Ты должен быть моим врагом

Она резко проснулась от грохота и спросонья не сразу поняла, что происходит. Со стороны двери на нее надвигалось шатающееся нечто, и только когда оно оказалось в непосредственной близости, Анна узнала в этом пьяном теле Шнайдера. Это он распахнул дверь так, что та ударилась о стену, разбудив девушку. Анна сбросила с себя одеяло и мгновенно оказалась на ногах, но тут же была сбита обратно на кровать тяжелой рукой немца. Продолжая бормотать что-то нечленораздельное, он нелепо схватил ее левую руку, прижимая девушку к постели, а другой рукой пытался расстегнуть ремень на своих брюках. - Пусти меня! - Анна попробовала отпихнуть его от себя, памятуя о его нетрезвом состоянии, но даже так он держался крепко и быстро отмел эту попытку. Свободной правой рукой девушка нашарила под подушкой нож, с силой сжала рукоять и ударила прямо, не целясь. Она почувствовала, как лезвие преодолевает сопротивление тела и легко уходит вперед. Немец как-то сдавленно охнул и обмяк, тяжело сваливаясь на койку. Анна быстро вскочила, наконец высвобождаясь из-под Шнайдера и продолжая неосознанно держать нож, который легко выскочил из тела, сделала несколько шагов прочь от кровати. Расширившимися от ужаса глазами она наблюдала, как Шнайдер сделал попытку встать и, застонав, упал обратно. Кровь текла между его пальцев, зажимающих рану, и на белоснежной рубашке быстро расплывалось багровое пятно. Послышался топот по лестнице, и через секунду в дверях появился второй немец. Он окинул взглядом комнату, выхватывая все детали, и задержал взгляд на Шнайдере. За его спиной выскочила прибежавшая на шум мама Анны, она хотела тут же броситься к дочери, но немец перегородил ей дорогу. - Не трогайте ее! Не трогайте мою дочь! Прошу вас! - восклицала она, протягивая умоляющие руки в ее сторону. Немец сдержанно, но тихо начал ей что-то говорить, одновременно оттесняя ее от дверного проема, затем так же продолжая успокаивающе что-то говорить напуганной и причитающей женщине, аккуратно закрыл дверь перед ней и обернулся. Анна продолжала стоять в стороне от кровати с вытянутой рукой с ножом, лезвие которого в полумраке казалось черным от крови. Она переводила взгляд с одного немца на другого, и когда дверь закрылась, почувствовала себя загнанной в ловушку. Сделала еще шаг назад, медленно переводя острие лезвия в сторону второго немца, увидела вдруг, как дрожит рука с ножом. Немец прошёл к кровати и, не глядя на Анну, присел возле Шнайдера. Тот негромко ругался, зло косясь на девушку. Разорвав простыню Анны на широкие полосы, немец перевязал рану, отогнув испачканную рубашку. Затем помог Шнайдеру подняться и поддерживая, повёл его к двери. О чем они в это время говорили, оставалось только гадать. Уже покидая комнату, второй немец наконец взглянул на Анну. - Жди здесь, никуда не уходи, - бросил он коротко и вышел. От такого чистого русского от арийца у Анны глаза полезли на лоб, несмотря на ужас самой ситуации. Мама не входила, вероятно, её убедили этого не делать. Она всегда была покорна. Пока Анна боролась с желанием сжаться в углу и расплакаться, в голове с трудом проворачивались мысли. Появилась и упорхнула идея сбежать через окно. Все больше рисовались вероятные наказания за покушение на немецкого офицера. Показалось, что прошло не больше минуты, а второй немец уже заходил в комнату, снова закрывая дверь за собой. Не подходя слишком близко к вооружённой девушке, он остановился. - Положи нож. Тон, которым он это сказал, не терпел возражений. Анна поняла, что все это время так и стояла с ножом и, сделав шаг к стоявшему рядом столу, послушно разжала пальцы. Холодное оружие звякнуло о столешницу. - Хорошо, а теперь сядь, - немец указал ей на стул и добавил, - поговорим. Дождавшись, когда девушка выполнила приказ, он сел на второй стул с другой стороны стола. Легким движением подтянул окровавленный нож ближе к себе и положил руки перед собой, сцепив их в замок. Он все ещё был в форме, хоть и снял китель и фуражку. Выглядел он на удивление трезвым по сравнению с Шнайдером, словно тот в одиночку выпил целую бутылку самогона. - Меня зовут Гюнтер Геккель, оберфюрер СС. Я был намерен расквартироваться в этом доме и вытеснить оберста Шнайдера куда-нибудь в другое место. Но, благодаря твоим стараниям, Вильгельм теперь на продолжительное время оказался в госпитале. Анна молчала. - Это ведь было не в первый раз, верно? - Нас привезли только позавчера, - пробормотала девушка тихо. Она боялась поднимать голову. - Это не ответ. - Нет, не в первый. Вчера он... - Анна запнулась, не в силах выговорить это. - Что со мной будет? - Ты думаешь, что тебя ждет наказание за нападение на офицера вермахта? Так бы оно и было, если бы твои действия не были самозащитой. Шнайдер своими действиями порочит доблестное звание офицера Третьего Рейха. - В голосе его звучало отвращение. - Таких, к сожалению, много, и это не делает нам честь. Нация победителей... За всего лишь несколько дней войны на Западном фронте я насмотрелся на них - почувствовавших свою безнаказанность солдат и офицеров. Я сочту этот инцидент исчерпанным и советую тебе поступить так же. Шнайдер больше не создаст тебе проблем. Вы с матерью можете остаться здесь, мне так же понадобится помощь с уборкой и готовкой, я вас не обижу. - Он выживет? - задала Анна мучивший ее вопрос. - Выживет. А теперь возьми себя в руки и иди успокой маму. Пусть не переживает. Анна послушно поднялась и, перед тем как уйти, взглянула на немца. Его серые глаза смотрели очень внимательно. - Что-то не так? - спросил он, увидев замешательство девушки. - Вы очень хорошо говорите по-русски, это... удивительно. Геккель усмехнулся. - Ничего удивительного, я до тринадцати лет жил в СССР, затем моя семья переехала в Германию, но русского я не забыл. "Как вы могли прийти с войной на страну, в которой выросли?" - хотелось крикнуть Анне, но она сдержалась и направилась к двери, только там она оглянулась и негромко сказала: - Спасибо. Свою маму она нашла внизу, в гостиной. Она была вся побледневшая и сразу бросилась к дочери, как только увидела ее, спускающуюся с лестницы. Анне понадобилась вся ее выдержка, чтобы не разрыдаться на ее плече, а успокаивающе разъяснить ей, что все хорошо, что их больше никто не тронет и не обидит, что с ней все нормально и Шнайдер не успел ей ничего сделать. Несмотря на все, она понимала, что Геккель был прав, советуя ей взять себя в руки. И даже если Анна не верила его словам, но сейчас ей оставалось только убеждать маму в том, в чем она сама сильно сомневалась.