Чужая война

За окном посветлело. Сна не было ни в одном глазу. Единственный раз, на выезде из Бергова, в первом же встретившемся банкомате Брок выбрал весь суточный лимит, после этого не колеблясь переломил пополам пластиковый прямоугольник и швырнул в урну. Не густо — на руках оказалось чуть больше трех с половиной тысяч. Крохи, если брать в расчет текущие потребности в экипировке, но более чем достаточно, чтобы без проблем прокатиться по гребаной Европе до ближайшей заначки. Сидя рядом с Барнсом, уверенной рукой ведущим машину, Брок чувствовал себя опустошенным, словно из него выкачали что-то важное, что раньше помогало чувствовать себя живым, а вместо этого одновременно с суперсилой закачали убойную дозу даже не пофигизма, какого-то тупого равнодушия, от которого он задыхался. Он никогда в жизни не был равнодушным. В нем всегда горел внутренний огонь. Не то чтобы идеи ГИДРЫ воспламеняли его, но регулярно подбрасывали дровишек в эту топку. Как поначалу купился на сладенькие обещания, как понял, к чему на самом деле они ведут, как заботился о тех, кого утянул в омут за собой, как потом не смог пройти мимо того, что творили с Зимним. И сейчас Роджерс умудрился задуть его. И хотя дорожные указатели попадались довольно часто, Брок не давал себе труда вчитаться. Ему было совершенно по хрен, куда Барнс вез их в крошечной малолитражке, и что сиденье толком не регулируется, а места для ног едва хватает, чтобы не упираться коленями в бардачок. Перед глазами стояло каменное выражение лица Кэпа и его молчаливый укор в ответ на несогласие Брока снова вернуться в ту же мясорубку. Кэп и раньше вечно светил таким выражением хлебала «Капитан тебя не одобряет», что хотелось вытянуться по струнке и по первому свистку кинуться сортировать мусор, переводить через дорогу старушек, тушить лесные пожары, снимать с деревьев котят и хуй знает что еще, лишь бы синий лед в глазах хоть чуть-чуть подтаял. Хотелось до сих пор, но, видимо, кроме этой сопливо-слащавой ебанины еще больше хотелось другого. И на меньшее Брок был уже не согласен. В молчании прошло несколько часов. Мимо проносились дорожные развязки, жидкие лесополосы сменялись обработанными полями, слева тянулась горная гряда, то приближаясь, то отдаляясь. Барнс гнал по автостраде на пределе разрешенных ста тридцати. Ровно так, чтобы камеры не фиксировали превышение. Пару раз они миновали посты оплаты. — На видном месте будут искать в последнюю очередь, — нарушил молчание Барнс на невысказанный вопрос, продолжая гнать малолитражку в неизвестном направлении. — Машина арендована, чтоб ты знал. Раз уж мы почти законопослушные граждане, нет смысла рисковать напрасно. Уже ближе к полудню они остановились перекусить на заправке. Толчея вокруг странным образом успокаивала. Они ничем не выделялись среди толпы отдыхающих, направлявшихся по своим делам в выходной день. Прихватив с собой по стакану кофе, они вернулись в машину, и только тогда Брок нарушил молчание. — Не узнаю себя в последнее время, — начал Брок и снова надолго замолчал. Зимний вырулил на трассу, занял полосу и кивнул, тем самым показав, что внимательно слушает. — Ладно, чего ходить вокруг да около. Думаю, ты уже сопоставил, что мы с Кэпом состояли не только в служебных отношениях. Извиняться не буду. Да и в хуй тебе не уперлись мои извинения. — Почему ты должен извиняться? — Барнс перестроился, и машина свернула на какую-то едва ли не проселочную дорогу. — До того как все это закрутилось, я уже знал, что ты очень важен для Роджерса. — Ты поэтому вытащил меня? Только ради Стива? — Это было скорее совпадение. Вообще-то я просто собирался перевербовать тебя на свою сторону. Изначально мне была нужна сила, чтобы выступить против Пирса. Ты показался мне не самым худшим выбором. Пирс слишком дорожил тобой, и потеря «ценного оборудования» была бы чувствительна. То, что вы с Кэпом когда-то были повязаны, стало отдельным бонусом. — И это стоило такой возни? Только не ври, что тебе было просто нечем заняться, и ты ничем ради меня не рисковал. — Не обольщайся. Я собирался подставить тебя по всем фронтам, — прямо заявил Брок. Совесть его не мучила. Не было и страха, что Зимний мог неадекватно отреагировать на подобные заявления. — Собирался закрыться тобой и от Пирса, и от Роджерса. Если бы ситуация повернулась так, как планировал я, они оба занимались бы твоими поисками и оставили меня в покое. Впрочем, если быть до конца откровенным, от Пирса я надеялся избавиться кардинально: если не сам, то сдав его. Если бы он поддался на провокацию, достать его было бы легче, хотя нашлись и те, кто наточил на него зубы поострее. А с Роджерсом я планировал просто больше никогда не пересекаться. — И поэтому отправил меня подальше, аж на другой континент, ага. — Не поэтому. Хотел, чтобы ты выбрался из всего этого дерьма. Тебе было нужно время, чтобы ты сам мог решить, что для тебя важно. Чтобы никто не диктовал тебе что делать. Ты был волен вернуться в любой момент. Или даже вообще не уезжать. А отъезд дал бы тебе немного времени, чтобы ты осознанно принял сторону Кэпа, вернулся, когда сам захотел, либо остался в стороне от всего этого. Трасса совсем обезлюдела. Места становились все глуше и глуше, хотя вдоль дороги по-прежнему шли засеянные поля и возделанные сады. Деревушки в предгорьях стали попадаться совсем редко и отстояли одна от другой на расстоянии гораздо большем, чем на побережье. Еще немного -и они начнут карабкаться на перевал, если их путь лежал туда, конечно. — Мы приехали? — вяло полюбопытствовал Брок, глядя на то, как машина свернула к заброшенному кафе у дороги. Облезлое одноэтажное строение пялилось на нежданных визитеров заколоченными окнами. По пустому настилу, где раньше стояли столики, перекатывались сухие виноградные листья. С проржавевшего навеса свисали незрелые пыльные гроздья. Вокруг не было ни души. Яркий солнечный полдень, наполненный летней безмятежностью. Идеальная декорация к фильму ужасов. — Нет. Не хочу разговаривать на ходу, — Барнс вышел из машины, хлопнул дверцей, и Броку не оставалось ничего другого, как выбраться следом. Нахохлившись, он смотрел, как тот сделал несколько взмахов руками, потянулся, разминая затекшие мышцы, выгнул спину. Для рослого и широкого Барнса средство передвижения было мелковато. Брок поневоле залюбовался. Каждое движение было наполнено грацией и мощью, словно перед ним был не человек, а матерый, опасный хищник. Собственно, так и было. Брок был готов к любому повороту событий. Оставит ли Барнс его здесь или решит навсегда избавиться, так тому и быть. Свое он давно отбоялся. — Откровенность за откровенность. — Пока Брок обозревал окрестности, Барнс по-кошачьи неслышно оказался совсем рядом. — Мы едем к Роджерсу. — На хуя? — отшатнулся Брок. Он ожидал чего угодно: от предложения катиться ко всем чертям, до намерения прикопать здесь же по-тихому. — Теперь я собираюсь тебя подставить. Дать тобой взятку. — Ты ебанулся? Какая взятка?! — В наше время было принято приходить к друзьям с подарками. — Ты точно ебанулся! — Брок дернулся туда-сюда по площадке, разрываемый желанием сигануть в машину, в свою очередь оставив Барнса посреди нигде с его сумасшедшей идеей, и одновременно радостно согласиться, положив с прибором на все принятые им ранее решения. — Знаешь, готов согласиться на это безумие только ради того, чтобы полюбоваться на кэпову постную морду! — Вот увидишь, Стив обрадуется! Ну, конечно, сколько радости можно огрести, глядя на то, как твой бывший ебется с твоим предполагаемым любовником? Охуеть, вагон просто. Кстати, о вагонах. — А ты был бы рад видеть того, кто видел твою слабость? Я не психоаналитик, но даже мне было понятно, что наши встречи — это просто сублимация. Потеряв тебя, Роджерс насколько одурел от собственной боли, что наказывал себя мной! За то, что не смог уберечь своего обожаемого Баки, что смог жить после этого. За то, что не сиганул в ту грёбаную пропасть следом за тобой! — Командир… — Между вами было хоть что-нибудь? Тогда, в сороковых? Или ты просто не помнишь? — Брок… — Зимний шагнул было к нему, но он только отмахнулся. В душе накипело, и ему было все равно, лишь бы сбросить, излить из себя эту горечь. — Знаешь, сперва мне было плевать, почему он никак не прекратит эти убогие пародии на свиданки. Мне даже льстило. Пусть это была только моя тайна, но так было еще слаще. Сам непогрешимый Роджерс, которого называли последним девственником Америки, пусть и втихаря, ебется с мужиком. Потом до меня дошло, что ему, в общем-то, все равно, кто это будет. Сам знаешь, с нашей службой сложно что-то планировать, лишняя откровенность и боком может выйти, а он еще и на таблоидах все время фейсом светил. Я было решил, что ему просто тепла человеческого захотелось, а я удачно под руку подвернулся. Ладно, я был согласен и на таких условиях, мне тоже хотелось, чтобы хоть иногда было с кем слово сказать, и койка не пустая. Только ни хера подобного ему было не нужно! И заебался я уже в прямом смысле слова. Подсел на него. А он все продолжал приходить и приходить. А потом я нашел набросок на салфетке. Одно лицо в профиль. Очень знакомое лицо. Лицо, которое я видел в таком месте, что и врагу не пожелаешь, — Брок заткнулся, опустошенный монологом. Мимо по дороге прогрохотала фура с ящиками, напомнив, что на Земле овер до хуя народу кроме них самих. У каждого свои проблемы и заботы. И у Брока свои, никого в общем-то не касающиеся, даже Зимнего. И насколько Брок устал от всей этой свистопляски, что опустился до банальной истерики. — Ты поэтому на него злишься? — Барнс подошел ближе и уставился на него своими прозрачными, серыми, словно пасмурное зимнее небо, глазами. — Он все-таки тебя бросил? — Он меня и не подбирал, чтобы бросать. Я пытаюсь сказать, что ты ошибаешься, считая, что он обрадуется. Ему всегда был нужен только ты, а не я. Никакой я. Даже такой, продвинутый, — Брок на секунду задумался, прежде чем озвучить неутешительный вывод: — Я и сам себе, кажется, не нужен. Единственное, что хорошо умел делать Брок — воевать, единственные освоенные им орудия труда, в прямом смысле были орудиями. Оружием. На гражданке все его отточенные навыки и умения были бесполезны. Он и до этого подозревал, что через неделю после того, как заполучит вожделенные диван с телевизором, просто спятит от ничегонеделания. А там останется либо пустить себе пулю в лоб, либо спиться, либо записаться в террористы. Барнс щелкнул пальцами у него перед носом, выводя из задумчивости. — Отлично. Я могу забрать тебя себе? От такой постановки вопроса Брок даже немного офигел. Но Зимний был убийственно, почти смертельно серьезен. Вглядевшись в его лицо, Брок убедился, что ни в обращенных на него глазах, ни в поджатых губах не было и тени улыбки. Конечно, это ни о чем не говорило, иногда с самой серьезной харей тот выкидывал такие фортели, что не потешаться было нельзя. Брок уже открыл было рот, чтобы послать собеседника далеко и надолго, а потом подумал, что почему бы и нет, и согласился: — Валяй, если тебе так хочется. — Отлично. Сто лет не было ничего своего. И заметь, это даже не метафора. — А как же Роджерс? Мне казалось, он принадлежит тебе с потрохами. — Нет. Ну, может, принадлежал еще до того как стал тем, кем стал. Мой малыш Стиви. Помню его какими-то урывками. Но даже из той каши всплывает мелкий засранец, упертый, принципиальный, так что за него иногда становилось страшно. Лез в любую бучу, если считал, что может кого-то защитить. Преданный до кровавых соплей. Готовый отдать последнее, если считал, что тебе нужнее. — Ни черта не изменился, — глухо прокомментировал Брок. — Это сейчас никого не удивляет, и даже пожениться можно, а тогда о том, чтобы быть вместе как-то иначе, а не только плечом к плечу, мы и не думали. Просто лучшие друзья навек. Даже когда он поперся в армию, мне казалось, что он вынес все эти бесконечные комиссии и тренинги, согласился на эксперимент Эрскина, только бы нам не разлучаться. Может, так и осталось бы все, но только до того момента, как сыворотка сработала. А потом он стал всегда чей-то еще. Принадлежал стране, идее, этой сучке Картер, почти не скрывавшей своих намерений, и уже в этом веке Мстителям, ЩИТу и, как выясняется, даже немного тебе. — Хотелось бы похвастаться, но нечем. Я же рассказал, как все было, — Брок запрокинул голову, уставился в синее небо на невыразимо яркое солнце, но через несколько секунд сдался. Ослепленный, прикрыл глаза. Под веками пекло, но слезы не желали проливаться. — Знаешь, а у Стива всегда были проблемы с выражением своих чувств через рот. Мне даже казалось, что у него и мысли все такие правильные, как по книгам писаные. Брок знал, что это не так. Для того чтобы говорить о чувствах, нужно было иметь хотя бы намек на них. Кэп любил, вот только не его. А прямой, словно автострада в пустыне, он никогда не опустился бы до вранья, предпочтя промолчать. — У меня впечатление, что мы говорим о разных людях. Не хотелось бы попусту пиздеть, но, похоже, тебе придется узнавать своего дружка заново. — Ты противоречишь сам себе, но какая-то доля правды в этом есть. Я и сам изменился, так почему не должен меняться он? Он действительно много для меня значил. На мосту меня словно столкнуло с мертвой точки. До этого ты был моей константой в этой непрекращающейся круговерти заморозок и стираний. Он словно моя вторая точка опоры, которая не позволяет миру снова перевернуться с ног на голову. Но даже так я пока не чувствую себя и наполовину тем Джеймсом Бьюкененом «Баки» Барнсом, что сорвался с поезда в сорок пятом. Если почувствую вообще когда-нибудь. — У Кэпа просто волшебная сперма. Оказывается, творит чудеса… — Рекомендуешь? — Барнс сгреб его в охапку, стиснул так, что кости захрустели. Поцеловал жадно и требовательно. — А если серьезно, — Брок пропустил сквозь пальцы темные пряди, стараясь не задумываться лишний раз, что этот миг мог быть последним, — думаю, обретение тебя перевесит для него все издержки. Кэпу, конечно, повезло больше. Его-то никто не перекраивал под себя. Он тупо продрых семьдесят лет в своем уютном ледяном могильнике. Но мне кажется, потеря тебя изменила его гораздо раньше. И сдается, что он поменялся еще больше, когда понял, что нынешний мир сильно далек от того сказочного будущего, которое вам когда-то обещали. — Вот и разберемся. Заодно Стиви придется вытащить свой чистенький язык из той жопы, куда он его засунул, и сказать тебе в лицо то, что он полсуток назад сказал мне. — И что он сказал? — Не, командир. Терпи, оно того стоит. Сюрприз будет. — Ненавижу сюрпризы. — Это, конечно, не на растяжку наткнуться с гранатой, но, поверь, унесет так, что до неба достанешь. — Хули ты мне тут загадочность развел? — Брок попытался достать его в захват, но Зимний легко ушел и в свою очередь, чувствительно ущипнув его за задницу, отскочил, ухмыляясь во все тридцать два. — Увы, командир. Мы уже попались, и никуда нам от этой херни не деться. Как сейчас говорят, Капитан Америка — та еще трава. Вызывает привыкание с первого раза. — Это больше не моя война, — Брок отступил на шаг, показывая, что разговор все еще достаточно серьезный. — Можно подумать, нас кто-то спрашивает, — Барнс пофигистично пожал плечами. — На самом деле, весь вопрос в том, что когда тот, кто тебе небезразличен, встревает в какую-нибудь глубокую задницу, сможешь ли ты оставить его спину неприкрытой? — Навоевался уже, — возразил Брок, сам не чувствуя в своих словах уверенности. Слишком сжился с тем, что он сам, пусть опосредованно, через СТРАЙК, всегда выполнял именно эту задачу. — Стиви потащился за мной на фронт семьдесят лет назад. Вляпался в чертов эксперимент, и случилось то, что случилось, — Барнс стиснул кулак, словно это он за ручку привел обожаемого Роджерса на армейский приемный пункт. — После того как его, словно знамя, выпихнули в первые ряды, уже не он следовал за мной, а мне оставалось прикрывать его. И я не справился, ошибся, в итоге оставив его совсем одного. Знаешь, что я подумал, когда узнал, что он с тобой? Обрадовался. Любого другого я бы тонким слоем размазал за такое отношение. Но тебе я доверяю, ты — это ты. Можешь пиздеть сколько хочешь, я вижу, что он тебе небезразличен. Сейчас ты обижен, злишься, не понимаешь его, но поверь, все наладится. А теперь ты еще и мой, и какую бы херню не нес, свою спину я доверю тебе без колебаний. — Вот я знал, что ты, сука, только притворяешься бревном, — Брок обвиняюще ткнул в него пальцем, был перехвачен за запястье, прижат к нагревшейся снаружи машине и затискан. — А хули попусту пиздеть.? Но так-то да, я очень умный, — Барнс напоследок чмокнул его в губы, отпустил и подкинул на ладони ключи от машины. — Поехали уже. У Стиви двойное свидание в Будапеште. И я пообещал, что в этот раз ему не придется скучать.