Травы цветут

— Ты не можешь говорить сейчас, да? — снова и снова повторяла Джису в трубке, и Дженни кусала губу, чтобы не разрыдаться прямо перед ней. — Я устала повторять, — твердо говорила она. — Я уехала по делами Ли Черин. И я сейчас занята. Онни, перезвони мне потом, сейчас не могу говорить. — Хорошо, — Джису замолчала, но Дженни отчетливо слышала ее дыхание. — Я перезвоню потом, как скажешь. Она молчала еще секунд двадцать, пытаясь, видимо, подобрать нужные слова, но потом вдруг поняла, что Дженни и так знает ее намного лучше, чем она сама даже. А значит, Дженни все понимает. И Дженни протянет руку, если вдруг почувствует себя особенно одинокой. У дружбы такие правила. У дружбы нет правил вообще. — Онни… — тихо сказала ей Дженни, когда Джису уже собиралась положить трубку. — Я люблю тебя… И в этих словах Джису услышала все, что так хотела услышать за все время их дружбы. Сердце ее остановилось — и сил хватило только, чтобы пробормотать слова согласие еле слышно. *** — У нее депрессия, — сухо говорил врач. — Ей нужна комплексная терапия. Вашей жене необходимо помнить, что дома ее любят и ждут. Он наметанным глазом оглядывал спокойное лицо Джиена и заплаканную Дженни, выводы свои он сделал быстро и переубедить его они не смогли бы даже если и захотели. Никто бы не резал вены без особой причины — имея хорошую работу, красивую квартиру, молодого мужа и воспитанную падчерицу. Система дала сбой, Ли Черин свой выбор сделала слишком быстро для счастливой жены и женщины. — Она хочет жить, — сказал доктор, чуть сжалившись — слишком сильно рыдала Дженни, прижавшись лбом к спине своего отчима. — Она борется сейчас. Помогите ей в ее борьбе, но, ради всего святого, не разрушьте ее еще больше. Второго такого удара она не перенесет. Они оба услышали эти слова и поняли их по-своему. Дженни снова взялась за учебу, домашние дела и медицинскую карту Ли Черин, чтобы исправить свою ошибку. Вещи же Джиена были собраны и неровной кучей лежали у порога. Чемоданы, коробки, баулы — творческие люди не приспособлены к жизни, отовсюду выпадали ноты, струны, книги и статуэтки. Вернувшаяся с учебы Дженни с секунду смотрела на них, ничего не понимая, а потом бросилась к нему, не снимая обуви, потому что он не может так поступить с ней, не в этот раз, не сейчас, не сегодня. — Она хотела умереть из-за нас, — твердо сказал ей Квон Джиен, — Мы ее предали. Я больше не имею права портить ей и тебе жизнь. Это мое решение, и я его принял. — Она взрослая женщина… — напоминала ему Дженни. — Она справится с этим. Мы ее поддержим. Мы оба — и я, и ты. Ты ведь не можешь сейчас взять и бросить нас. Меня бросить… Это не только твоя вина, что все так вышло, это и моя вина, и я готова нести ответственность, я… Он посмотрел на нее с жалостью — сильную, маленькую, отважную женщину — щелкнул ее по лбу и отчаянно прижал к себе, никогда раньше не испытывал он таких сильных чувств, никогда раньше не умирал и не воскресал за пару недель летнего месяца, и никогда больше ему не побыть рядом с Дженни, потому что он не заслужил ни ее, ни ее любви. — Ответственность буду нести я, — сказал он негромко. — Ты слишком долго была сильной за нас обоих. Теперь сильным должен быть я. Я ведь мужчина. Это я привел тебя к такому финалу. Это я должен сейчас оставить и тебя, и ее. Я ни о чем не жалею, Дженни Ким, но я больше всего на свете надеюсь, что ты сможешь забыть меня и начать все заново… — Ты ведь понимаешь… — четко сказала она. — Что я не приму такого решения. Ни сейчас, ни когда-либо дальше. Я не выпущу твоей руки, Квон Джиен, я не выпущу ее… — Маленькая моя… — прошептал он, касаясь губами ее лба. Самому себе он казался глубоким старцем, дряхлой развалиной, умирающим китом, выброшенным на берег. Не мог он больше пить из ее источника, наслаждаясь ее молодостью и силой, не мог он больше воровать ее мечты, выдавая их за свои. За ними обоими была стерильная белизна палаты Ли Черин и ее маленькие трагедии. За ними обоими было будущее Дженни, в котором ему места все равно бы не нашлось. — Я люблю тебя, — сказал он, твердо закрывая за собой дверь. — Я люблю его, — повторила за ним Дженни, сидя у кровати Ли Черин, не отводя взгляда. — Он ведь ушел, правда? — сказала ей мачеха, постаревшая за пару дней за миллион лет. — Он больше никогда не вернется… Я это всегда знала, но мечтала, что смогу удержать его. Но не вышло. Даже у тебя, Дженни, не вышло. Она замолчала, глядя, как проворно маленькие руки Дженни нарезают яблоко и чистят виноград. Было что-то особенное во всем этом, дьявольски точное и красивое. И глядя на нее, Черин уже отлично понимала, что не сможет ненавидеть девчонку, просто не получится у нее. Потому как всего была достойна Дженни Ким — восхищения, любви, уважения, презрения, жалости, но не ненависти, ненависти — нет. — Ты можешь съехать, — сказала она, чуть помолчав. — Попросись к Ким Джису до выпускных экзаменов, она не откажет. Потом я переоформлю все документы, чтобы ты могла купить себе жилье в Сеуле. Деньги твоего отца останутся у тебя, и прав никаких я не буду предъявлять, мне это не нужно. — Я буду жить с тобой, — сказала ей твердо Дженни, заканчивая с фруктами и переходя на мармелад, сладкий, как голос Квон Джиена, — До самого поступления. И не пытайся выгнать меня, я все равно не уеду. Я останусь с тобой, и это мое решение. Больше они ни о чем таком не говорили. Вернувшийся врач все снова понял по-своему — Ли Черин спала, положив голову на плечо Дженни, а та спокойно читала ее медицинскую карту, и на красивом лице темнел след от принятого ею решения, возможно, самого сложного за всю ее короткую жизнь. Поздно ночью Джису проснулась от звонка на домофон. Родителей дома не было — навещали родственников отца, Наен, которая ночевала с ней рядом, спала, не дочитав очередное сообщение от Тэхена. — Онни… — улыбалась ей заплаканная Дженни в маленький экран домофона. — Я вернулась, Джису-онни. Я больше никуда не уйду. — Не уйдешь, конечно, — отвечала лихорадочно Джису, открывая входные двери. — Не уйдешь. *** Полтора года минули быстро — и Джису сама не поняла, как отец отнес ее чемодан с новыми, «сеульскими» вещами на вокзал, расцеловал их с Дженни и вручил ей ключи от подаренной ей квартиры в аккуратном конверте, как и было положено. Поступление в колледж прошло даже лучше, чем ожидалось — не зря они обе налегали на учебу. Дженни взяла стипендию, Джису — тоже. Теперь им предстояло изучать искусство, точные науки и политологию, Дженни в довесок выбрала еще и музыку, Джису — сценическое мастерство, Наен же, которая за пару недель собралась вместе с ними стала стажером в одном из небольших агентств, а Бобби поступил на кредитное отделение в спортивный колледж, чем удивил всех троих — вот, что значит мотивация, вот, что значит мужское решение. Жизнь в столице быстро показала им свои хорошие и плохие стороны, к которым пришлось привыкнуть — радость за самостоятельность и злость за неоплаченные счета и пустые холодильники. Дженни на деньги, оставшиеся от отца, купила небольшую квартиру возле колледжа и устроилась на подработку, стараясь в вечной занятости заглушить свое одиночество. Джису в своей крошечной квартире строила домашний уют, которому научилась дома. Виделись они теперь нечасто — у Дженни было много дел, много проблем и новые-старые знакомые, у Джису была ее учеба, а потом появился и парень. Выросшая в отношениях с Сокджином, она привлекала к себе внимание мужчин, словно на ней висела большая надпись — привыкшая стоять за спиной, идущая рука об руку… Ханбин был на два года старше и у него была своя рок-группа, в которой он был лидером. На одном из своих небольших концертов он и заметил симпатичную девчушку с большими глазами, к которой вскоре и подошел. Джису пришла вместе с Бобби, который тоже играл в группе — взял ее за компанию и познакомил ее с Ханбином-хеном. Ханбину нравилась Джису — встречаться с ней было просто и спокойно, словно нежиться в теплой воде и пить хороший кофе. Достаточно умный, чтобы не влюбиться, достаточно сдержанный, чтобы не творить глупости, он спокойно любовался ее цветением — не мешая ей, но и не помогая ей расти. Нормальные отношения — свидания, общие мероприятия, тепло, разговоры обо всем на свете. Он мечтал писать великую музыку — она мечтала стать полезной и больше не приносить никому неприятности. — Оппа такой удивительный, — с гордостью говорила Джису своей лучшей подруге. — Его музыка настоящая, сейчас такую немногие пишут. Однажды придет день — и он станет популярным. — В плане музыки — да, соглашусь, — мудрая Дженни снисходительно смотрела на подругу. — Но у него тоже полно комплексов и страхов. И если он попробует повесить их на тебя, я его убью. — Вам надо подружиться, — примиряюще говорила Джису, и Дженни смеялась — история повторяется, Джису влюблена, и ей хочется поделиться этим с Дженни, возможно, именно поэтому они и лучшие подруги, возможно, именно поэтому они и никогда не расстанутся. Дженни вспомнила, что слышала от Наен, которая вернулась к Тэхену, что Ким Сокджин тоже переехал в столицу, и подумала, стоит ли ей говорить об этом с Джису, но решила не трогать руками чужое прошлое и чужие тайны. В конце концов, Джису сама решит, куда ей идти дальше — и пойдет она увереннее самой Дженни, потому что она старше, сильнее и мудрее. Нет у нее творческого отчаяния и пустоты, которым проигрывала Дженни, нет и гнетущего ощущения потери ориентира и одиночества, ничего нет. Джису как хлеб и вода, простая и сильная — и этому сейчас отчаянно завидовала Дженни, об этом она мечтала. Так было бы скучнее жить, зато проще было бы выживать, особенно теперь, когда в груди у нее сияла пропасть, оставленная Квон Джиеном. — Быть может, если бы я была такой, как Онни, я бы никогда не отпустила его от себя, — мелькало у нее в голове — и она торопилась отогнать от себя эти мысли. И именно в один из дней такого творческого хаоса, торопясь на подработку, она и встретилась с Намджуном — просто врезалась в него в двери, и не смогла уже проскользнуть мимо, делая вид, что она его не знает. — Какая встреча, — радостно сказал он. — Ты тут учишься? На первом курсе? Ты не узнала меня, Дженни Ким? — Узнала, — процедила она сквозь зубы, изучая его счастливое лицо. Намджун стал выше, одевался стильно и просто, как обычно, и, как обычно, сиял лицом, когда ее видел. Подобных эмоций сам он у нее не вызывал — никто не вызывал, кроме Квон Джиена, впрочем. — Я в университет поступил, — похвастался он. — Решил заняться экономикой и финансами. Отец настоял. Ну и на языковые курсы хожу. Хорошо выглядишь, Дженни. Только похудела немного, но вдали от семьи, наверное, все худеют. — У меня нет семьи, — захотелось сказать ей. — Моя мачеха меня больше не хочет знать, и я не похудела… До свиданья! — но она вовремя взяла себя в руки и ответила кислой улыбкой, в которой ясно читалось ее нежелание поддерживать разговор. — Я тороплюсь на подработку, Намджун, было приятно поговорить… — сказала она, пытаясь пройти мимо, но он уже поймал ее за руку и не торопился отпускать. — Может, в честь такой встречи поужинаем вместе где-нибудь, а? — лицо его горело, глаза сияли. — Я угощаю. Я знаю, где хорошо подают рыбу. Просто так… Ну давно не виделись. Я спрашивал у Наен про тебя, но она мало что говорит… Шифруетесь, девушки… Просто, в честь такой встречи. — У меня подработка, — вяло попыталась противиться Дженни. — Я до вечера буду тут… — А я подожду, — счастливо сказал он. — Я приду за тобой, идет? И домой тебя отвезу. Не отказывайся, это просто ужин. Как раз прошлое вспомним, поболтаем… Дженни подняла глаза, изучая его счастливое лицо, подбирая слова, чтобы отказаться, но вдруг почувствовала, что не хочет этого. Ужин, так ужин, один раз от нее не убудет. — Я в восемь освобождаюсь, — сказала она. — Буду ждать тебя на крыльце. Набери меня, если приедешь пораньше. Номер у меня тот же. — Идет, — улыбнулся Намджун. — Тогда в восемь. Буду ждать. Он широко улыбнулся ей, и ямочки на его щеках показались ей забавными — Дженни и сама не заметила, как начала улыбаться ему в ответ. Сердце ее дрогнуло, и ей вдруг показалось неплохой идеей провести время с кем-нибудь, кто знал ее другой, той, кем она была до появление Квон Джиена в ее жизни.