Травы цветут

Как-то незаметно для самих себя они подружились — и дружбы во всем этом было больше, чем чего-либо другого — редкое явление, исключение из правил, нарушение принятых норм. — Ближе только Джендыки, — честно призналась Джису. — Но это лучшая подруга, Юнги-оппа, лучшая. — Еще б я с девчонкой не соперничал, — ворчал Шуга, привычно подвозя Джису до дома или помогая ей с английским — Джису путала артикли, Юнги путался в словах, стараясь описать цвет ее глаз. Он в очередной раз смотрел на нее и не мог понять, почему никак не получалось разгадать ее секреты — настолько удивительной и непонятной была эта школьница, словно вся женская сущность собралась тут воедино и раскрыла Юнги свой странный мир. Простая, как вода, надежная, как хлеб, Джису плакала над тем, что было понятно только ей, и смеялась над тем, над чем девушкам нельзя было смеяться. Шуга удивлялся и осторожно касался ее сердца как ладонью — Джин-хен ее не то, чтобы не достоин, он просто никогда не сможет разглядеть в ней всего этого великолепия. Он вообще зачастую близорук. И так, и физически. — Почему ты не скажешь ему, что мы друзья? — с удивлением спрашивала Джису, когда они в очередной раз сидели на темном диване в клубе, пока ее парень веселился со своими друзьями. — Разве плохо, что мы понимаем друг друга? Я не думаю, что он будет против… — Он неправильно поймет, дурочка, — отмахивался Шуга, и отчетливо понимал, что врет и ей, и себе. Все дело было в том, что ему нравилась эта скрытность и недосказанность между ними, его манило то, что между Джином и Джису появилась первая тайна — и имя этой тайне он сам. А еще он отлично знал — хен-то как раз поймет все правильно. Он еще тогда первым заметил, что Юнги нравится его девушка, и нравится не так, как нравились девушки до нее. Сексом, похотью или страстью тут не пахнет — только интерес, замешанный на симпатии, а эта смесь опасная, она приводит к чему-то серьезному. Шуга уважал старших. Шуга учился хорошо. Шуга не был дрянным парнем. И все-таки Шуга не рисковал делать ранних выводов. Ему было хорошо, когда Джису писала ему в чате по утрам о том, как Бобби дразнил ее на физкультуре, или когда она сидела на пассажирском кресле в его стареньком авто, чтобы отвезти мальтийскую болонку ее семьи, Дальгома, на прививку. С Джином она всего этого не делала. Значит у Шуги был шанс. — Я, конечно, не собираюсь вмешиваться, но лучше бы тебе не делать глупостей, друг, — как-то невзначай бросал ему Намджун, пока Джин и Тэхен бесились на обеденном перерыве. — Мы с ней просто дружим, — огрызнулся Юнги. — И какая тебе-то разница? Записался в священники? — Он ее не отдаст так просто, — сказал Намджун. — Не сможет. Он на ней повязан глубже, чем ему кажется, да и она к нему привязана. В колледже полно красоток, посмотри на… — Если она предпочтет меня ему — это уже проблемы хена, — сострил Шуга и осклабился. — Не зли меня, Джун, вдруг я послушаюсь и обращу внимание на Дженни… Сам потом жалеть будешь. — Дурак, — беззлобно сказал тот, почесывая свою светлую голову. — Дурак ты, Шуга. И не лечишься. Намджун был прав — и сам прекрасно понимал это. Его лучшие друзья, сами того не подозревая, играли в опасные игры, финал которых мог быть самым непредсказуемым. — А я пригласил мою девочку сегодня ко мне, — похвастался им запыхавшийся Джин, садясь рядом и тяжело дыша. — Зачем? — машинально спросили Тэхен и Юнги, первый инстинктивно почувствовал интригу, второй — раздражение. — Пора нам выходить на новый уровень, — рассмеялся Джин. — Ей уже семнадцать в январе. Большая. Можно сказать — дождался. Если она не откажет, я не отступлю… Тэхен рассмеялся, хлопая хена по плечу, Джин что-то сказал еще, Намджун прыснул-было, но опасливо оглянулся — лицо Шуги было непроницаемым и холодным, впрочем, таким, каким оно всегда было. — Тебя посадят за связь с несовершеннолетней, — равнодушно сказал он и отвернулся. На экране телефона мелькал значок сообщения — Джису писала о том, что его помощь с английским дала свои плоды, и она, наконец, сдала контрольную на «отлично». Дружба себя оправдала. Наверное. *** Странным было даже принять тот факт, что теперь аренду за квартиру платит Черин-аджумма, а значит, она имеет право приводить сюда кого угодно — и с этим стоило было считаться. — Это мой парень, — сказала она Дженни вечером. — Он будет жить с нами. — Папа умер три месяца назад, — выдавила из себя девушка. — Мы только похоронили и оплакали его… — Жизнь на этом не кончается, — пожала та плечами. — Джиен-сси, садись. Это моя падчерица. Ее зовут Дженни. Мы с ней недолюбливаем друг друга, но до ее восемнадцати нам придется жить вместе. Дженни подняла глаза — ничего особенного. Он возраста мачехи и невысокий, даже хрупкий. Одет так же модно, как и сама Черин, но вкуса у него поболее, это чувствуется. Пальцы чуть дрогнули, пока он жал Дженни ладонь. Пахло от него сладковато, как от девушки. Нарядный, как букет дорогих цветов, пустой, как хрустальная ваза. — Квон Джиен, — сказал он. — Я пишу песни. Мы с Черин работали над одним проектом вместе. Прости, что доставляем тебе проблемы, давай постараемся жить мирно. — Она-то переживет, — ответила за нее мачеха, снимая шляпу и длинную зеленую шубу, которая ей безусловно — надо признать — шла. — Дженни тут только ночует, все остальное время она учится или гуляет с подружкой. Как только она войдет в свои права, мы с тобой съедем, дорогой. Но я не могу пока разрешить ей жить одной до совершеннолетия. Я обещала ее родственникам. И ее отцу тоже. Так что — потерпите друг друга немного. Через полтора года мы расстанемся навсегда. Она потрепала плечо девушки так, что та не успела увернуться, легко обдав ее удушливым запахом своего парфюма, уводя новоиспеченного парня за собой. Джиен обернулся, чтобы еще раз посмотреть на упрямую школьницу со злыми глазами — и вдруг увидел, как сжались ее кулаки, а красивый прямой лоб перерезала морщинка. Это сказало ему о Дженни больше, чем любые слова Черин. Он восхитился. — Папа на небе поздравляет тебя, Ли Черин, желает тебе счастья… — выпалила Дженни, прежде чем хлопнуть дверью своей комнаты. — Да, да, моя прелесть, спасибо, — отмахнулась от нее мачеха. А ее новая любовь с интересом вертел в руках сигарету, думая о том, какой удивительный цвет глаз у девочки — топленый шоколад с примесью коньяка — так он бы его назвал. *** — Он спит в папиной спальне, — сказала Дженни. — Я бы убила его, но не хочу сидеть в тюрьме свои лучшие годы. — Джендыки, — только и смогла выдавить из себя Джису, сжимая теплую ладошку подруги. — Может, переедешь к нам? Мои будут только рады… — У тебя и так полон дом… — с тоской сказала Дженни, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Через полтора года все закончится. И я поеду в Сеул. Поступлю туда в университет. И ты поедешь со мной. — Поеду… — протянула Джису, тоскливо покачивая носком туфельки — у нее-то в отличие от Дженни особенных способностей нет, да и данных тоже, кроме внешности. Дженни умная и сильная, она пробьет себе дорогу в любой отрасли, а куда идти Джису? Мама в свое время сделала выбор в пользу семьи — ее Онни беременна вторым ребенком, как при таких двух удачных примерах можно набраться амбиций и ложных убеждений? К тому же Джин вряд ли сможет отпустить ее так далеко, значит, придется оставить его — а это уже сложно даже представить. — Если, конечно, твой придурок-оппа не захочет на тебе жениться, — вредничала Дженни. — Ему-то, понятно, больше не о чем мечтать, но тебе… — Смотри… — прошептала Джису, перебив ее, тонкие пальцы вцепились в локоть Дженни, оставляя красные следы на коже. — Смотри… Прямо перед ними, на въезде, остановилась машина, из которой вышел тот, кого она когда-то назвала принцем. Долгие годы она не видела Ким Джунмена — и только теперь вдруг случайно и в будний день встретила его прямо перед торговым центром. — Это же… — прошептала ей Дженни, и их тут же сбила с ног небольшая кучка школьниц — по форме понятно было, что это частная школа для девочек. — Сухо-оппа! — кричали девчонки. — Посмотри на нас! Сехун-оппа! — Он ведь стажируется в компании, — пожала плечами Дженни. — Поклонницы, значит… Слухи не врали — он будет дебютировать. А вот этот Сехун неплох… Очень красивый… Джису ее не слышала, сердце остановилось, глаза смотрели мимо всех, в лицо тому, кого она помнила из самого детства — и не смела забывать. — Пойдем… — Дженни потрясла ее за руку. — Эти сумасшедшие фанатки затопчут нас. Пойдем, Чичу… Ты меня слышишь? Эй… — Не слышу… — честно призналась Джису. — Не слышу, Джендыки… Тот, кто спас ее в детстве и обещал подарить ей самый красивый цветок, ласково и вежливо общался с поклонницами, аккуратно улыбаясь кончиками губ. Он был по-прежнему красив и по-прежнему безукоризненно воспитан. Глаза его равнодушно скользили по толпе, и легко коснулись их с Дженни. Минута — Джису замерла, а пальцы ее нервно сжались — и Джунмен равнодушно улыбнулся им, чтобы снова посмотреть на тех, что стояли рядом. Чуда не случилось. Вообще ничего не случилось. Он ее не узнал. Посчитал ее одной из этих школьниц, которые просили его о автографе. — Вернется к тебе твой Оппа, — услышала она издалека издевательски небрежный голос Айрин. — Вот только нужно тебе это будет или нет? — Пойдем, Джендыки, — сказала она негромко. — Я хочу еще в библиотеку зайти… Книги нужно вернуть… Она пошла вперед, не чувствуя собственных ног, и свинцовый привкус ее разочарования медленно ворочался во рту, оставляя пустоту и ничего больше. Он ее не узнал. *** — Короче, мы выиграли тот матч только благодаря мне, — хвастался Джин, лежа на спине, наблюдая, как блики от лампы играют на потолке. — Что не говори, но у меня самое спортивное тело в группе. И мои тренировки взяли свое… Как тебе? Молодец твой Оппа? — Молодец, — выдавила из себя Джису, равнодушно считая светлые круги. — Ты лучший. — Значит, заслуживаю поощрения, — промурлыкал тот, переворачиваясь на бок, любуясь тонким личиком Джису — все-таки, какая она красивая… — Порадуешь меня сегодня? Оставайся до утра… Джису молчала, слушая, как внутри устало бьется сонное сердце. В голове проносились слова Дженни о том, что она сама себе выдумала историю, из-за которой теперь страдает, мудрые слова, хорошие, правды в них, правда, больше, чем сердца — но Дженни не виновата. Джису закрывала глаза, а последний равнодушный взгляд Джунмена царапал ее изнутри закрытых век. Он ее не узнал. Она ничего для него не значит. Он даже не вспомнил, как она выглядит. Она не заметила, как дыхание Джина участилось, большие руки легли на ее талию, пальцы забрались под футболку и поглаживали тонкий живот. Когда она, наконец, очнулась, он уже целовал ее, горячо и отчаянно, и тяжелое его тело пригвоздило ее к кровати, почти вжало в нее — не вдохнуть, не вырваться. — Я не хочу, — попыталась сказать она. — Оппа, тяжело… Прекрати… — Почему? — раздраженно спросил он. — Ты моя девушка. Я тебя люблю. Сколько ты еще будешь мучать меня? Я тебя хочу, покатит? Разве не должны мы наслаждаться близостью? — Я не готова, — выдавила она из себя. — Ты торопишься, Оппа. Мне всего семнадцать будет, дай мне время. — Зачем тогда ты вообще ночуешь в моем доме, а? — рассердился он, отворачиваясь. — Провоцируешь меня. Делаешь все, чтобы вызвать ревность? Думаешь я не знаю, что ты ездишь с Юнги, пока я на учебе? Думаешь не знаю, что он пускает на тебя слюни? Хочешь с ним встречаться? Взрослой себя возомнила, а? Заканчивай свои игры, Ким Джису. — Ты с ума сошел, Оппа… — Джису приподнялась, пытаясь разглядеть выражение его лица. — Юнги-оппа мой друг! И домой он меня отвез, потому что ты был занят… Там же твои подруги — Джой, Мина, Момо… Она вдруг осеклась, испугалась — Джин повернулся к ней, лицо его пылало от гнева, брови опустились, большие глаза смотрели настороженно, с вызовом. Он никогда раньше не был так зол на нее, никогда он не пугал ее так, как сейчас. — Почему ты назвала его так? — спросил он. — Юнги-оппа? Он что — твой Оппа? Ты ничего не попутала, девочка? Думаешь, со мной можно поступать так? Гнев застилал ему глаза, ревность едким ядом проникла в его сердце. Как же он раньше не замечал? Почему не понял раньше? Чертов Шуга всегда косился на то, что принадлежало ему, Джину… Он всегда стремился соперничать с ним, выиграть у него, доказать, что он лучше, что он сильнее. Выиграть, обойти на повороте, вырвать из рук, как трофей — а потом смеяться громко, смотрите, я выиграл у своего хена, какой я молодец… А эта девочка, его девочка, которую он вырастил сам, для себя вырастил, смотрит на него непонимающе — она, конечно, думает, что тоже умная, обманула его, Джина, обвела вокруг пальца, встречаясь сразу с двумя друзьями. За все, что он для нее сделал, за все, чему он ее научил — вот, значит, как она ему отплатила… Неблагодарная дрянь… Такая же, как и все девушки… — Я пойду, Оппа… — запоздало выдавила из себя Джису. Она действительно больше всего на свете теперь хотела уйти. — Я пойду… Поговорим завтра, когда ты успокоишься… Ты все неправильно понял. Она попыталась подняться с кровати — и Джин словно очнулся. — Кто тебе разрешал уходить, а? — негромко сказал он. — Я же сказал — ты порадуешь меня сегодня. Останешься до утра, поняла! Раз тебе нечего от меня скрывать, покажи мне, что ты меня любишь! У нас ведь серьезные отношения… Он уже ничего не слышал и не видел. Большая ладонь вцепилась в ее тонкое плечо — время остановилось, светлые круги на потолке поплыли вниз, на белые простыни, на бледное лицо Джису. … Даже если Шуга и лучше во всем, самое главное он Шуге не отдаст. Самое главное он оставит для себя.