Травы цветут

— Оппа… — тихо сказала она, когда за окном забрезжил рассвет, — Мне в школу пора. Джису больше всего ненавидела эти короткие утренние часы, которые неизбежно приходили к ней и заканчивали все ее волшебство взрослой жизни. Если бы время можно было бы остановить, она бы предпочла провести еще немного времени вот так вот, прижавшись к широкой спине Сокджина, дрожа от страха и нетерпения — вдруг именно сегодня он попросит большего — но теперь приходилось расставаться, и она снова погружалась в ожидание очередной встречи. Оказалось, что быть девушкой сложно. Гораздо сложнее, чем ей хотелось раньше думать. Раньше это означало просто быть принцессой. Теперь в этом сладком слове блистала сладчайшая смесь лайма, духов, липкого блеска для губ и горячих неразрешенных мамой поцелуев — это самое лучшее. — Черт, — сонно выругался он, — Еще слишком рано. Не могу встать. Его большая рука тяжело легла на нее, и сердце Джису заколотилось, как бешенное, как всегда, когда он обнимал ее, это и приятно, и странно, и немного пугает — но черствому по своей природе Джину было все равно, что она чувствовала сейчас, он искренне считал Джису своей собственностью, и, наверное, был прав, ведь если не ему она принадлежит — то кому?.. В конце концов, он первый ее заметил. Первый нашел. Еще тогда — четыре года назад — когда ей было двенадцать, и она была чертовски плоская, и носила глупые заколки в волосах. Помнится, парни над ней немного подшучивали — слишком уж она была ребенком на фоне ее рано расцветших подруг. Зато теперь, когда Джису расцвела сама, он с видом победителя водил ее в кино или на вечеринки — она привлекала внимание, приковывала к себе взгляды, и украшала его самого, как ему казалось. В свои шестнадцать Джису выглядела так, как и положено популярной корейской старшекласснице. Среднего роста, стройная, с длинными ровными ногами и большими темными глазами, в которых на дне плескалось потерянное детство. И одевалась она хорошо — так, как нужно. Никакой вульгарщины, но и длинных юбок тоже не было. Джин лепил из нее то, что хотел сам — а она, по наивности или еще по каким-то причинам, подчинялась ему, гибкая, как воск, теплая, как речная глина. Цветущий воск — распустившаяся глина, если быть точнее. — Она мне тоже нравится, — сухо сказал ему однажды Юнги, потому что никогда не врал и не утаивал ничего. — Если у тебя с ней несерьезно, оставь ее мне. Хотя, в любом случае, надо только подождать. Рано или поздно, хен, ты все равно… — Долго ждать придется, — сострил Джин, не забывая лишний раз приобнять ее при других парнях. У него с Джису, если честно, было не очень серьезно, ибо строить планы он не любил и о будущем не думал — но просто так взять и уступить ее тоже не собирался. Джису его слушала и слышала — быть может, не было в ней того огня, что иногда проступал у повзрослевшей Наен или таинственной скрытной Дженни, но зато была все та же глина, тот же воск, теплые, липкие, мягкие, пахнущие речным цветом — лилиями, лотосами, илом. — Оставайся сегодня, — лениво предложил он. — Не ходи в школу. Там ничего интересного… Поваляемся, закажем пиццу… — Джин жил один, отец снимал ему квартиру, чтобы тот научился самостоятельности, пока он учился в колледже, но вместо этого он учился любить и прожигать свою юную жизнь так, как ему хотелось — и никто бы не смог поставить ему это в укор. — Я не могу, — честно сказала Джису. — Если я пропущу контрольную, маму вызовут в школу. А мама сразу поймет, что я не у Джендыки ночевала… Ты же знаешь, Оппа… Напоминание о матери Джису отрезвило Сокджина. Он не нравился категорически этой приятной женщине и не нравился старшей сестре Джису, хотя, в принципе, он всегда нравился женщинам. От знакомства с отцом Джису его пока проносило, но Джин прекрасно понимал, что добиться его симпатии у него тоже не выйдет. От его высокой фигуры с широкими плечами, от его красивого кукольного лица и небрежного внешнего вида просто несло равнодушием, которое так тонко чувствовала хорошая семья этой славной девочки. И мама, и сестра Джису инстинктивно чувствовали, что он ей добра не принесет. Даже ее племянник, пятилетний мальчишка с худенькими плечиками, косился на него, и ни разу не попросился сесть к нему на колени, пока они гуляли в парке — сжимаясь от стеснения и страха, когда щедрый Джин предлагал ему мороженое. — Ладно, — пожал плечами Джин. — Иди в школу тогда. Я провожу тебя до метро… — снисходительно бросил он, наблюдая, как она переодевается в школьную форму, заботливо принесенную с собой — выглаженная юбочка, футболка с эмблемой, гольфы, от которых несло ее юной нетронутой еще красотой. Пальцы его сжались, сам он приподнялся, чтобы лучше видеть то, что, по его мнению, принадлежало ему — в конце концов, он ее первый нашел — или он не прав?.. — Оппа, — ласково сказала ему Джису, приглаживая взъерошенные волосы, снисходительная и мудрая, какой была всегда. — Оставайся дома и поспи еще — у тебя же пары после обеда. Я сама дойду. И кофе выпью по дороге Ее холодные пальцы касались его бледного лба, как ребенка, и Джису тщетно искала в своем сердце огромную страсть или невообразимую нежность — ничего не было. Проведя с Джином четыре года, она видела в нем принца на полставки, близкого ей человека и просто того, кто заслужил ее заботу — но никак не того, кому она бы подарила сердце, потому что прекрасно знала — Сокджин-оппа ни в этом, ни в чем-либо подобном не нуждается. *** — Я больше не буду тебя прикрывать, — честно сказал Дженни. — Не люблю врать твоей маме. Я попаду в ад, если еще раз совру ей. — Ей Джин-оппа не нравится, — вздохнула Джису. — Она думает, что он воспользуется мной и бросит меня. — Странно, что он еще не попытался привести этот план в действие, — Дженни водила взглядом по лицу подруги. — Он же тот же извращенец, этот твой Джин-оппа. Грубый и неотесанный. Дженни, повзрослев, полюбила в мужчинах интеллект — и это стало ее проклятием, она влюблялась в умных и сильных личностей, который, как назло, оказывались или на двадцать лет старше ее, или бездомными художниками с голодными глазами. Любила она много и горячо, искренне — Джису даже завидовала ее бездонному сердцу — но иногда остывала, потому что и сама, к несчастью, была весьма умна. Щедро наделенная всеми достоинствами, Дженни была живым произведением искусства — и непризнанным гением тоже. — Он не грубый, — вяло протестовала Джису. — Он просто не считает нужным быть нежным. Мне это тоже не нужно. Он мой парень, Джендыки, смирись с этим. Будь к нему добра. Он вот всегда о тебе с уважением говорит. Правда, — искренне говорила она, не чувствуя подвоха, не чувствуя пустоты. Дженни щурила глаза, усмехалась и ужасалась, искала в Джису огромную влюбленность или похоть — но не находила ничего. Это пугало ее и восхищало — настолько же, насколько она сама была сердечна и любвеобильна, ее лучшая подруга пока еще не умела любить или хотя бы ненавидеть. Сердце Джису — полевой цветок, замороженный в камне, и как знать не умер ли он там, внутри… Дженни, дом которой и сам стал камнем, спокойная и сдержанная, дорожила Джису — как напоминанием о том, что когда-то давно она и сама умела доверять и смеяться над глупостями, но все еще никак не могла понять ее природу — насколько нужно быть старше, чтобы так не замечать низменности Сокджина или мира вообще — неужели дело в том неполном году, на который Джису была ее старше?.. — Чичу и Нини, — подшутил над ними Бобби, все еще одноклассник и немного уже друг. — Две дурочки-подружки, обсуждаете мальчишек, да? Курочки-дурочки… — обидно пропел он, хотя намерений обидеть не было совсем — и девушки это прекрасно знали. — Да, но не тебя, — сострила Джису. Отношения между ними так и оставались веселым пламенем — Бобби любил обидно подшутить над ней, а она любила ответить ему тем же, но вовремя осечься и пожалеть его, если ее шутка будет удачнее. Джису была умнее Бобби, зато Бобби был добрее — и она очень уважала это в нем. — Еще бы, я для вас слишком крут, — засмеялся он. — Кстати, Нини, хены из моего клуба интересуются тобой. Можно дать им твой номер? — Нет, — отрезала Дженни. — Но ты и так уже дал его им, я точно знаю. — Потому что я хороший хубэ, — гордо сказал он. — Потом будешь благодарить меня. Если, конечно, не будешь ходить на свидания, задрав нос, неся бред про американские книжки, которых читают шизофреники. — Да тебе точно не до книг, — Джису засмеялась. — Потому что единственное, что ты осилил, это букварь. Ну и парочка пошлых журналов… Она расхохоталась и вскрикнула, потому что Бобби хотел плеснуть в нее минеральной водой. Легко сорвавшись с подоконника, Джису побежала по широкому школьному коридору, а Бобби мчался за ней, стараясь догнать ее — и Дженни вдруг почувствовала — с таким, как Бобби, Джису было бы проще и спокойнее, нежели с тем, кто растит ее под собственные требования, не усложняя свою жизнь ни любовью, ни даже просто симпатией. Пока ее друзья играли, она листала фотографии на смартфоне, натыкаясь иногда на фотографии книг, которые хотела купить, или выкройки из модных журналов. Дженни тоже выросла — Джису стала женственной, а Дженни — сексуальной, дерзкой, из разряда запрещенных до восемнадцати вещей, хотя сердце ее было невинно и чисто, а ум — полон цитат и непережитых еще чувств. Дженни не любила Сокджина хотя бы еще и потому, что из-за него Джису бывала часто занята по вечерам, и ей не с кем было сходить в старый парк или кино — если, конечно, Наен не расставалась с очередным оппой или мачеха с отцом не брали ее по своим делам. Тоскуя в собственном одиночестве, Дженни торопилась войти в мир взрослый — но страх и сомнения брали вверх. Если бы не было Сокджина, она бы сделала это шаг вместе с Джису, и, быть может, очередной ее идеал не оказывался бы на поверку сорокалетним писателем или страдавшим от одышки нищим продюсером. Дженни завидовала Сокджину — он сумел заинтересовать Джису, хотя был пустым, как яркий весенний цветок, не могущий стать плодом. Дженни, которая только начинала цвести, так привлечь внимание подруги не могла. — Не грусти, пожалуйста, — написала ей вечером Джису, мир которой всегда вертелся по одной и той же орбите. — Я больше не буду прикрываться тобой. Оппа сказал, что сам все скажет моей маме. И еще он передает тебе привет. — Она не пойдет со мной в парк, — сказала себе сама Дженни. — Она снова с ним в его квартире. Храни ее небеса. ***  — Пойдем домой, Оппа, — тщетно в сотый раз попросила Джису, дергая его за рукав. — Тут слишком много людей. — Не дуйся, мы только пришли… — Джин легко вел Джису впереди себя, по-хозяйски приобняв за плечи, как собственник. — Наши все тут. Все. Смотри! На ватных ногах Джису следовала за ним — вперед, к самой шумной компании знакомых и незнакомых. С куда большим удовольствием она бы ушла отсюда, но Сокджин редко когда водил ее к своим друзьям. Вдруг сегодня особенный день? Или ему так будет приятно? — Привет, ребята! — шумно сказал он, улыбаясь так, чтобы ямочки появились на щеках. — Мы тут… — Привет, — скромно сказала Джису. Она робко водила глазами по толпе, отыскивая знакомые лица — но тех, кого она не знала, тут было на порядок больше. Много принцев — слишком много — и у Джису кружилась голова, она стеснялась того, что на ней просто джинсовая юбка и свитер, а не кружевное платьице, которые были модны этой весной. Джин, конечно, тут на своей волне — его все знают, все любят, девушки почти пищат от радости, когда он улыбается им. Не стоило ей идти вместе с ним, одной, без Дженни или Наен. Она никогда не была душой больших компаний — и не видела в этом особого предназначения. — Моя девушка, Джису, — сказал Джин, когда Намджун, лучший друг, кивнул на потупившую взгляд девушку за его спиной. — Знакомься, Чичу, это мои друзья из университета. — Джису скромничает, — глуховатым басом вставил Намджун. — Она еще школьница. У нее хорошие подруги. В следующий раз, Чичу, бери их с собой. — Приятно познакомиться, — выдавила она из себя. От нее не скрылся разочарованный взгляд Намджуна, брошенный за ее спину — он надеялся, что однажды она приведет с собой и Дженни, чьего внимания он тщетно пытался добиться уже пару лет. Однако Джису была ему благодарна — Намджун всегда был добр к ней, и, если Джин забывал, что приходил в компанию с девушкой, Намджун не забывал напомнить ему об этом. — Это мои хены, — сказал Джин. — Ыну, Чану, Тао, Крис-хенним тоже тут. Тэхена, Намджуна и Шугу ты знаешь… А это наши очаровательные однокурсницы… — Скажешь тоже, Оппа, — сладко протянула одна — красавица из красавиц — с томными темными глазами. — Я Джой, — мило улыбнулась она Джису. — Ты такая милашка… Она как-то сразу приобняла Джису, и та сразу поняла — они не подружатся. Молодые особы умеют показать тебе, что считают тебя чудачкой, вот так вот, одним движением и взглядом. Модное американское имечко, красивая фигура и дорогие шмотки — Джису снова стало неловко, и она незаметно дернула Джина за рукав, быть может, он уже пообщался с друзьями… — С школьницами встречаешься, — пошутили над ним его хены. — Педофил? Все рассмеялись, и Джису подняла глаза на шумную компанию — прямо на нее смотрела удивительно красивая девушка с холодноватым взглядом, накручивая прядь на палец. — Я Айрин, — сказала она, когда смех стих, и Джин отошел от Джису, чтобы потрепать дурачащегося Тэхена за плечо. — Я учусь на два курса старше. Я где-то тебя раньше видела. — Айрин? — знакомое имя больно коснулось слуха, но Джису по привычке улыбнулась. — Не знаю даже. Я немного где бываю. — Ну возле дома Джунмена бываешь часто, — криво усмехнулась красавица. — Ты ведь его соседка, да? — Да, — выдавила из себя Джису. — Живу в том дворе.