Травы цветут

У Джису не было навыков рассказа — та же Наен, например, справилась бы лучше нее. Но все-таки она говорила просто и ясно, как говорят дети о том, что их беспокоят, и Юнги, который был умнее и старше, понял ее слишком хорошо, даже больше, чем стоило понять. В жизни каждой девочки бывает период, когда она становится принцессой, расцветает, и солнце светит только для нее, и ветер дует в ее сторону, и все короны мира идут только ей. И в этот волшебный момент — единственный в ее истории — ей обязательно должен встретиться настоящий принц. Это закон. Почти такой же верный, как закон Ома, например. Джису была хорошей девочкой. Джису все сделала правильно. И что с того, что принц оказался фальшивым и ненастоящим, что обещание не было выполнено, а он перестал узнавать ее лицо среди десятка других? Ким Джунмен свою роль выполнил — и Джису пора уже повзрослеть, пора стать большой и сильной, снять корону, надеть модные туфельки и начать встречаться с настоящим парнем, пусть и не королевских кровей. Шуга вдруг подумал, что все она сделала правильно — Джин мог защитить ее, мог подать руку и ребенка мог ей сделать. — Я не знаю, как это называется… — грустно сказала она ему. — Просто я хочу забыть обо всем. Начать заново. Если у меня еще есть шанс. Джендыки с таким справится лучше, но я тоже хочу попробовать. А вдруг получится? — Получится, — сказал Юнги, и большая его рука потрепала ее взъерошенную макушку. — У тебя получится… Он сидел на полу в пустом кампусе — все встречали будущих звезд во дворе школы — смотрел на Джису и думал о том, что никогда в жизни не сможет стать таким же чистым и искренним, как она, и слава богу. Ее ждет еще много падений, много разочарований — и если она не растеряет свой свет, однажды сможет рассказать маленькой своей дочери грустную, но добрую историю про то, как в жизни каждой девочки бывает период, когда она становится принцессой, расцветает и… — Поезжай в Сеул, — сказал он ей на правах друга, в последний раз. — Поступи в колледж, учись, много читай и практикуйся. Все у тебя получится, Чичу, ты старательная девочка. А если не получится, ты всегда сможешь вернуться домой, так же? Мама и папа примут тебя на любых условиях. — Спасибо, — кивнула Джису, чуть помолчав. — Так и поступлю. Только домой все равно не вернусь. Даже если и не получится… Если не получится — попробую снова. Мой предел не на кухне или в детской… Быть может, у меня что-то еще получится. Если я постараюсь. Так о чем ты хотел поговорить, Оппа? О Ким Сокджине? — За него не беспокойся, — сказал Шуга. С минуту он подумал, быть может, стоит раскрыть ей свои чувства тут и сейчас, но вдруг решил, что не имеет на это права. Маленькая Ким Джису только что попрощалась со своей первой любовью и взяла в руки оружие. Большой и сильный Мин Юнги должен сделать что-то подобное, чтобы быть с ней наравне — и только тогда, тогда лишь, наступит его время говорить с ней о чем-то важном. А пока стоит работать, работать, работать, искать варианты и решать проблемы. И много чего еще. Он в тот вечер в последний раз проводил ее до дома — пешком, по теплой, согретой солнцем дороге. На ней по-прежнему была толстовка и шорты, на нем — панама и широкие джинсы. Джису шла чуть впереди — и если бы он протянул бы руку, ему хватило бы секунды, чтобы обнять ее. Но руку Шуга не тянул, и солнца не видел. Он прощался с короткой дружбой и знал, что наступает время принять свое самое важное решение. Следующим утром он, никому не говоря, кроме Намджуна, собрал вещи и сел на поезд до Пусана. В его рюкзаке было четыре тщательно написанных резюме — он подавал во все крупные и мелкие фирмы сразу, готов был писать песни, рисовать, танцевать, петь и учиться новому — что угодно, чтобы однажды ощутить себя достойным Ким Джису и ее цветения. *** — Я сегодня не смогу, — уклончиво говорила Дженни в телефонную трубку Наен. — Я учу. И мачеха не отпускает, ты же знаешь ее. Наен Черин знала, но знала плохо, а если бы знала хорошо, то поняла бы, что Дженни врет — Ли Черин уезжала из дома на недели, иногда вообще забывала подписать ее табель, и практически не замечала ничего, происходящее в ее собственном доме. И слава богу. Если бы она заметила — давно бы поняла, Ким Дженни и Квон Джиен давно уже смотрят друг друга по-особенному, и глаза их горят, будто бы в комнате нет никого, даже если Черин рядом и болтает без умолку. Было что-то в этом, что-то невинное и жутко грязное одновременно. Осторожные перешептывания за общим столом, короткие беседы в коридоре по утрам, собираясь на работу, поцелуи, когда Черин выходила в магазин или поднималась на лифте, и много плотской любви, пока ее не было в доме. Все то, что украла у нее Дженни. Все то, что отдал Дженни сам Джиен. Дженни выросла — Джису заметила — стала выше и спокойнее, лицо было бледным, но счастливым, кожа сияла. Грудь стала пышнее, бедра податливее, одевалась она быстро и бегло, потому что не было причин привлекать чье-то внимание — самое главное внимание и так принадлежало ей. Дженни носила свою любовь, как оружие или орден, она и стеснялась ее и гордилась ею безумно. — А ты любил кого-то еще? — иногда спрашивала она, нежась в его руках, нагая и необыкновенно красивая. — До меня… — уточняла она. — Лишь однажды, — вяло говорил Джиен. — Она была старше меня. Я ей нравился, но немного. Она проходила мимо, будто бы не замечая меня, но всегда знала, как у меня дела, голоден ли я, не болен ли. Сейчас она переехала на Филиппины, там живут ее родители, но я всегда переписываюсь с ней на Рождество. — В этом году Рождество ты сможешь провести со мной, — сказала Дженни. — В Сеуле. Когда я поступлю в колледж. Будем есть теплые пончики и пить молоко. Тебе ведь уже не нужно будет жить с Ли Черин, и… — Ты хочешь, чтобы я ее оставил? — большая любовь Дженни перевернулся на спину и заглянул ей в глаза. — Одну? Сейчас, когда твой отец умер, а на работе у нее одни проблемы? Не слишком ли жестоко? Ведь ты больше не будешь общаться с ней и… — Не слишком, — перебила его Дженни. — Рано или поздно все кончается. Ты любишь меня, и я люблю тебя. Это правильно и нормально, что мы хотим быть вместе. И мы будем вместе, если один из нас не передумает, слышишь? Мы поедем в Сеул, начнем все заново. Твой талант соберет людей, и я тоже буду стараться. Дженни себя не слышала — но за нее говорил юношеский задор, максимализм и отчаянное стремление продлить свою молодость. Она жила не по законам взрослого мира — зачем? — она все еще вела вперед свои мечты. Если она полюбила, она не отпустит свое чувство. Если она приняла решение, она не изменит его. У нее есть Квон Джиен, ее домашний гений, и она защитит его от целого мира, если потребуется. Даст ему кров и пищу, спасет и согреет. Это и только это правда и ничего больше. — И у нас может быть семья, — сказала Дженни. — Не сразу, конечно, но потом… Ребенок или даже два. Я буду хорошей матерью и не совершу ошибок моей собственной. А ты сможешь увидеть, как растут твои дети. Разве это плохо?.. Она обнимала его горячо и бесстыдно, как могут только невинные люди, ладони ее вяло скользили по телу, губы наощупь искали его губы, пока он рассматривал маленькие ее пальчики при свете уличного фонаря — такие красивые… Незаметно для себя они так и уснули, прижавшись друг к другу, горячими плечами, спокойно и счастливо. И именно такими их и нашла Ли Черин, которая вернулась домой раньше обычного. Она тихо открыла дверь своим ключом, включила свет и спокойно смотрела на них минуту или две, прежде чем уйти в ванную, запереться, включить воду потише, чтобы никого не разбудить, сесть в ванную прямо в одежде и перерезать вены на обеих своих руках опасной бритвой Джиена, которую она сама подарила ему к празднованию лунного нового года. *** Джин искал встречи с Джису с того самого дня, когда уехал Юнги, а надежные источники подтвердили ему, что Джису стала готовиться к поступлению, и никуда кроме библиотеки из дома не выходила. Ее родители кривились, когда видели его во дворе, но не вмешивались, и лишь ее старшая сестра, гуляя с ребенком, сказала ему, что она очень рада их расставанию и надеется, что Джису не простит его. — Я настолько сильно вам не нравлюсь, да? — Джин выпрямился, красивое его лицо было спокойным — он знал себе цену и не собирался отступать. — Ты тянешь мою сестренку вниз, — сказала она ему. — У нее с тобой нет будущего. И настоящего тоже нет. — Но я ее люблю, — честно сказал он. — А она любит меня. Разве этого мало? Почему вы не хотите, чтобы мы были счастливы? — А разве вы сами хотите этого? — спросила она, и только сейчас он заметил — они с Джису чертовски похожи, даже выражение глаз одно и то же, грусть напополам с надеждой. — Ты сам строишь свое счастье, Ким Сокджин, — сказала она ему, беря ребенка на руки. — Если твое счастье и счастье Джису в одном и том же, вы будете вместе. Но если твое счастье пойдет наперерез с ее собственным, я тебе этого не прощу. И будь уверен — она сама остановит тебя, прежде чем ты разрушишь все. Такая у меня сестренка. Джин так и остался один, слушая и анализируя ее слова, пока, наконец, не заметил — Джису вместе с Наен подходили к дому, болтая о каких-то глупостях, словно ничего и не существовало в целом мире, кроме них самих. Он смотрел на нее издалека, думая о чем-то своем, но так и не решился подойти к ней. На следующий день шел дождь, и он тоже решил воздержаться, а на третий день в пустом коридоре колледжа он наткнулся на одинокую Айрин, которая читала книгу, глядя в мокрое окно, пока он не окликнул ее. — Отвезти тебя домой? — спросил он. Айрин была старше, но пользовалась его уважением, хотя бы потому, что была не такой легкомысленной, как Джой или Момо. А еще у Айрин была красивая улыбка. Чуть холодноватая, но красивая. Однажды и Джису научится улыбаться так же… — А у тебя есть время? — осторожно спросила она, снимая очки. За Сокджином всегда идет огромная толпа поклонниц, неужели он решил уделить время ей? Не в правилах Айрин было навязываться кому-то, к тому же она наслаждалась тихими часами чтения в пустом колледже. — Я отвезу, — повторил Сокджин. — Ты промокнешь. Он и отвез ее, но остановился возле своего дома — не ее. Взрослые люди, они как-то сразу поняли, что хотят побыть немного вместе, пусть даже и только сейчас, пусть даже и ненадолго. Руки у Айрин замерзли, и он налил ей чаю, ничего другого в пустой квартире он не нашел. Потом незаметно для самого себя рассказал про ту страшную ночь, которая и разлучила его с Джису. Потом они заказали пиццу, которую она ненавидела обычно. И остались вместе на ночь. И вот в чем была разница — Джин сразу понял — впервые в ним была взрослая женщина, а не вчерашний ребенок. Айрин спокойно взяла то, что он предложил, и дала ему то, что он попросил, без истерик и лишних долгих бесед. Они занялись сексом, хорошим сексом, как выдержанное вино, а потом поговорили о том, что беспокоило их — и занялись сексом снова. Тело у Айрин красивое, молодое и свежее, создано для любви. Мысли ее чисты и наполнены смыслом, созданы для любви. И в сердце ее была любовь, Джин это сразу понял. Любовь к мужчине, который открыл в ней все это — настоящее — а потом ушел в свой собственный мир, куда не позвал ее с собой. Любовь к недостойному, стало быть, мужчине. Так это понял Джин. — Он меня никогда не любил, — сказала Айрин, лежа с голой грудью, на которой блестели отблески ночного фонаря. — Но зато я всегда буду любить его. Он меня сделал, выковал, родил, создал. И он же бросил меня в этот ужасный мир. Не понимаю, чего в этом больше — безрассудства или жестокости, но я не смогу простить его за это и разлюбить тоже не смогу. Она плакала, но не смотрела на Джина, будто бы его тут и не было. Лед, который нарос на сердце, таял, оставляя только следы теплой воды. И в эту минуту она была безупречно красива. Так красива, как никогда не виделась ему раньше.