покое, — заявил Роджерс с умилительной убежденностью фаталиста. — Просто его заинтересовал состав твоей крови. Теперь он немного отличается от… — От человеческого? — услужливо подсказал Брок. — Я понял. — От изначального. — Причину такого изменения он тоже знает? — Не думаю, что его фантазии настолько изощрены. Мне пришлось выдвинуть теорию, что в ГИДРе над тобой проделали некие опыты. Все-таки образец сыворотки благодаря Баки они раздобыть сумели. Хотя состав и отличается, но что-то доказать будет сложно. Официально мою кровь тебе не переливали, а другое обоснование содержания в твоем организме компонентов сыворотки мало кому придет в голову. Да и сколько ее может содержаться в одной… ну, порции. Судя по всему, эффект вышел накопительный. И это хорошо, — словно сам для себя подвел итог Роджерс. И на челе его чуть ли не неоновой вывеской высветилась убежденность в том, что ебать надо было чаще и сильнее. Тогда было бы еще лучше. — В Святом Петре я тоже по его наводке оказался? — Да. Конечно, он продолжал наблюдать тебя, не лично. Через своих специалистов. Не знаю, как он договаривался, но это нигде не выплывет. Видишь, я честен с тобой. — Командир? — Зимний встревоженно смотрел на него исподлобья. Неизвестно, что именно он понял и какие выводы сделал из услышанного, но на самый главный вопрос Кэп пока так и не ответил. — Потом, Барнс. С прошлым разобрались. Но я все еще не понимаю, на хрена мы понадобились нашему доблестному Стражу Свободы посреди ночи? Пришел бы утром, что мы, кофе ему не налили бы, что ли? — А он пришел агитировать тебя в суперсолдаты. Я правильно понял, да, Стиви? — Баки, я и к тебе пришел. Но, да. Испугался, что утром вас просто не застану уже. Время…. Со временем действительно была беда. Брок и сам это понимал. Непозволительно долгое сидение на одном месте было уже ничем разумным не объяснить. Разве что тем, что именно на такую встречу как сейчас он и надеялся. Знал бы на деле, что видеть разрывающегося между ними двумя Кэпа окажется так хреново, сдернул бы отсюда еще в первые же сутки. — Брок, возвращайся, пожалуйста. Я понимаю, ты не просто так увел своих. Но Пирса больше нет. Вам ничего не угрожает. Если хочешь, можешь приводить обратно и остальных. Но даже если ты один, то есть, вы оба… — И как ты себе это представляешь? Сам сказал, меня же уже арестовали как военного преступника. А Барнс, вон, вообще неизвестно кто. И тут мы такие красивые опять разгуливаем по коридорам Центра? — Все ренегаты выявлены и обезврежены. Мария перетряхнула оставшийся персонал ЩИТа. Да и ГИДРЕ мы прижали хвост. — Сам себя послушай, Кэп! Я и есть двойной агент, придурок! Стоит мне ступить на территорию Штатов, и трибунал мне обеспечен. — Нет, у Хилл есть доказательства, что ты был на нашей стороне. И ты не такой! Я же знаю, ты всегда был такой… — Hot' ssy v glaza, vse bozh'ya rosa, — непонятно прокомментировал Барнс из своего угла. — Хули тут знать! — Брок бы с радостью отправил Роджерсу в башку зажатую в кулаке кружку, но избытка посуды тоже не наблюдалось. Не из тарелки же потом ту же воду хлебать? Хотя, если честно, его уже заебал откровенный дефицит всего в этом доме. — Я сливал информацию Пирсу. — Не наговаривай на себя. Ничего ты Пирсу не сливал, — услышать такое от Барнса было слегка неожиданно. Но, таки да, после того как Пирс совершенно перестал стесняться Брока и в полной мере явил себя рядовым, мелким, заботящимся только о собственном благе политиканом, Брок в свою очередь принялся усиленно позиционировать себя как тупого, исполнительного вояку, не имеющего собственного мнения о происходящем. Ну и еще передача Зимнего под его командование сыграла не последнюю роль. И все же, это Барнс сейчас попытался обелить его перед Кэпом? Зачем? — Ты вообще, блядь, на чьей стороне? — возмутился Брок, пытаясь донести до Зимнего, что сейчас не время распускать язык, но у того пока было как-то туговато что с фильтрацией базара, что с чувством юмора. — Ладно, ему не сливал. Но и в ГИДРЕ я тоже не кофе целыми днями распивал. — Официально признано, что СТРАЙК почти в полном составе выполнял глубоко засекреченную операцию по подрыву деятельности подразделения ГИДРЫ на территории Соединенных Штатов. Операции присвоен статус «не завершена» в связи со сменой локации боевых действий. Командир подразделения СТРАЙК сохраняет право на принятие решений в пределах своих полномочий без уведомления непосредственного командования. — Вольно, Роджерс. У нас тут не совещание штаба. Что Хилл, что Фьюри, да тот же Пирс… Даже если сейчас она и распевает такие сладкие песни, попомни, она воткнет тебе нож в спину не задумываясь, как только ты встанешь поперек ее интересов. Как бы то ни было, я не хочу возвращаться в вашу банку с пауками. Уговаривай вон Барнса, может, согласится по старой дружбе. За этой отповедью от Роджерса по идее должно было последовать сакраментальное: «Брок, а как же мы?» И тогда Брок бы популярно объяснил, что нет у них давно никаких «нас», если они вообще когда-то были. По сдвинутым бровям, по упрямо сжатому рту он практически читал ее отзвук в воздухе, но она так и не прозвучала. Значит, Роджерс действительно явился сюда не ради него самого, а за новым пушечным мясом в свою дурацкую инициативу. Если бы Роджерс дал ему хоть какой-то аванс, то может быть ради капитанского тела он бы еще подумал. А так, ну на хуй такие условия. — Знаешь, за свою жизнь я видел предостаточно. Любой, поднявшийся над толпой чуть выше, что нацепивший подороже костюм, что форму с парой лишних лычек, автоматически почему-то начинает считать себя вправе решать за всех. Им, таким, словно промывают мозги. Вот вроде вчера был обычный человек, а сегодня мечтает захватить мир. И либо ты на его стороне, либо тебя списывают как ненужный мусор. Может, когда-то всё и было по-другому, но в этом веке оно именно так. Брок сам себе удивлялся. Столько, сколько за этот вечер, они с Роджерсом в жизни не разговаривали. И ему даже было немного жаль, что нельзя просто пресечь все эти бессмысленные сейчас разговоры, завалившись на кровать, и закончить все так, как обычно заканчивались их встречи. Натрахаться всласть до одурения, а утром проснуться одному, словно ничего и не было. — Меня в жизни ничего так не радовало, как то, что сейчас мной промахнулись мимо урны. — Повисло неловкое молчание. Брок потер слезящиеся глаза. — Я устал, Стив. То, что мне, условно, теперь стало гораздо проще заживлять ожоги и пулевые, патриотизма не прибавило. Единственное, что могу сказать: если Барнс захочет пойти с тобой, держать не стану. Я больше не его командир. К тебе одна просьба. Раз Хилл пока такая добрая, легально комиссуйте СТРАЙК. Те, кто хотел остаться, уже остались. И да, Джеймс Бьюкенен Барнс был освобожден при ликвидации одной из гидровских баз. Какой, придумай сам. Он подпадает под закон о военнопленных и защите жертв войны. Разберись, что можно с этим сделать. Брок выдохнул. Что хотел, он сказал, да и сказать больше было нечего. Спас — ну, молодец. Работа у Капитана Америки такая, всех спасать. Брок честный, он уважает долги. Он расплатится, без слова отпустив Зимнего. И если после этого открытым текстом данного благословления Роджерс не пошевелит своей прекрасной задницей, чтобы прихватить дружка и удалиться в закат, точнее, в рассвет, то непонятно, какого рожна ему вообще здесь надо. На нем скрестились два взгляда. Один яростный, а во втором медленно угасала надежда. И за этот щенячий взгляд, незаслуженную обиду хотелось извиниться, но Брок не стал. Когда без лишних разговоров Роджерс поднялся, он не пошел провожать. Уронил голову на скрещенные руки и закрыл глаза. Он слышал, как они с Барнсом глухо переговаривались, потом хлопнула дверь, отрезая все звуки. От сердца словно оторвали громадный кусок. И теперь оно едва трепыхалось, брызгая из несуществующей раны во все стороны условной кровью. Он только что проебал отличный повод, чтобы вернуть все как раньше. Или почти все. Или совсем не как раньше. Но зато Кэп был бы хотя бы в пределах видимости. А с другой стороны, насколько бы хватило его сил наблюдать за чужим счастьем со стороны? А, к черту все! Один или в компании, утром он сваливает отсюда. Время шло, а он так и сидел под тусклой лампой на убогой кухне перед давно остывшей чашкой кофе, не в силах дойти даже до уебищно-неудобного дивана в нескольких шагах. И готовился к тому, что Зимний больше не появится. Небо за окошком еще даже не начало светлеть, когда Барнс возник у него перед носом и потряс ключами от машины. — Поехали. В дороге поспишь.