Травы цветут

Дженни и Джису съездили на Рождество в родной город, всего на четыре дня — и впервые родная квартира встретила Дженни праздничными украшениями, красивым венком на дверях и посторонним счастьем внутри. Теперь тут жили другие люди — молодая пара, он работал преподавателем, она вынашивала своего первого ребенка. Дженни поздоровалась с ними в лифте, когда приходила проверить — не было ли писем или звонков к старым хозяевам, а они вместо того, чтобы холодно расшаркаться с ней, завели ее домой и напоили чаем с рождественским имбирным печеньем. Чай был сладким и крепким, печенье пахло корицей — и на нем были нарисованы звезды глазурью. Джису в тот вечер еле смогла успокоить ее — Дженни пришла в хорошем настроении, весело поужинала с ее родителями, болтала без умолку, а потом до пяти утра рыдала, не пытаясь даже прийти в себя. Ей казалось, что она только теперь осознала — у нее больше нет семьи, нет отца, нет Квон Джиена, нет даже Черин. Ей было бы куда проще, если бы ее старый дом был заброшен, припорошен пылью, забыт… Она бы вычеркнула его и свое прошлое из жизни, постаралась бы забыть о том, что ее принесли сюда девятнадцать лет назад из родильного дома с надеждами и любовью. А жить и знать, что на пепелище твоей семьи цветет новая история, показалось ей совсем невыносимым. — Джендыки моя, — плакала вместе с ней Джису — не из-за солидарности — она по-настоящему делила горе подруги напополам, — Джендыки моя. Джендыки моя… Джендыки… Джису не умела врать, она не знала, какие слова сказать в такой ситуации — и просто продолжала называть Дженни по имени — и это было лучше всего на свете сейчас. Возвращались в Сеул они другими — молча — Дженни переписывалась с Пранприей, которой не к кому было поехать на праздники, Джису отвечала на рабочие письма, отмечала в графике даты, обновляла инстаграм — так говорила ей Дара-онни. — Я не поеду больше с тобой в наш город, — сказала Дженни, помолчав, у самого въезда в Сеул. — Прости. Мне там делать больше нечего. — Хорошо, — серьезно ответила ей Джису. — Тогда я останусь с тобой в столице на следующие выходные. И никуда тебя не отпущу. Ее ладонь крепко сжимала плечо подруги — и Джису серьезно кивала ей снова и снова. В начале января был ровно месяц с того дня, как ее бросил Ханбин — и Дженни об этом прекрасно знала. *** Съемки рекламы проходили уже во второй раз — Джису красиво улыбалась в камеру, и фотограф буквально влюбился в нее на эти пару часов. Уж слишком хороша была девчонка, такое правильное корейское личико, ничего лишнего. — Она находка, — хвалил Джису Сын Хен. — Девочка-находка. — А я тебе говорила, — довольно проговаривала Дара, — Я говорила, а ты мне не верил. — Мои парни отошли на второй план, — повторял Сын Хен. — Она затмила их. После релиза клипа у нее будет так много контрактов, как ей захочется. Как тебе захочется, — поправил он себя. — Вас ждет шикарная карьера. Вас обеих. — У меня на нее большие планы, ты знаешь, — Сандара достала тонкую сигаретку, отломила фильтр. — У нас еще пробы на неделе. Мы собираемся получить главную роль. — На первом же году после дебюта? — ужаснулся Сын Хен. — Нуна, ты знаешь, что делаешь… Если главная роль будет успешной, можно будет надеяться на награды в конце года. Представляешь? Монстр-новичок. Он, конечно же, преувеличивал, но наметанный взгляд позволял ему оценить не столько саму девочку, сколько ту надежду, что возлагала на нее Сандара Пак. Она впервые настолько сильно заинтересовалась кем-то, и предприимчивый Сын Хен, далекий от продюсирования девушек, в глубине души был очень не против приложиться к источнику ее вдохновения, если, разумеется, он превратится из тонкого ручейка в огромный мощный поток. Удобная позиция — если Ким Джису станет известной, он будет считаться таким же открывателем ее, как и Сандара, если же нет — он просто вычеркнет ее из памяти и все. Сын Хен умел делать деньги и хорошо просчитывал все свои шансы, в этом был его плюс. — Джису-я, — хорошо держишься, — похвалил ее Джину, главный источник мужского обаяния в группе. — После меня — ты тут самая красивая, — отшутился он. — Спасибо, Оппа, — Джису аккуратно улыбнулась. Она хорошо помнила, как Джину хамил ей в первые дни, и старалась не давать ему лишнего повода, но не ответить на его вежливые слова тоже было нельзя. От Юна и Хуни не скрылись ни ее настороженность, ни ее взгляд, брошенный исподлобья на Джину — они оба поняли, что не нравятся девушке, и знали, что сами были тому виной. В первые дни съемок клипа они надеялись, что продюсер наймет известную актрису или даже айдолку, которая поможет клипу стать популярным, и, увидев типичное корейское милое личико незнакомой девчушки, были разочарованы. Однако, к счастью, все четверо ошиблись — Джису сыграла на редкость неплохо, и ее женственные бедра, кадры в мокром платье и невинная улыбка, сделали свое дело. Песня и клип получились действительно хорошими, и парни отчаянно ждали даты релиза, ведь сразу после нового года они должны были вернуться на сцену с хорошими шансами на успех — и Джису должна была помочь им в этом. — Трейлер клипа набрал хорошие просмотры, — сказал ей Юн. — Там тебя немного, но в интернете пишут комментарии о тебе. Ты сможешь получить хорошую роль после того, как клип выйдет… — Интересную роль, — добавил Мино. — Каждая актриса ведь хочет сыграть что-то особенное… — Я была бы не против любой роли, — просто призналась Джису. — У меня мало опыта. Качество важнее количества, но не в этом случае, я так думаю. — Больше танцуй, — посоветовал ей Хуни. — Внешность важна, но ты совсем не умеешь танцевать. Я имею в виду — пластичности тебе не хватает. Пластичность это половина твоей победы. — И чаще на пробы ходи, — Юн рассмеялся. — Ты там редко появляешься. Больше попыток — больше ролей. — Но это не она одна решает, — мудро сказал Джину. — Читай побольше, Джису-я, — суховато добавил он. — Ты должна учиться. Кроме того, посещай все занятия в академии. Ты ведь все еще трейни. Пользуйся сладкими моментами. — Вы правы, — вяло кивала Джису. — Правы… Мино молчал, изучая их, и неожиданно для себя понял, что Джису вписалась в их странный коллектив. С тех пор, как их группа осиротела — ушел один из участников, Тэхен, — и они остались вчетвером, они словно потеряли нечто важное, что-то связующее между ними. И вот крошечная неумеха с милым личиком, которую они активно не замечали все вчетвером, внезапно стала кем-то близким для них — по крайней мере, негатива он больше не видел и не чувствовал, а интерес рос. И не только у Хуни или Юна, которые, в принципе, остаются здоровыми парнями, или у Джину, который искренне считает себя сонбэ, но и у Сын Хена, пытающегося на девчонке заработать. Из всей группы Сон Мино сам писал песни и слова, мог набросать сценарий для клипа, он был активен и талантлив, и в будущем вполне мог бы стать продюсером — и он ясно видел, почему Сын Хен так цепляется за девочку. Она может сгинуть в толпе таких же красивых и безликих актрисочек одного фильма, а может зажечь и стать яркой звездой, и тогда любой, кто будет рядом, сможет опустить руки в золотой поток. Мино вдруг стало жаль Джису, такую неискушенную и искреннюю еще, лишенную здравого смысла и надежды. — Через три года ты уже такой не будешь, — вырвалось у него. — Все изменится. — Правда? — спросила она, обернувшись. — Хорошо бы… Глаза ее смотрели впереди себя — мечтательно. Джису все еще была девчонкой, и перемены для могли быть только к лучшему, роли могли быть только положительными, а карьера — долгой и успешной. Никак иначе. — Хорошо потрудились вы, ребята, — радостно сказали Сын Хен и Дара, подходя к ним. — Эта фотосессия выйдет после релиза клипа, а съемки в каталог будут на следующей неделе, — сказала менеджер Джису. — Вечером, после того, как ребята выступят, агентство проводит небольшой прием для избранных, — подмигнула она, — Тебя тоже пригласили, милочка. Ты ведь играешь главную роль в клипе… Инвесторы хотят на тебя посмотреть. — Это важно, — с деланным видом сказал Сын Хен. — Постарайся, Джису-я! — А что я должна сделать? — Джису удивленно переводила взгляд с ребят на начальство, — Что? — Мы решили, что ты будешь петь, — просто заявила ей Дара. — Ребятам на приеме петь нельзя, они хозяева вечера. А тебе можно! Я лично попросила господина директора поспособствовать, Джису-я. Мне ведь нужно показать тебя людям, ты у нас талантливая трейни с хорошим голосом… — Петь?.. — ужаснулась Джису. — Но я… Я даже и не думала… Я ведь пропустила столько уроков. — Талант от уроков не зависит, — легкомысленно заявил Сын Хен. — Время у тебя есть. До релиза две недели. Старайся, и все получится. Это твой шанс заявить о себе, — пробормотал он ей на ухо, не забыв ущипнуть ее за щеку. — Постарайся, Джису-я. Джису испуганно опустила взгляд, послушно кивая — Мино осторожно поймал его, погладил ладонью, как сердцем, и отпустил. Он вдруг подумал, что должен помочь этой маленькой искательнице счастья, хотя бы потому, что когда-то и сам был на ее месте — и остался без помощи в подобный момент. *** Дженни искала Пранприю по коридорам академии, чтобы пригласить на обед, отчаянно и долго, а нашла ее в узком пыльном картохранилище, где та предавалась короткой страсти с тем самым Чон Чонгуком. Она пряталась от него в углу, он надвигался на нее, не забывая запустить руку ей под блузку, и целовал ее горячо и бесстыдно. — Почему? — ужаснулась Дженни, глядя в глаза Пранприе. — Он придурок, я же предупреждала. Бессмысленный идиот… — Он мне нравится, — коротко и счастливо кивала та. — Красивый и талантливый. И я ему нравлюсь. — Он в субботу гулял с девчонками с вокала, — напомнила Дженни. — Чеен зажималась с ним на последней лекции… А ты… Тут, в пыли… — Он сам меня сюда позвал… — мечтательно сказала Пранприя. — Мальчишки меня немного избегают, Онни. Когда я выступаю, глаз с меня не сводят, но вне сцены обходят стороной. Я ведь не кореянка, — сказала она. — И у меня многое получается лучше, чем у них. Я так давно не ходила на свидания… Не держала парня за руку, — пробормотала она. — Это не повод идти с Чонгуком сюда, — Дженни все еще злилась. — Пранприя, он на женщин смотрит как на мясо. И везде преследует свои цели. Он уже успел все учителей настроить против все нас, перессорил всех мальчишек на потоке… Я не лезу в твою жизнь, но ты мне нравишься, а он, он… — Это ты из-за своей подруги, да? — спокойно спросила Пранприя, садясь на прохладный пол и обнимая свои длинные ноги. — Он мне говорил. Про тебя и про нее… Про ваш родной город. Секреты так и сыпятся из него. Он много видел и много помнит, Чон Чонгук. Еще сказал, что ты бросила его хена… Имя не помню… Про бывшего парня Ким Джису говорил… — Он чушь несет, — вздохнула Дженни, садясь рядом. — Не слушай его. Болтун и бездельник, ничего особенного. Не было у Джису-онни бывших парней. И с его хеном я не встречалась. И тебе не советую на его счет обольщаться. — А хочется… — глуповато повторяла девушка, прикрывая свои огромные глаза. — Он мне нравится, Онни. Красивый. Он ей действительно нравился, и Дженни пришлось прикусить язык. Это Джису она могла высказать все, что угодно — у них одна пуповина на двоих, с красивой тайкой, танцующей даже в темноте, она такого себе позволить не могла. Пранприя была человеком из другого мира, а еще она была влюблена, поэтому ей испортить настроение Дженни не могла. Но могла сделать это Чон Чонгуку. Она дождалась, когда Пранприя уйдет на подработку, подождала его после хореографии. Он вышел окруженный девушками и расцвел лицом — сама Дженни Ким ждет его, первая красавица потока. — Нуна, — сладко протянул он. — Скучала? — Не придуривайся, — сурово сказала Дженни. — Мое дело предупредить, Чон Чонгук. Разобьешь сердце Пранприе — я тебя уничтожу. Она хотела подобрать другие слова, помудрее и покрасивее, но из-за сдавленной злости не нашла их. Хватило воздуха только на этот яд, и она уже не жалела о своем решении. Она презирала Сокджина, презирала теперь и Намджуна, и презирать Чон Чонгука ей сам бог велел. В вину им вменялось и равнодушие к чувствам других, и легкомыслие, и жестокость. И самый страшный грех — никто из них и мизинца Квон Джиена не стоили. Он усмехнулся, поймал ее руку и поцеловал ее, корейцы так не делают. Дженни брезгливо руку вырвала, но он поймал другую и прижал ее к груди. Девчонки вокруг захихикали, оставляя их наедине. — Хорошо, — согласился он. — Буду иметь в виду, Нуна. Запомню твои слова. — Я… Я не шутки шучу с тобой, — сказала Дженни. — Не делай больно тем, кого люблю я. — Тогда я отвечу тем же, — усмехнулся он. — Не делай людям больно сама. Подай мне хороший пример, раз уж я младше. Дженни вспомнила разочарованное лицо Намджуна, тряхнула головой, стирая из памяти, вырвала руку и прошла мимо него, сделав вид, что его слова ее не касаются. Чонгук рассмеялся, глядя ей вслед. Неожиданно и бесповоротно Дженни Ким начала нравиться ему. Он вдруг понял, что он и она были довольно похожи — сразу и не отличить.