Травы цветут

— Меня, кстати, Айрин зовут, — между делом снова напомнила она, глядя на Джису чуть прищуренным взглядом. — Я с Джунменом неплохо знакома. Точнее, я его девушка. — Тетушка рассказывала, — почему-то вырвалось у Джису. — Вы в колледже познакомились, так ведь? — Бывшая девушка, — добавила она, покачивая носком туфельки. Ее глаза изучали бледное лицо Джису, будто бы пытаясь понять, какое впечатление на нее произвела последняя фраза. — Жаль, — выдавила из себя Джису. — Жаль. — Он как-то показал на тебя — ты возвращалась из школы, маленькая еще была, — так сказала Айрин. — И сказал, что в детстве ты считала его принцем. Забавная история… Он ее любил, историю, я имею в виду, она ему льстила. — Он учился на несколько лет старше, мама ставила его в пример, — неловко сказала Джису. — Он хорошо учился, не то что я. И всегда пользовался уважением сверстников. Оппа и мне часто помогал… С учебой и в школе защищал. У меня старшая сестра, а брата не было, но мне всегда казалось, что Оппа мне как брат и… Она говорила правильные и хорошие вещи — не солгала ни слова — но почему-то ей было стыдно и плохо, что приходится делиться этим с Айрин, будто бы она выдумала сейчас все свое детство и продолжала жить в нем. Красивая и холодная «бывшая девушка», Айрин смотрела на Джису странным взглядом, изучала ее и делала свои, только ей ведомые выводы, от которых у Джису болела голова и зудели виски — она понимала, что та видит ее насквозь, но принять этот факт не могла. В надежде она поискала взглядом Джина, быть может, он перебьет ее или уведет куда-нибудь — хоть на край света — но того уже не было рядом, он веселился с друзьями и забыл о том, что сегодня привел с собой свою девушку. Пусть даже и очень красивую и популярную. Но все равно — только школьницу, школьницу в джинсовой юбке и глупом свитере… — Джунмен сейчас в университете учится, — напомнила Айрин. — И стажируется в небольшой компании. Может повезет — станет айдолом или актером. Он ведь красивый и талантлив во многом. Наверняка, вы всем двором в него были влюблены. Я в этом уверена. Он умеет понравиться людям. Особенно девушкам твоих лет. — Были и всей школой, — отшутилась Джису. Сердце ее остановилось и замолчало — будто бы и не было болезненных лет, когда она выслеживала его приезды домой и не старалась понравиться его маме. Джису вдруг вспомнила, что она тут совсем одна, что она младше всех тут, что не подумала прикупить модное этой весной кружевное платье и туфли на высоких каблуках, и что все окружающие, наверняка, считают — такой парень как Сокджин должен был найти другую девушку. Более подходящую ему. — В нашем колледже все по нему убивались, а он не замечал, — Айрин криво улыбнулась. — Садись, Джису-сси, парни такие невежливые, могли бы и место предложить. Джой, подвинься, дай девочке сесть. — Я не девочка, — захотелось сказать Джису, но вместо этого она пробормотала слова благодарности и села на край дивана, который ей с еле скрытым неудовольствием освободила красавица Джой. — И серьезно у вас с Сокджином, а? — полюбопытствовала та, разглядывая розовый лак на ногтях Джису и простенькое колечко. — Он про тебя не рассказывал, — ехидно заметила она. — Боится, ты ведь еще школьница. В колледже с этим строго. — Оппа и я встречаемся уже четыре года, — честно сказала Джису. — А серьезно или нет — время покажет. Я у него многому учусь… Он всегда защищает меня. Она знала, что ей стоило остановиться — но понимала, что не может. Отчаянными попытками Джису защищала то, что строила, и прекрасно понимала, как рушится ее мир — ее фразы звучат двусмысленно, и Джин на собственном примере сейчас доказывает, как равнодушен он и к ней, и к ее проблемам. — Такой, как Джин, просто так бы рядом не ходил, — миловидная японка с длинными ногами улыбнулась Джису, показав свои ровные зубы — красивый оскал. — Я Момо, студентка по обмену, раньше я училась в Токийском Национальном, слышала про такой? Приятно познакомиться, Джису-чан, ты очень милая. В Токио тебе бы парни прохода не давали. — Зачем ей в Токио? — вмешался Намджун, который краем уха слушал беседу и в очередной раз поражался глупости и равнодушию друга — притащить девчонку в это логово голодных на сплетни львиц. — Джису и тут неплохо. Джин ее любит. Он ее с двенадцати лет бережет. Они дольше всех вместе в компании. К тому же она учится хорошо… — Бережливый наш, — рассмеялись красавицы. — А Джун у нас адвокат Джина, лучшие друзья. Что еще расскажешь про намерения Сокджина? — Айрин непроницаемо изучала свой бокал, Джой улыбалась краешком губ, японочка Момо тут же прижалась к Намджуну всем своим длинным изящным телом — он ей нравился, это было видно невооруженным глазом, и Джису вдруг захотелось, чтобы Дженни оказалась тут и прервала все это. Она бы смогла, Дженни. Она умная и сильная — а у самой Джису ничего не получается. — Еще какой адвокат я, — сказал Намджун в тон им, поднимаясь и увлекая всех за собой. — А теперь пойдемте на танцпол, время не ждет, а эта песня самая лучшая этой весной… Спорим, что я станцую лучше всех вас вместе взятых. Девушки запищали что-то обиженно и радостно одновременно, повиснув на длинных руках Намджуна. К ним тут же присоединился непоседа Тэхен, который больше всего на свете обожал шумные вечеринки, Джису дежурно улыбнулась всем и поймала на себе прощальный взгляд Айрин, которая легко скользнула по ней глазами и в очередной раз отметила что-то про себя. — Так где сейчас Оппа? — спросила Джису на прощание, чуть осмелев. — Учится? Давно его не видела. Его мама весной уезжает к своим родителям, отец постоянно на работе… — Учится, наверное, — сказала та, чуть помолчав. — У Джумена самое важное это долгосрочные планы. И родители. Так что или он на семинаре вечернем, или дома. Одно из двух, одно из двух. Университет он окончит, стипендию выиграет. Вернется к тебе твой Оппа, — загадочно сказала она. — Вот только нужно тебе это или нет? — Он просто мой сосед… — тихо сказала Джису, и ей показалось, что в шумном зале больше никого не осталось — только она и Айрин, которая видела ее насквозь. — Он как принц из детства, как идеал. — Принцев не существует, милая, — жалостливо сказала Айрин. — Они вырастают в королей, а королей на всех не хватит. Для кого-то и твой Джин тоже будет королем. Эти странные слова Джису слушала словно изнутри. Когда к ней подошел чуть опоздавший Шуга, чтобы спросить, не видела ли она своих друзей, она сидела на том же самом месте, где ее оставили, и тихо плакала, сама не зная почему. *** Отец Дженни работал главным специалистом крупной фирмы. Когда ее родители развелись, Дженни сказала Джису, что она будет жить с отцом — так как ей будет удобнее ездить на учебу из старой квартиры, и вообще, отец о ней позаботится — в конце концов, у нее два родители, и это нормально, если она выберет одного из них, многие так делают. Джису тогда сделала вид, что поверила ей. Не потому, что Джису чувствовала превосходство или была старше. Потому что Джису умела дружить и любила Дженни настолько, что могла понять и принять ее маленькую вынужденную ложь. На самом деле мать Дженни просто ушла из дома, оборвав все попытки дочери, пойти вместе с ней. Просто проснулась утром с желанием уйти из постылого дома от постылых мужа и дочери. Эта достойная аджума просто сбрасывала с себя ручки маленькой дочери, не обращая внимания на ее плач, собирала вещи и вызывала такси, пока ребенок заходился в истерике. Отец Дженни так и нашел дочь, когда вернулся домой — Дженни сидела на пороге холодной опустевшей квартиры и даже уже не плакала — подвывала, как брошенный щенок. Его самая серьезная и сильная девочка на свете смотрела на него красными от слез глазами, силясь понять, что такого они сделали, раз она решила оставить их навсегда. — Она сделала свой выбор, и мы должны его уважать, — сказал он строго. — Вытри лицо и поставь чайник. Нам надо ужинать, а потом ты сядешь за уроки. Колесо ее жизни снова завертелось так, как нужно было отцу — и Дженни вдруг почувствовала, что он прав. Она пила с отцом чай, впервые без матери, а на утром поехала с ним к семейному адвокату, чтобы написать в заявлении, что она желает проживать с отцом после развода родителей. — Осиротевшая девочка при живой матери, — сказала ей Черин, новая жена отца, модный дизайнер, которая пришла жить в их мир, а вернее — менять его под себя. — Я не сирота, — сказала ей Дженни. — Это мамин выбор. Я должна уважать его. Так они и остались жить под одной крышей — и лед между ними нарастал словно зимний водопад. Черин сторонилась дерзкую падчерицу. Дженни обходила странную мачеху стороной. Она лишь однажды показала ей настоящую себя. В первый раз, в день ее пятнадцатилетия, когда мать послала ей открытку — с нее на Дженни смотрели ее новые брат и сестра, которых ее мать родила в новом браке. А во второй раз — в тот самый страшный день, когда умер ее отец. Просто приехал на работу, включил компьютер, сел в кресло и умер. Так же спокойно, как он делал все в этой жизни. — Это я виновата, — плакала Дженни, повиснув в руках мачехи. — Я не замечала… Я должна была заставить его посетить доктора… Я… Это моя вина… — Поплачь, девочка, — Черин осторожно прикоснулась к волосам падчерицы — мягкие, и убрала руку, она испачкает велюровые перчатки. — Пожалей себя. Ты заслужила. Когда Джису ворвалась в дом Дженни, узнав о ее горе, та спала, обессилев от горя, прижав голову к коленям мачехи. Это был единственный и последний раз, когда они были немного близки. — Ты не могла бы подменить меня, деточка? — вежливым шепотом сказала Черин. — Мне надо ехать по делам, договариваться насчет похорон и поминального обеда… Но я не хочу ее будить. — Она не такая уж и плохая, твоя мачеха, — шепотом говорила Джису Дженни после похорон, когда они спали, обнявшись, в комнате Джису, в окружении плюшевых зайцев и розовых ночников. — Странная, да, но неплохая. Обещала моим родителям, что позаботится о тебе. Его накопления лежат в банке на твоем имени. Квартиру ты тоже получишь, когда закончишь университет. Это не заменит его, но это то, что она должна была сделать… Она поможет тебе, Джендыки. А я всегда буду рядом. — Будешь, — кивала ей Дженни, касаясь ладонью своего разбитого сердца. — Конечно, Онни. Ты всегда будешь рядом. В моменты, когда Дженни было больно, плохо или страшно, она всегда вспоминала, что Джису была старше. И эти шесть месяцев разницы между ними согревали больше чем любые самые теплые слова на свете. — Онни… *** Юнги звали Шугой не из-за черт характера или по наитию — это было издевательское прозвище, придуманное тем же самым Джином. Мин Юнги был холодным и равнодушным, редко когда снисходившим до улыбок или шуток — и именно поэтому тот в отместку назвал его «Сладким» или «Шугой». Прозвище прижилось, а Юнги как-то незаметно к нему привык. Он вообще быстро привыкал к некоторым вещам, особенно если эти вещи никак не мешали ему читать книги или сочинять музыку — эти две вещи он любил больше всего. Если бы не его вздорный характер, он мог бы прослыть за ботаника, но его пронесло. Намджун был ему ближе других — этот тоже любил поразмыслить и написать парочку статей, с Тэхеном же и Джином они просто дурачились иногда в клубах. Выпивал он умеренно, учился хорошо, но больше думал о собственном деле — Шуга любил работать только на себя и для себя. Иногда в мыслях появлялась собственная книга или альбом. К Сокджину он был привязан по-своему, но считал его раздолбаем — не ошибался, впрочем. Легковерный и равнодушный, Джин был противоположностью для него и Намджуна. И если последнего глупости Джина умиляли, Шуга к ним был равнодушен. Поразился Джину он всего лишь раз — когда тот привел к ним свою девушку. Юнги ее помнил, ее приводили подружки, маленькая и милая, как и все школьницы ее возраста. Но когда ее привел Джин, да еще и обмолвился о том, что они встречаются, это вызвало диссонанс. Юнги любил вещи, которые он понимал и мог проанализировать — по его логике Джину нужна была его ровесница, опасная и яркая, которая любила риск, скорость, яркую помаду и секс. Вместо этого рядом с Джином была девчушка из средней школы, худая и невысокая, с очень красивым личиком, как у фарфоровой куколки. И улыбалась она искренне — будто бы было между нею и глуповатым равнодушным Джином с его вечными бахвальством и самодостаточностью что-то общее. — Почему ты плачешь? — спросил он, когда увидел ее мокрое лицо на той вечеринке. — Хен что-то сказал? Обидел? — Нет, — покачала головой девочка. — Не знаю почему. Она сидела на диване, словно боялась сдвинуться с места, рукав ее свитера был мокрым, а лицо ясным и счастливым — как цветок после дождя. Джису плакала над чем-то, что было понятно только ей — и Юнги вдруг понял, что не может ни понять ее, ни проанализировать. Джису не поддавалась его логике — а еще, когда она плакала, глаза у нее были как два стеклышка. Красиво очень. — Хен тут надолго застрял, — буркнул он, смущаясь по непонятным причинам. — Я тебя отвезу домой. Позвонишь ему завтра.